Расстрельное дело наркома Дыбенко

Много лет спустя, когда Дыбенко уже был арестован за участие в антисоветском заговоре, 15 мая 1938 года, на допросе, между ним и следователем состоялся весьма интересный диалог. Начав допрос, следователь спросил подследственного о том, занимался ли он когда-либо антисоветской деятельностью.

На это Дыбенко ответил следующее: «Антисоветской деятельностью никогда не занимался. Вам ведь известно, что я член партии с 1912 года и вел революционную работу при царизме.

Следователь: Не торопитесь…

Дыбенко: Я повторяю, что никогда против компартии и Советской власти не боролся. Я честный член партии с 1912 года. Я все время проводил активную революционную деятельность во флоте. Я подвергался репрессиям со стороны царского правительства во время моей революционной деятельности и отдавал свою жизнь за Советскую власть.

Следователь: При каких обстоятельствах вы вступили в партию?

Дыбенко: Находясь на военной службе в Балтфлоте, я в 1912 году в Кронштадте в минном отряде связался с большевистской организацией через артиллерийского унтер-офицера старого большевика Сладкова и с этого времени непрерывно проводил активную революционную деятельность и был настолько популярен среди революционных матросов, что с наступлением революции и был избран председателем Центробалта. За свою революционную деятельность, повторюсь, я подвергался репрессиям и дважды арестовывался, как организатор подготовления большевиками вооруженного восстания.

Следователь: Когда и за что вы арестовывались во флоте?

Дыбенко: Первый раз я был арестован в 1915 году, будучи электриком на военном корабле “Император Павел Первый”, за подготовку вооруженного выступления.

Следователь: При Вашем аресте были ли обнаружены какие-либо улики о Вашей принадлежности к революционной организации во флоте?

Дыбенко: Да. При обыске во время моего ареста в 1915 году у меня морская контрразведка обнаружила революционную литературу и некоторые записки, касающиеся подготовки революционного восстания.

Следователь: Вы были осуждены?

Дыбенко: Нет, я был освобожден.

Следователь: Как же так? В военное время Вы, военнослужащий флота – арестованы за подготовку вооруженного восстания, у Вас морская контрразведка обнаруживает документальные улики и вместе с тем Вы освобождены. Непонятно это, Дыбенко, скажите лучше правду.

Дыбенко: Нет, прошу мне верить. Я не был провокатором царской охранки. Мне просто удалось выкрутиться из этого дела, прикинувшись простаком. Я объяснил, что ко мне все это попало случайно, что я с революционными матросами вообще связался случайно, лишь по роду работы сталкиваясь с ними.

Следователь: Вторично за что Вы были арестованы?

Дыбенко: Второй раз я был арестован в 1916 году за большевистскую подпольную деятельность и революционную агитацию среди матросов Балтийского флота.

Следовательно: И, наверняка, опять были освобождены!

Дыбенко: Да, совершенно верно».

Ну не чудо ли это! Когда-то сразу арестовывают и на каторгу, а Павла Ефимовича даже после второго ареста почти сразу же отпускают без всяких последствий, и все потому, что он умеет гениально прикидываться простаком. Вы в это верите? Я нет!

На следующем допросе, 17 мая 1938 года, следователь продолжил выяснение прошлого Павла Дыбенко. Рассказал в тот день Павел Ефимович немало, причем поведал такое, от чего волосы могли бы стать дыбом… Потому и нам будет не лишне познакомиться с его откровениями. Итак, перед нами подписанные Дыбенко листы его допроса от 17 мая 1938 года:

«Дыбенко: Мне очень тяжело вспоминать мое темное прошлое, вспоминать свою позорную провокаторскую работу среди матросов Балтийского флота. Однако, решившись говорить правду, как бы мне не было тяжело. Я расскажу все до конца и ничего не скрою. Действительно, ни при моем аресте в 1915 году, в связи с тем, что у меня нашли документальные улики моего участия в подготовке восстания на судах Балтийского военного флота, мне грозил военно-полевой суд и расстрел. Это использовал офицер морской контрразведки на корабле “Император Павел Первый” старший лейтенант Ланге, который запугал меня и пообещал освобождения в случае, если я соглашусь выдать всех своих соратников и затем буду продолжать освещать, как он выразился тогда, революционную деятельность матросов военного Балтийского флота.

