Выстрел из вечности

Дерево смерти

После того, что здесь происходило, и, когда вскрылась истинная картина, дерево это спилили и на месте его устроили огромное кострище, потом поставили большой православный крест. Люди, приехавшие сюда, когда узнали, где погибли их знакомые и родственники, приносили цветы и молились за упокой души безвинно убиенных. Сколько здесь пострадало людей, никто толком и не знает.

Три дома на берегу безымянной речушки, когда-то брошенные людьми, оказались пристанищем для бандитов из Чеченской республики. Загнанный в ловушку, объявленный в международный розыск Гришка Белкин, принявший мусульманство, решил отсидеться в лесу. Он был молод и силён, но свою энергию не знал куда выплеснуть. И когда попал в плен, видя, что человек неуравновешенный, ему предложили принять ислам, иначе смерть. Он видел, как боевики отрезали головы нашим ребятам, которые отказались им служить, бросали их в глубокие ямы, делали из них рабов. Белкин не хотел вот так пропасть, как пропадали другие и поэтому с радостью принял ислам. Его учили уму-разуму, и он как губка впитывал все наставления и приказы лидеров банд-групп. Вскоре его усердность заметили, и ему стали доверять важные задания. В одном из аулов дали ему дом, выделили участок земли, где он должен отдыхать и залечивать раны, если они вдруг у него окажутся. Ему предлагали жениться, но он категорически отказался, мол, успею ещё. А сам думал только о Гальке Смородиной, которая от него отказалась, да при том, ещё и надсмеялась. Боль и обида не проходила. Ночами он скрипел зубами и думал, как он её похитит и будет наслаждаться ею всласть, как с продажной девкой, потом раздетую выкинет её на мороз на съедение своим собакам, которых он, конечно, заведёт и будет кормить их человеческим мясом. Но не всё так, как ему хотелось, у него шло. Думы думами, но в этом ауле он оставаться не хотел. Его тянуло в свою деревушку, где он был унижен и оскорблён. Он понял, что его обложили и вот-вот должны взять или уничтожить. Он решил бежать, и ни куда-то там, а поближе к дому, где он родился и вырос. И умирать ему, если это придётся, будет легче. Могилку отца, который погиб при ограблении сельского магазина, Гришка хорошо помнит. Дурак сторож выстрелил из ружья, когда отец Белкина на лошади хотел убежать. Но дробь, выпущенная из ружья сторожем, настигла его в самое неподходящее время. Отец Белкина долго болел и умер, а Гришку – сынка его, забрили в армию. Правда, он успел в деревенской драке по пьянке грохнуть того сторожа по голове чем-то тяжёлым, который не приходя в себя, умер на больничной койке. Кто грохнул сторожа, так и осталось нераскрытым. Народ, правда, указывал, кто это сделал, но приехавшая полиция, не обратила на эти факты никакого внимания. Похоронили старика, а Гришка Белкин ушёл в армию. К своему несчастью он оказался в роте десантников, да ещё, как назло, вместе со своим деревенским парнем Максимом Рубашкиным, от которого претерпел столько горя и обид.

Здесь на этом хуторе он уже появился, под кличкой, как Шам Бас. Имя и фамилию он придумал сам себе и очень гордился этим, правда, об этом он никому не говорил. Имя прославленного руководителя банд подполья он не хотел чернить и пользовался им только тогда, когда считал нужным. За особые зверства по отношению к русскому народу был удостоен премии Шам Баса. И всё шло у него очень хорошо. Но последние дни ему изменила фортуна. И он был рад этому. «Хоть немного поживу и пошикую, – думал он, – а потом хоть трын-трава, можно и умереть».

