- -
- 100%
- +
Два дня в неделю мы изучали устройство автомобиля, работали в слесарных мастерских, учились управлять автомобилем. Это было для нас больше приятным развлечением, чем нудным занятием общеобразовательными предметами.
Небольшая разгрузка в школьных занятиях позволила мне принять предложение поработать в танцевальном духовом оркестре. Тогда было нормой уважающему себя предприятию иметь свой оркестр. Даже местный колхоз имел свой таковой. Естественно, в нем играли не колхозники, живущие в поселках вокруг города. В основном, это был оркестр из городских музыкантов, которым за игру в оркестре платили зарплату. Почти каждый день в семь вечера к городскому колхозному клубу подъезжал автобус и вез нас в одну из колхозных бригад. В каждой бригаде был клуб. Желающих потанцевать всегда было предостаточно. К полночи я возвращался домой. Денег зарабатывал немного. Хотя деньги не были целью, они всегда оказывались кстати.
Чрезмерное увлечение игрой в оркестрах постепенно стало сказываться на занятиях в школе. И уже времени не хватало ни на что. Домашние задания готовились на переменах. На уроках приходилось внимательно слушать объяснения учителей. Нужно было не пропустить ни одного слова, чтобы усвоить новый материал со слов преподавателя. В основном пересказывалось то, что было написано в учебниках, но иногда, когда тот или иной преподаватель объяснял с использованием материалов из других источников, можно было попасть в нелепую ситуацию. Более или менее все оканчивалось благополучно. Труднее было с математикой. Если девятый класс я закончил отлично по математике, и был заслуженно любимцем у учителя, то последние два года пришлось выезжать на старом, хорошо усвоенном багаже. Учителем был инвалид войны. У него не было правой руки и левой ноги. В любую погоду он ездил на работу на старенькой трехколёсной мотоколяске. Кажется, что он никогда не болел. Все относились к нему с уважением и за его каждодневное мужество, и за его справедливость. Становились стыдно, если не смог ответить домашнее задание. Так пролетел еще один учебный год.
В тот год выпускной вечер устраивался выпускниками нашей школы в одном из ресторанов в центре города. Проныра- тромбонист нашего школьного оркестра, тоже десятиклассник, устроил приглашение для нас двоих на этот вечер. Интересно было увидеть, на год вперед, как радуются окончанию выпускники.
Это было веселье с огромным количеством спиртного. Столы ломились от яств. Переоценив свои возможности в принятии спиртного, пришлось отказаться от мысли остаться там до встречи рассвета. Центральная улица была пустынна. Она была ярко освещена и ни одного прохожего. Хорошо тем, кто остался в ресторане. У них все позади. Они свободны. Им больше не надо каждый день напрягаться, чтобы доделать одно из необходимых дел жизни каждого. Я тащился по улице, время от времени присаживаясь на бордюр. Ночной город, как всегда, был тих, спокоен и безопасен. Притормозил проезжавший мимо милицейский автомобиль.
– Выпускник? – послышалось из машины.
– Да, – соврал я.
– Уже домой? Далеко до дома?
– Не стоит беспокоиться. Уже недалеко.
– Внимательнее через железнодорожный путь, – донеслось уже из отъезжающей машины. Я знал, что даже милиционер не побеспокоит тебя, если ты не слишком уж зарвался, а наоборот тихо сделает внушение, что делало жизнь уверенной и спокойной.
Добравшись до дома, тихо проник через открытое окно в свою комнату и, не раздеваясь, завалился на кровать.
– Главное набраться сил и выдержать еще год. Один год. Всего один год, – твердил я.
– Что еще остается? Нужно оканчивать дневную школу, и выбросить из головы уходить в вечернюю школу. Тогда ты не сможешь играть в оркестре и не получишь права водителя, – говорили в один голос родители.
Я и сам прекрасно понимал это, и старался не заострять свое внимание на отсутствии времени и усталости.
За лето я немного успокоился. Вечерняя работа приносила чувство удовлетворения. Никто не сомневался, что после школы я продолжу занятия музыкой. Но уже в сентябре пришлось отказаться от вечерней работы.
В сентябре пришел в школу представитель военкомата. Правда, это выяснилось немного позже. Он был в гражданском костюме, весело улыбался и не очень был похож по своей выправке на военного.