Следователь: Вы дали согласие?

Дыбенко: Да, я дал согласие и был освобожден.

Следователь: А как Вы это объяснили товарищам?

Дыбенко: Товарищам своим я сказал, что у меня ничего не было найдено при обыске, что при аресте я все отрицал и меня за отсутствием улик освободили. Это дало мне возможность продолжить пользоваться доверием революционных матросов и сообщать о деятельности большевиков на Балтфлоте в контрразведку через офицера Ланге.

Следователь: Какова была ваша агентурная кличка?

Дыбенко: Ланге при вербовке мне заявил, что я должен подписывать свои материалы каким-нибудь вымышленным именем и дал мне кличку «Хмара».

Следователь: Кого Вы именно выдали?

Дыбенко: По заданию Ланге я освещал работу большевиков “Императора Павла Первого” – Ховрина и Марусева. Затем, в связи с подготовкой восстания на линейном корабле “Севастополь”, мне старший лейтенант Ланге поручил связаться с большевиками этого корабля, и я выдал организаторов контрразведке большевиков (так в тексте. – В.Ш.) Полухина и Сладкова с броненосца “Император Александр Второй”. Все они были арестованы. Вместе с ними был арестован и я.

Следователь: С какой целью Вас арестовали?

Дыбенко: Арестовали меня, главным образом, для зашифровки моей, и вместе со всеми арестованными я был списан с корабля в баталеры на транспорт «Ща». В дальнейшем я систематически при встречах с Ланге сообщал ему о деятельности революционеров на кораблях, о большевистских агитаторах и обо всем, что мне было известно как члену партии большевиков.

Следователь: Где вы встречались с Ланге?

Дыбенко: Когда я работал (так в тексте. – В.Ш.) до 1916 года электриком на “Императоре Павле Первом”, я, под видом ремонта электропроводки, часто заходил в каюту старшего лейтенанта Ланге, или он посылал меня куда-нибудь на берег. И мы с ним в Гельсингфорсе встречались у него на квартире, а затем, уже, будучи на военном транспорте, я чаще всего встречался у него на квартире. Там я передавал ему все свои материалы, сообщал о революционной деятельности матросов на кораблях».

Некоторые историки утверждают, что арестованным в 1937–1938 годах органами НКВД придумывали преступления следователи, а те лишь послушно подписывали в протоколах. Но следователи не могли знать всех нюансов службы Дыбенко на «Павле», конкретных фамилий и т. п. Это мог знать только сам Дыбенко.

Итак, разобраться с провокатором Дыбенко Ховрину и Марусеву, как мы понимаем, не удалось именно из-за их ареста, санкционированного тем же Дыбенко. Возникает закономерный вопрос: не связаны ли внезапные аресты Ховрина и Марусева именно с их желанием призвать к ответу провокатора? Не об этом ли намекает в своих воспоминаниях Ховрин?

Что касается Дыбенко, то после его освобождения контрразведчики вполне разумно решили засветившегося агента обратно на «Император Павел Первый» уже не возвращать. Это было логично. Подозрения в предательстве на Дыбенко у «павловцев» уже имелись, и вполне вероятно, что они устроили бы Павлу Ефимовичу допрос с пристрастием, по-матросски. Зная же, что Дыбенко на расправу жидок и сразу во всем признается, не сложно было предугадать его дальнейшую судьбу. Утром следующего дня у борта корабля просто нашли бы труп утонувшего по пьянке матроса и на этом все бы закончилось. Стоило ли рисковать ценным агентом? А поэтому после освобождения Дыбенко направляется для дальнейшего прохождения службы на вспомогательный транспорт «Альфа», причем не в прежней заурядной должности рядового электрика, а в куда более престижной и сытной должности баталера. Между двумя должностями разница настолько разительная, что это, разумеется, не осталось без внимания следователей в 1938 году.