Он знал, что эта деревня опустела ещё в Советское время. Кто захотел, увезли свои дома и построили их поближе к цивилизации. А эти три дома остались от людей, которые умерли и похоронены на сельском кладбище, что возвышается недалеко от деревни в небольшом лесу. Думы Гришки шли далеко. И первая была очень болезненная, которая не давала ему покоя ни днём, ни ночью. Перед глазами стояла Галька Смородина. Она улыбалась ехидненько и странно. И была для него недосягаема. Он видел её глаза, лицо и красивый стан. Но он хорошо понимал, что это не его зазноба, но где-то там внутри стояла болезненная заноза, а почему она должна принадлежать Максиму, а не мне. Что я хуже его? Он взял руку девушки и заглянул ей в карие выразительные глаза. Уже хотел было ей объясниться в любви, но она так повела взглядом, что у Гришки мороз пошёл по коже. Дверь клуба распахнулась, и оттуда выскочил слегка под хмельком Максим Рубашкин. Он, немного думая, схватил Белкина за шиворот, тряхнул его и выдохнул со злостью в голосе:

– Куда лезешь – чувырло. Это моя девушка.

Он, размахнувшись что было моченьки, ударил Гришку под дых. И когда тот свернулся, ребром руки ударил по шее. Гришка упал под куст и долго не мог прийти в себя. Сколько так продолжалось, он, конечно, не знал. Болела шея, как будто её раздробили, и грудь. Танцы в клубе видимо давно уже кончились. Свет в посёлке не горел, и только небо было звёздное и ясное. Слегка дул южный ветерок. Белкин хотел встать и не мог. Его бросило снова на землю. Он, хватаясь за куст, выдавил из себя:

– Это тебе так не пройдёт, друг мой. Я Гришка Белкин и уважать себя заставлю всех. Ты узнаешь, кто из нас – чувырло.

Он скрипел зубами, старался подняться с земли. Боль пронизывала всё его тело. Тут до него донесся крик матери, которая искала его вот уже не один час.

В армию же их взяли вместе. И попали они как на грех в одну роту десантников. В одном из боёв в горах, когда им не пришла во время помощь полка, Максим Рубашкин был контужен, а Гришка Белкин поднял руки и сдался. Он ухватил своего врага за волосы и заглянул ему в глаза, дескать, ты теперь мой раб и никуда уже от меня не отвертишься. Он резко ударил по лицу Рубашкина и прошипел зло:

– Гадёныш, попался. Я теперь твой господин. Ты мне будешь пятки лизать. Я приму ислам, лишь бы тебе отомстить и твоей Гальке. У-у-у – сволочи, ненавижу.

Он ещё долго бы изгалялся над Рубашкиным, если бы не ударил его один из бандитов. Белкин пал на колени и закричал:

– С нами Аллах.

Бандиты выпучили глаза. Руководитель группы схватил его за шиворот и прошипел:

– Ты что, мусульманин?

– Пока нет, – прошепелявил Белкин, – но думаю вступить в ряды защитников ислама и сражаться на вашей стороне, где существует правда и справедливость.

– Шкуру спасаешь иуда, – прошепелявил один из бандитов с чёрной бородой и орлиным носом. – Вижу, ты – хороший гад. А это кто такой? Ты бьёшь его как своего личного врага.

– А он и есть мой враг. Девушку у меня отбил. Мы с ним из одной деревни. Это Максим Рубашкин – моя боль и унижение. Он меня в деревне так ударил, что я до сих пор не могу прийти в себя.

– Забудь её, она не твоя, если не прикипела к тебе душой и телом. Мы тебе прекрасную дадим девушку – горянку, если ты примешь душой и сердцем нашу веру и будешь хорошим воином ислама, отныне жизнь твоя принадлежит нам. А этот, – он показал на Рубашкина пистолетом, – будет твоим рабом во веки веков. Мы здесь хозяева и боги, что хотим, то и делаем.

Белкин от радости пустился в пляс. Он наносил удары руками и ногами по своему обидчику и был горд этому. Сердце его, прямо сказать, прыгало от радости и счастья. Гришка уверовал себя в том, что никто его уже здесь не достанет. Он принял для себя самое верное решение, может быть, раз в жизни, когда ему так повезло.

От боли и обиды Максим Рубашкин скрипел зубами, но сделать ничего не смог. Перед его глазами стояла мать со скорбным лицом и Галинка, которую он обожал пуще всего на свете. Он слышал слова матери:

– Максимушка, крепись мой дорогой и любимый сынок. Это не вечно. Скоро твой враг будет повержен. Терпи. Бог терпел и нам велел.