– Хорошие вы, ребята.
– Это мы знаем, – шумно и весело отвечали мы.
– В институт будете поступать?
– Да, – почти хором ответил класс.
– В институтах конкурс большой, – непонятно, к чему клонил он.
– Не зря же вместо десяти лет мы учимся одиннадцать, – попытался сострить кто-то.
– А сколько лет каждому из вас?
– Семнадцать, – уже тише послышалось в ответ.
– Вы, наверно, уже поняли, о чем мне хочется поговорить с вами? Мы будем говорить о священном долге каждого из вас, – пытался он перевести разговор ближе к теме.
Догадавшись окончательно, о чем пойдет речь, кто-то из ребят уже более серьезно попытался отшутиться:
– Что голову забивать этим сейчас? Сегодня Аня нравится, а завтра Маня. Впереди еще год.
– Так и я об этом же. Уже сейчас трудно поступить в институт, а на следующий год будет выпускников раза в два больше. Только единицы из вас поступят в институт, а большая часть вынуждена будет ждать попытки еще год. Сколько вам будет тогда?
– Восемнадцать.
– Кем вы становитесь?
– Оболтусами, которые будут ждать призыв в армию, – послышалось из класса.
– Совершенно верно. Вы станете призывниками. Даже если кто и поступит в институт, придется с ним расстаться на время, если там нет военной кафедры. У меня есть предложение, которое многих из вас может заинтересовать.
Чувствовалось, что ребята были заинтригованы. Что же он хочет предложить? Многие давно уже решили, чем хотели бы заняться после окончания школы, но то, что мы услышали, явно застало нас врасплох.
– У нас есть возможность предоставить, желающим стать офицерами запаса, не призываясь на срочную службу.
По аудитории пронесся возглас удивления.
– Всего несколько условий, которые вам необходимо выполнить и вы не будете терять из своей жизни, как многие считают, пару лет на службу в армии.
Тишина выдавала, что все очень внимательно и с нетерпением ждут продолжения.
– Прежде всего, вы должны быть здоровы.
– Такие здесь все.
– Это покажет медицинская комиссия, которую необходимо будет пройти всем тем, кто захочет вместо армии стать военным летчиком.
Опять в классе воцарилась тишина. Было непонятно, как такое могло быть реализовано.
– Все очень просто. Вы пишите заявление, что желаете и согласны пройти службу в системе ДОСААФ. В течение этого полугода по вечерам будете посещать теоретические занятия, а затем вас в течение трех лет будут призывать на несколько месяцев на военные сборы. Через три года вам присваивают звание офицера.
Весь разговор был неожиданным.
– Подумайте. Я еще приду к вам через пару дней. Решайте. Кстати, первые сборы будут проходить, скорее всего, в вашем городе на аэродроме.
Он ушел, оставив нас возбужденными и в растерянности. Все выражали свои мнения одновременно.
– Хорошо, что не космонавтами хотят сразу сделать, а сначала мотористами-дизелистами, затем водителями профессионалами, а теперь и летчиками. В ближайшие сто лет мне это вряд ли понадобится. Придумали эту одиннадцатилетку, только год лишний теряется, – выразил свое мнение один из определившихся одноклассников, который решил уже давно после окончания школы поступать в медицинский институт.
– О твоем будущем пекутся, а ты недоволен. Готовят к экстремальным условиям. Окажешься где-нибудь в глуши, тебе нужно будет непременно знать устройство дизеля. Без него врачу никак. Как ты будешь делать операцию без электричества? А вдруг нужно будет больного транспортировать, а водитель будет не в состоянии это сделать и ты со своим умением вождения автомобиля тут, как тут, – съехидничал кто-то.
– Что там автомобиль, на самолете быстрее и интереснее, -продолжал следующий.