На вопрос следователя о том, что было с ним после освобождения, Дыбенко попытался прикинуться дураком, заявив: «Меня освободили и в наказание меня списали на военно-транспортный корабль баталером на хозяйственную работу.

Следователь: А до этого Вы были в каком чине?

Дыбенко: Я был рядовым электриком.

Следователь: А на транспорт Вы были назначены баталером. Это значит, что Вы получили повышение.

Дыбенко: Да, в некотором смысле это было повышение.

Следователь: Чем это объяснить, что при втором аресте Вас вновь освобождают и не только не репрессировали, но даже повышают в чине.

Дыбенко: И этот случай я объяснить не могу…»

И факт назначения Дыбенко баталером, и его поведение в бытность его баталерства на военных транспортах заслуживают осмысления для уяснения характера нашего героя и понимания его последующего жизненного пути.

Итак, после ареста за революционную пропаганду и затем стремительного освобождения Дыбенко переводят с боевого корабля на вспомогательный транспорт (где служба несравненно легче). При этом с должности рядового матроса-электрика на должность баталера, к которой наш герой не имел ранее никакого отношения. Что же представляла собой должность баталера в предреволюционном российском флоте?

В «Военной энциклопедии 1911–1914 годов» значится, что «баталер – это специальное унтер-офицерское звание, установленное в русском флоте Петром І для нижних чинов, исполнявших при судовых комиссарах обязанности помощников по заведыванию денежным довольствием, провиантом и обмундировкой команды. В настоящее время (имеется в виду как раз предреволюционное время. – В.Ш.) это звание приобретается путем прохождения избираемыми для этой цели матросами (в течение шести зимних месяцев) курса обучения в особой “школе писарей и содержателей”, по окончании которой нижний чин, успешно сдавший экзамены, получает право на производство в баталеры 2-й статьи, которые в течение своей службы повышаются в баталеры 1-й статьи и на общих для кондукторов флота основаниях производятся в старшие баталеры-кондукторы. На судах в помощь баталерам могут назначаться матросы, не прошедшие курса обучения, которым присваивается наименование баталерских юнгов».

Итак, по мановению ока Дыбенко из рядового матроса, только что привлекавшегося к уголовной ответственности, вдруг становится кандидатом в кондукторы, т. е., говоря современным языком, кандидатом в сверхсрочники. Но ведь в баталеры, как мы только что уяснили, был особый отбор. Кандидат в баталеры должен был быть грамотным и, что самое главное, очень честным человеком, а последнего сказать о Дыбенко было сложно. Кроме этого, будущих баталеров специально готовили на протяжении полугода, ведь он должен был разбираться в продуктах и вещевых аттестатах, уметь вести документацию и знать многое другое. Дыбенко, разумеется, ни в чем совершенно не разбирался. При этом уже первичное звание баталера 2-й статьи являлось в современном понимании не матросским, а старшинским званием.

Можно было бы еще понять, если бы Дыбенко просто перевели с должности рядового электрика на должность баталерного юнги, куда, как мы читали выше, брали матросов без специального обучения. Но ведь Дыбенко сам заявляет, что он был переведен именно баталером и сам оценивает это (хотя и с явной неохотой), как явное повышение в своей службе. Заметим, что для рядового матроса такое назначение – это не просто повышение, это фантастический карьерный взлет. Думается, что здесь офицеры контрразведки поступили достаточно опрометчиво, т. к. от матросской общественности такое стремительное превращение вчерашнего никому не нужного рядового электрика в престижнейшего баталера не укрылось и симпатий к Дыбенко не добавило. Матросы тоже ведь не последние дураки были и понимали странность ситуации – несколько человек арестовали, как заговорщиков, затем всех отправили на каторжные работы, а Дыбенко выпустили, и он получил повышение по службе. Вряд ли назначение Дыбенко баталером произошло по инициативе офицеров контрразведки. Скорее всего это было условие самого Дыбенко, которому казалось, что, удрав с боевого корабля на тыловое судно и дорвавшись до должности, которая позволит ему жить и служить в свое удовольствие, он воплотит в жизнь свою мечту. А мечта у Павла Ефимовича была вполне конкретная – держаться подальше от фронта, сытно есть, хорошо пить и весело проводить время в ожидании неизбежной демобилизации. Для осуществления такой мечты лучшей должности, чем должность баталера на вспомогательном транспорте, трудно и придумать.

При этом Дыбенко знал, куда просился, ведь с начала войны все вспомогательные транспорта Балтийского флота фактически безвылазно стояли в тыловых портах из-за опасения атак подводных лодок противника и подрыва на минах. Линейный корабль «Император Павел Первый», на котором до этого служил Павел Ефимович, также в боевых действиях не участвовал, однако по мере продвижения немцев вдоль балтийского побережья все реальней становилась перспектива генерального сражения главных сил Балтийского флота с линейным флотом Германии на т. н. Центральной минно-артиллерийской позиции перед входом в Финский залив. Не будь Февральской революции, такое сражение вполне могло бы произойти, и в нем «Император Павел Первый» участвовал бы обязательно. А потому рисковать Дыбенко не собирался. Он оказал контрразведке услугу, пусть теперь и она в ответ окажет ему то же.

Любой служивший на флоте или в армии читатель знает, что самыми уважаемыми в матросской (солдатской) среде всегда были сослуживцы, имевшие доступ к распределению материальных благ, – коки, хлеборезы, всевозможные каптерщики и штабные писари, то есть все те, кто мог подкинуть лишний кусок масла или солидный «масел», выдать лишнюю тельняшку, содействовать во внесении фамилии товарища в приказ командира части о поощрении и т. д.

Так что в 1916 году и Дыбенко попал на дело. Впрочем, возникает вопрос, а каким именно баталером был назначен Павел Ефимович – вещевым или продовольственным? Если вещевым, то тогда ему сподручнее было торговать ворованной формой одежды, если продовольственным, то соответственно продуктами. Из резолюции команды транспорта «Альфа», с которой мы познакомимся чуть ниже, становится ясно, что назначен был Дыбенко на должность баталера продовольственного, и, весьма быстро войдя в курс дела, пустился во все тяжкие.

В 1956 году в ходе кампании по реабилитации Дыбенко, как «жертвы сталинского произвола», был сделан запрос о его дореволюционном прошлом на Балтийском флоте в Центральный государственный архив ВМФ. Передо мной ответная архивная справка за номером № 0419 от 21.04.1956 г. Надо ли говорить, что в 1956 году запросы КГБ выполнялись архивами с максимальной тщательностью. Итак, познакомимся с ответом архива ВМФ: «…В документах обнаружена резолюция общего собрания команды транспорта “Альфа” от 9 июля 1917 года (после расстрела июльской демонстрации и роспуска Центробалта) характеризующая Дыбенко П.Е. с отрицательной стороны». К архивной справке в деле Дыбенко приложена и копия самого документа: «Резолюция общего собрания команды транспорта “Альфа”. Мы, команда транспорта “Альфа” на общем собрании 9 сего июля, обсудив вопрос о положении в России и о последних событиях в Питере, а также возможных эксцессах в Гельсингфорсе, пришли к выводу, что во главе Центрального комитета Балтийского флота председателем состоит бывший наш сослуживец Павел Дыбенко, которого мы, команда, не можем аттестовать, как человека достойного, в виду того, что при совместной службе Дыбенко запятнал себя как-то: взяточничеством, торговлей вином, выхватыванием денег без согласия на то хозяина их и не возвращение их впоследствии ему обратно, а так же шулерством в карточной игре. Дальше со слов самого Дыбенко видно, что он служил до службы во флоте в полиции (!!!) и взгляд его совершенно не демократический возмущал команду постоянно. Команда транспорта “Альфа” требует расследования о деятельности Дыбенко на транспортах “Альфа”, “Анадырь”, “Ща” и “Твердо”. Председатель судового комитета транспорта “Альфа”… Секретарь… Подписи…»