Смеясь, пришли к выводу, что управлению морским кораблем учить не будут из-за отсутствия моря и времени, а от армии почти никому не уйти. Никого не страшила служба в армии, но все понимали, что два года в армии – это проигрыш в стартовой позиции для тех, кто решил непременно поступать в институт. В маленьком курортном городе перспектива интересного трудоустройства прорисовывалась очень смутно. Получаемая профессия шофера не давала никаких шансов быстрее найти работу, т. к. одновременно по городу эту профессию получало огромное количество заканчивающих школу. Многим из них в момент окончания не было еще совершеннолетия, и среди руководителей предприятий было не много желающих связываться с неопытными работниками. Поступление в институт было лучшим решением вырваться из дома и самостоятельно попытаться пробить свою дорогу в жизни.
В нашем городе был прекрасный полевой аэродром. Он и сейчас считается по своим качествам одним из лучших аэродромов такого типа. Это было идеальное поле не менее трех километров в длину и километра два шириной. Мы, выросшие в районе аэродрома, были приучены к постоянным полетам небольших, спортивных самолетов Як-18, которые пришли на смену легендарным кукурузникам. На аэродроме был отряд планеристов с прекрасной базой из планеров самых последних конструкций. Кроме всего этого довольно часто небо покрывалось куполами парашютов. В каждой школе был парашютный кружок, куда любой желающий мог записаться, пройти подготовку и совершить прыжок.
Из-за привычности зрелища, похожего на калейдоскоп из летающих аппаратов, оно превратилось в обыденное и незаметное. Я никогда не думал серьезно об авиации, скорее всего, по причине отсутствия времени. Прыгнуть с парашютом интересно, но для этого обязательно нужно было посещать парашютный кружок. В нашей школе кружок тоже был, но внимание ограничивалось пятиминутным любопытством, когда занятия кружка совпадали с репетициями.
Мы возвращались в тот день домой с одноклассником Колькой Брилевым, который жил на той же улице, что и я.
– Ты пойдешь в аэроклуб? – спросил он.
– Спроси что-нибудь проще.
– Я так понял, что ты не собираешься поступать в институт?
– Может, и хотел бы, да запустил учебу за год так, что не знаю, что дальше будет. Правда, причина в другом: кто будет помогать деньгами? Еще сестра учится, два года осталось. Двоих мои родители не потянут. Верить в то, что можно учиться в институте и жить на стипендию, что-то не хочется. Можно попробовать поступить в музыкальное училище, да устроиться в оркестр. Только поступишь, через год в армию заберут. После армии опять сначала начинать.
– Может, стоит подумать об аэроклубе? Пройдет время и само все станет на место. Сможешь здесь в промежутке между сборами в оркестре поработать, а там видно будет.
– А ты?
– У меня те же проблемы. Хорошо, что за школу не надо платить. Пришлось бы давно бросить школу. Матери трудно. Хотелось бы помочь, да подработать негде. Одна дорога назад в колхоз. Может, шофером устроюсь после окончания школы. Хочется, чтобы мечта матери исполнилась. Как же ей хочется, чтобы я был образованным человеком, но это сложнее, чем хотелось бы. Еще год и не знаешь куда податься.
– Да. Родители все помешаны на образованности. Наверно, на своем опыте почувствовали, что это такое.
– Это ты верно, но от этого не легче, – подтвердил он.
– Может действительно пойти в аэроклуб? Через год будет больше выбор дорог, по которым нам предстоит пройти. Надеяться не приходится на богатого родственника, который поднесет твое будущее на блюдечке с голубой каемочкой. Придется самим впрягаться и зарабатывать на красивую женщину, свою личную машину, личный самолет, – улыбнулся я.
Мы решили принять предложение. Победила любознательность, стремление к романтике, подкрепленные практическим расчетом. Кроме времени мы ничего не теряли. Если не понравится, всегда можно прекратить посещения занятий и отказаться от этой затеи, думали мы.
Николай был рослым, крепким, красивым парнем. Жил он с матерью в маленьком домике. Она специально переехала в город, чтобы единственный сын мог закончить школу. В деревушке, где они жили, была только начальная школа. Жизнь сложилась так, что пришлось ей одной растить сына. Можно сказать, что жили они в нужде, и я ловил себя иногда на мысли, что хорошо, что у меня есть отец, что он живет с нами. Потому что это естественно. Это должно так быть и никак иначе. Николай был застенчив. Жил независимо и обособленно. Наверно из-за своей скромной одежды не любил появляться на шумных вечеринках, которые регулярно начали устраиваться нами. А вообще он был отличным парнем, который никогда не подводил. Мы редко общались с ним, но знали, что ни он, ни я друг друга никогда не подведем в любой жизненной ситуации. Это был человек, который молча, понимал все и всегда готов был прийти на помощь.