При всей лаконичности резолюции команды транспорта «Альфа» для нас она имеет огромное значение, как единственно реальный документ, в котором рядовые матросы выражают свое истинное отношение к Дыбенко, причем не голословно, а говорят о его конкретных прегрешениях. Что и говорить, познакомившись с резолюцией, проникаешься негодованием к Павлу Ефимовичу. Еще бы, что может быть более мерзким, чем взяточничество, спекуляция ворованным казенным вином, шулерство и особенно открытый грабеж сослуживцев. При этом заметим, что речь идет о службе Дыбенко на транспорте «Альфа» в 1916 году, когда ни о какой революции никто и не помышлял. Это уже многим позднее возмущенные внезапным стремительным возвышением своего бывшего баталера матросы «Альфы» напишут свое гневное письмо, на которое, кстати, революционеры не обратят никакого внимания.

Теперь вопрос: мог ли подобными делами заниматься настоящий матрос-большевик, ведущий подпольную агитацию? Ответ очевиден. Логичен и вопрос, а мог ли Дыбенко творить все свои безобразия на «Альфе» в одиночку. Вряд ли. Матросам всегда присуще чувство коллективизма, и, начни Дыбенко свои грабежи и прочие гадости по приходе на «Альфу» в одиночку, думаю, с ним поступили бы жестко. В лучшем случае отлупили, в худшем вообще бы ночью отправили в мешке за борт. Да и сам Павел Ефимович не был полным идиотом, чтобы нарываться на серьезные неприятности. Поэтому Дыбенко, несомненно, сплотил вокруг себя несколько таких же, как и он, уголовников. С ними Дыбенко делился ворованным вином и «жратвой», те в свою очередь почитали его как пахана, запугивая, грабя и избивая недовольных.

А вскоре Дыбенко покинул «Альфу», перебравшись служить на другой транспорт, потом на третий. Так он постоянно меняет свое место службы, пока, наконец, во время прорыва фронта немецкими войсками у Риги, Дыбенко (по его словам) неожиданно оказывается в составе некого добровольческого морского батальона, который был брошен на ликвидацию этого прорыва.

Хотелось бы верить нашему герою на слово, что он добровольно отправился на сухопутный фронт, но снова не получается. Дело в том, что никаких добровольческих морских батальонов в 1916 году просто не существовало. С боевых кораблей, а тем более с линкоров, никто личный состав в морскую пехоту тогда не снимал. Солдат в 1916 году и так хватало. Однако матросский батальон на Рижском фронте действительно существовал, однако был он не добровольческий, как рассказывает нам Дыбенко, а штрафной. Этот батальон в 1916 году дрался под Ригой.

Но как же там оказался агент Дыбенко? Дело в том, что подозрения сослуживцев в провокаторской деятельности Дыбенко накапливались, а потому вовсе не случайно за несколько месяцев до Февральской революции Павел Ефимович успел поменять четыре судна, потом послужить на берегу, и в конце концов вообще дезертировать. По сути дела, его все время перемещали с одного судна на другое, явно не давая их командам пристальнее присмотреться к новому сослуживцу.