Первая же медкомиссия остудила пыл многих желающих. Со всех городов Кавминвод оказалось раза в четыре больше претендентов, чем это было нужно. Было из кого выбирать. Я не волновался. Мне было все равно: не пройду комиссию, значит, буду заниматься тем, чем занимался, пройду комиссию, значит, придется попробовать еще и это. Было интересно, что сегодня прошепчет мне судьба.
Комиссию из ребят нашего класса, а желающих оказалось человек пятнадцать, прошло всего пять человек и я в том числе. Начались занятия в аэроклубе. Изучали, в основном, аэродинамику, устройство самолета, метеорологию. Собралась большая команда из ребят, увлеченных одним и тем же, которая рассеяла последние сомнения. В этой команде не было маменькиных сынков. Все было серьезно и хорошо организовано, но у меня был сложный случай. Я пошел по двум дорожкам сразу. Мне хотелось научиться летать, но влекла входящая в моду на танцевальных площадках живая музыка эстрадных оркестров взамен духовой музыки. Да к тому же еще в десятом классе в школьный оркестр пришла девочка из смежного класса, которая «хочет попробовать спеть под оркестр». Она попросила руководителя аккомпанировать ей и после первого куплета у всех, образно говоря, отвисли челюсти: у нее был красивый, сильный, низкий голос. Сомнений ни у кого не было, что она будет петь, что у нас появилась прекрасная солистка. Тогда я не мог представить, что моя жизнь приобретает еще одну необходимую грань.
Она была дочерью одного из руководителей богатой геологической организации. И совсем быстро наш руководитель оркестра, который пару лет назад пришел на смену нашего первого наставника, был принят на работу к геологам, которые решили финансировать желание иметь художественную самодеятельность с эстрадным оркестром. Кроме школьных оркестров духового и эстрадного я оказался и в том оркестре для ускорения процесса. Она тоже.
Однажды, возвращаясь с репетиции, я увидел в ней очень симпатичную и милую девушку. Моему дефициту времени не хватало только этих больших глаз и этого голоса. Пытался прочь отогнать даже мысль на тему увлечения, но постепенно тонул. Со временем мы стали изредка встречаться, затем чаще. К ее дню рождения вначале марта никаких вопросов уже не было по поводу наших отношений.
Встречаясь, мы могли проговорить далеко за полночь непонятно о чем, забывая о времени. Мы не скрывали своего увлечения друг другом в школе. Нам было приятно проводить время вместе, бродя по огромному пустынному ночному парку или по улицам возле ее дома, целуясь, порой, не замечая никого вокруг. Это была чистая и светлая любовь, будто специально придуманная для воспоминаний. С ней я вел себя безукоризненно, за что снискал полнейшее доверие ее родителей.
Как бы она не задерживалась со мной, никогда не слышалось упреков в мою сторону. Даже в последний школьный Первомай ее родители уехали к родственникам, а она осталась одна дома, я не воспользовался случаем. Мы провели ночь в объятиях и жарких поцелуях. Не хотелось ее принуждать даже самую малость. Хотелось ей счастья. Желание интимной близости было сильным, и она знала об этом. В самый последний момент она умоляюще говорила «Нет».
– Я буду ждать столько, сколько понадобится тебе решить, когда ты захочешь сказать «Да» без какого-либо сомнения. Мне хочется, чтобы мы не корили друг друга, если наши пути разойдутся, – пообещал я ей.
Как бы мы не чумели от поцелуев, в разговорах мы не могли выстроить свое общее будущее. Я не знал, как повернется судьба ко мне после окончания школы, и никаких конкретных далеких планов не строил. У нее были планы уехать в большой город учиться и стать певицей. Я уговаривал ее остаться и даже выйти за меня замуж, она невразумительно пыталась уйти от этого разговора. Главной отговоркой было то, что ей всего семнадцать и замуж рано, а учиться в институте иностранных языков, что был поблизости, ей совсем не хочется.