Сказка Дыбенко о его добровольческом геройстве понятна, это попытка показать, что он не был трусом и добровольно пошел на сушу бить ненавистного германца. На самом деле никаким добровольцем Дыбенко не был. На берег он попал в числе других штрафованных за дисциплинарные нарушения (за какое именно, мы, к сожалению, не знаем) и был отправлен в окопы кровью искупать свою вину. Впрочем, вполне возможно, что Дыбенко специально совершил какое-то правонарушение, чтобы побыстрее списаться на берег и избежать разбирательства с матросами-большевиками.

Отдельный батальон Балтийского флота в составе трех стрелковых рот и пулеметной команды был направлен в район Сарнанайса, где держала оборону 12-я армия генерала Радко-Дмитриева. Генерал пополнению обрадовался. Он по наивности считал, что «братишки» поднимут дух стрелков 2-го Сибирского корпуса. Но «братишки» генеральских надежд не оправдали. Прибыв на позиции, они начали пьянствовать и дебоширить. От участия в боях отказывались наотрез, крича:

– Офицеры пропили наше жалованье, а потому мы в атаку не пойдем!

Впрочем, может быть, это кричали другие, а сам Дыбенко проявил себя на фронте героем и мы зря к нему придираемся? Из воспоминаний П.Е. Дыбенко: «В декабре началась запись в этот отряд добровольцев-моряков. Вербовка скоро закончилась. В этот отряд попали многие из активистов, записавшиеся с согласия активно действующих групп. С этим отрядом ушел и я… Недолго продержали отряд моряков на фронте. Они и там сыграли свою роль. С первого же момента прибытия на участок “Пулеметной Горки” мы начали агитацию среди солдат против войны. Через несколько дней в отряде вспыхнул бунт из-за несвоевременной выдачи жалованья и из-за пьянства командного состава. Отряд был переброшен на другой участок, и его попытались ввести в бой. Но отряд отказался… Той же ночью он был снят под предлогом переброски на другой фронт и отправлен в Петроград. По дороге отряд был обезоружен, раздет. Многие были арестованы, некоторые дезертировали».

Вы что-нибудь из написанного Дыбенко поняли? Я ровным счетом ничего! Зачем он вообще шел якобы «добровольцем» на флот, наверное, чтобы сражаться с врагами? Но если это так, то зачем же творить то, что творил он? Мятеж из-за несвоевременной выдачи жалованья на фронте в боевых условиях – это не что иное, как самая настоящая измена. За такое Дыбенко и его дружков следовало тут же расстрелять перед строем. Представьте, что стало бы с солдатами, затеявшими подобное в годы Великой Отечественной войны? А ведь к этому времени Первая мировая война стала для нас именно войной Отечественной. Да и зачем солдату и матросу в окопе деньги? Кормят и обмундировывают его и так, да еще и сто граммов наливают. Если деньги матросам на Рижском фронте и были нужны, то только для одного – чтобы раздобыть спиртного. Видимо, от страха Дыбенко с товарищами в окопах действительно не просыхал, а когда деньги закончились и купить алкоголь стало не на что, тут-то они и подняли очередную «бузу».

Итак, факт остается фактом: едва прибыв на фронт, «доброволец» Дыбенко сразу же уклонился от участия в бою, а потом начал подговаривать к дезертирству и сдаче в плен немцам матросов и солдат 45-го Сибирского полка. Вовремя вмешавшееся командование, однако, приняло соответствующие меры, и небоеспособный штрафной батальон отвели на переформирование, а некоторых матросов арестовали. Что касается Дыбенко, то он и здесь обвел всех вокруг пальца. Подставив товарищей под военно-полевой суд, сам же он (по его воспоминаниям) «под видом болезни» оказался на два месяца в госпитале, т. е. попросту симулировал несуществующие недуги и уклонялся от фронта. Что и говорить – и доброволец, и герой! Затем Дыбенко вернули на флот, где сразу же за очередное пьянство он получил 40 суток гауптвахты. Когда же Дыбенко отсидел положенное на гауптвахте, его сразу же подхватил вихрь Февральской революции. В жизни Павла Ефимовича начинался новый этап.