Закончился учебный год. Закончилась школа. Пришло время принимать окончательные решения. Мой отец никогда не вмешивался в мои дела. Самое большее, что он делал, так мог внимательно выслушать и, если у него спрашивали совета, дать его. Если ему хотелось внушить мне что-либо, делал это через мать. А та знала, как надавить на психику, чтобы добиться желаемого результата. В самых сложных случаях она начинала плакать и вызывать жалость. Это продолжалось до тех пор, пока я не соглашался. Сейчас она не плакала. Значит, все было так, как надо. Но как надо? Какое решение принять? Поступать в музыкальное училище или идти на военные сборы, на которые объявлен срок явки в палаточный городок на аэродроме в километре от дома?
– Как поступить? – спрашивал я их.
– Выбирай сам. Что выберешь, то и будет, – отвечали они по очереди.
Жанна, так звали мою девчонку, перед отъездом в Харьков для поступления в институт должна была навестить свою бабушку в Черкесске. Мысли о скором расставании делали настроение совсем невыносимым. Казалось, что осознание того, что мы расстанемся и возможно навсегда, склонили меня под предлогом поступления в музыкальное училище отправиться в Черкесск. Мне нужно было еще раз попытаться найти выход и попробовать уговорить ее не уезжать.
В Черкесске на первый курс по классу трубы нужно было принять одного студента. Мое заявление оказалось первым. До экзамена была пара дней. Днем нечего было делать, как, отыскав свободную аудиторию в училище, заниматься на трубе, готовясь к экзамену. Старшекурсники из училища отметили мои хорошие данные и подготовленность. Выразили мысль, что проблем с поступлением у меня не будет. Правда, за день перед экзаменом приехал поступать еще один парнишка из нашей музыкальной школы. Он уезжал поступать в другой город. Странно, почему он приехал сюда? Завтра все выяснится. Он поступал с неполной средней школой, и было непонятно, отразится ли это на решении приемной комиссии.
Я отправился встречать Жанку, которая должна была приехать на рейсовом автобусе. Сегодня предстоит разговор. Как же мне не хочется с ней расставаться. Дался ей этот факультет автоматики и телемеханики. Если хочешь петь, иди и учись по специальности. В Минеральных Водах есть училище и вокальный класс. Всего час езды. Что можно придумать, чтобы уговорить ее остаться?
Подъехал автобус. Вот и она. Мы поцеловались, и не спеша пошли к дому ее родственников.
– Ты устала?
– Нет. Время пролетело быстро. Мыслями я уже в Харькове.
– Дался тебе этот Харьков. Почему Харьков?
– Потому, что там у меня нет проблем с квартирой, потому, что это большой город, потому, что я поступлю в институт, потому…
– Только ты будешь не со мной, – перебил ее я.
– Да. Это самое не желаемое. Мне очень хотелось бы, чтобы ты был там, рядом со мной.
– Увы. Помогать некому. Да и проблемы с армией заставят уехать оттуда.
– Кстати. Видела сегодня Кольку Брилева. Он просил передать, что на аэродроме большой скандал.
– По поводу? – вопросительно посмотрел я на нее.
– Военком пообещал отправить тебя на Камчатку рыть окопы за то, что ты не явился на сборы.
– День ото дня не легче. Кто хочет, тот и выбирает тебе профессию. Не хочу быть землекопом. У меня совсем другие планы и задачи. Я хочу, чтобы ты не ехала в свой Харьков. Хочешь на Камчатку? Я буду окопы рыть, и буду делать это с удовольствием от осознания, что ты рядом со мной, – решил пошутить я.
Она засмеялась. Потом серьезно посмотрела на меня и сказала:
– Дорогой мой, я все равно поеду. Это решено окончательно. А что ты собираешься делать?
– Завтра сдавать экзамен в училище и продолжать совершенствоваться в игре на трубе, – хотя уже знал, что это все буду делать только потому, что приехал сюда, а не потому, что мне хочется жить в этом грязном и неряшливом городе.
Мои надежды рушились одна за другой, и ничего не оставалось делать, как отдаться в руки судьбы. Мы расставались с ней. Завтра она уезжает. У нас осталось совсем немного времени. Ночь до рассвета мы провели сидя на скамейке у дома во дворе ее бабушки. Эта ночь была одним большим поцелуем. Пролетела она быстро и незаметно.
– Мне хочется, чтобы ты не забывал меня, и чтобы ты помнил мои поцелуи.
Спустя несколько часов на экзамене я в первый раз вспомнил об этих жарких поцелуях. Губы пересыхали и не слушались. С трудом я смог исполнить задание. Исчезла уверенность. Исчезло желание. Задание было несложным, но я с трудом выполнил его. Правда, не все было потеряно. На место претендовало два человека: я и мальчишка, который приехал вчера.
– Я знаю, что один из вас уже пытался на днях поступить в училище в Осетии и у него на губе небольшой шрам. Лучше сразу скажите кто это. Не надо тратить попусту время, – недвусмысленно сказал педагог, принимавший экзамен.
Я знал, что это был тот самый паренек, Димка, с которым мы учились у одного преподавателя в школе. Непонятно было только, как он успел сделать попытку поступать в училище города Орджоникидзе, оказаться вчера здесь и как узнали о существовании его еле заметного шрама на губе.
Он упорно молчал, поглядывая на меня. Впрочем, меня это уже не волновало. Неприятно было участвовать во лжи связанной со шрамом на губе, т.к. по испытывающему взгляду педагога было понятно, что он, говоря об этом, подразумевает меня. Все становилось на свои места.
Через пару часов документы были на руках. Решил, что лучше будет, если я вернусь домой. Мы вернулись с Жанкой домой в тот же день. Она чувствовала себя виновной, но мое отношение ко всему происшедшему ее немного успокоило. Мы расстались с ней, договорившись обязательно еще встретиться перед ее отъездом.
На следующий день утром я отправился на аэродром. Ожидание неприятного разговора еще больше делало жизнь невыносимо грустной. Что еще неприятного ждет меня? Я вошел в кабинет командира учебного центра и представился. К моему удивлению командир отнесся к опозданию на несколько дней на сборы спокойно.
– Пришел сдаваться? Девка, наверно, задержала? Все они такие, когда такие красивые ребята им попадаются на удочку, – мельком взглянув на меня, сказал он, – найди инструктора Домбаева. Он твой инструктор. Все остальное узнаешь у него. Надеюсь, недоразумений больше не будет с твоей стороны?
– Понимаете… – начал я, пытаясь что-то объяснить, но понял, что объяснений от меня не ждут, – Можно идти? – неожиданно закончил я начатую фразу.
Я вышел из помещения и облегченно вздохнул. Поодаль увидел Кольку Бриля. Он стоял у группы ребят, заканчивающих укладывать парашюты.
– Спасибо, что не забыл передать привет от военкома.
– Ты не представляешь, какой показушный скандал здесь был устроен перед строем военкомом. Ты совсем вернулся или как?
– Совсем. Ищу инструктора Домбаева.
– Отлично. Вон та крайняя палатка твоя.
– Как он? Ничего?
– Кто его знает. Кажется нормальный мужик.
– Чем вы тут занимались, пока меня не было?
– Ничего интересного не было. Обживались. Занимались строевой. Изучали парашют.
– Думаю, что со мной никто не будет заниматься отдельно.
– Говорят, что сегодня могут устроить прыжки. Вон самолет прилетел, – он показал в сторону военного транспортного самолета Ли-2, стоявшего поодаль.
– Домой отпускают?
– Только в субботу и воскресенье. В понедельник в восемь часов построение. Подъем в четыре пятьдесят утра. Отбой в двадцать два часа.
– А в группе есть ребята из нашего класса?
– Нет. Они в разных группах, но ребята, кажется, хорошие: один болтун, другой молчун, еще двое так себе. Вон и инструктор, – он указал на коренастого, крепкого, с немного длинноватыми, не соразмерными с туловищем руками темноволосого мужчину. У него были толстые губы, нос с горбинкой и маленькие темные глаза.
– На кого должен быть похож настоящий мужчина? – засмеялся я.
– Он должен быть похожим на… инструктора.
– Он веселый мужик, увидишь.
Я подошел к нему. Представился. После коротких объяснений с инструктором, мне не очень поверилось, что он веселый мужик. В нем действительно было что-то необычное, и его внешний вид, все-таки, располагал своей необычностью.