А его невеста стояла вся в слезах. Он слышал, как она шептала ему слова любви и верности. Ему нужна была сейчас поддержка, как никогда. И он её ощущал. Белкин же, войдя в раж, пытался отбить у Максима мужское достоинство, но Рубашкину, несмотря ни на что, каким-то путём удавалось сохранить его. Бандиту с чёрной бородой надоело смотреть, как избивают беззащитного парня. Он подошёл и резко ударил Белкина между глаз со словами: пора и честь знать – ублюдок. Мы ещё не знаем кто ты и можно ли на тебя положиться, а пока надо вселить в тебя страх перед нами, иначе нельзя. Ты может задумал против нас нехорошее, тогда берегись. Белкин завыл, и было в этом вое столько боли и обид на жизнь, что уже бывалые и отъявленные бандиты прослезились. А он понял это и давил на нервы.

– Вот тебе нож, иди и отрезай раненым головы. Этим ты заслужишь милость Аллаха, – сказал тот, что с бородой и орлиным носом.

Гришка весь побледнел, но всё же взял нож. Руки его дрожали. И весь он был вне себя. Максим поднял голову и прошепелявил разбитым ртом:

– Иуда, тебя ждёт петля. А моя деревня ублюдок, тебя и весь твой род проклянет. Будь в этом уверен.

Белкин встрепенулся, глаза его блеснули огнём ярости. Сверкнул магически нож, и в несколько секунд он уже был около головы Рубашкина. Занёс его над головой, и тут произошёл камнепад. Небольшой камень, пролетев с большой высоты, больно ударил Белкина по руке. Нож выпал, правая рука обвисла и начала резко опухать.

– Аллах против его смерти, – сказал тот бородатый, – успокойся, верни мне нож. А сейчас вы должны принять божественный дар – это ваше спасение от всех недугов.

Он вынул наркотики и стал одарять всех, кто желал кольнуться. Сам же их не употреблял. Белкин было воспротивился, но ему силой ввели дозу. Голова Гришки полетела. Он почувствовал, что он уже на небесах. А его враг Максим Рубашкин барахтается в грязной луже вместе с поросятами. Гришка с небес кричит ему, мол, ты смотри, где ты и где я. Потому что я велик. Я заслужил такой почести. Я не Гришка, а Григорий Белкин, прошу любить и жаловать. Гришка долго смотрел на своего врага, призывая таинственные силы, которые должны были его опрокинуть, но не тут-то было. Максим как лежал весь в крови, так и лежал. Вскоре все собрались, и гуськом один за одним, стали уходить вверх по горам, туда, где жили их семьи. По прибытию в небольшое селение Гришку определили в небольшой домик на краю.

Бородатый сказал ему:

– Здесь будешь жить. Вот убежище для твоего врага. Держи его там до тех пор, пока он тебе не поклониться в ножки. Это твой страж деревенский, который будет следить за всеми твоими действиями. Убьёшь его, поплатишься головой.

Гришка не мог понять для чего эти причуды, но бородатый был твёрд в своём мнении. И ему волей неволей приходилось кормить и терпеть у себя в доме своего врага. Потом он понял, что ему не доверяют и ждут от него великого усердия. Он вспомнил своё детство, когда он голодный и холодный пытался достучаться до сердец своих сверстников, но не тут-то было. Девчонки и ребята ни как не принимали его в свой круг. Он пытался с ними ругаться, временами дрался, которые были слабее его, кидался камнями, но всё безрезультатно. И вот однажды ребята избили его. С тех пор он замкнулся в себе, и, как говорится, не подавал признаков жизни. Рос зачуханный и озлобленный на всех и вся, да к тому же ещё Галька Смородина надсмеялась над ним, а её жених Максим Рубашкин ударил его так, что боль не проходила до сих пор. Она, как злосчастный червь, источала его разум и сердце. Он не мог успокоиться, видя, что и в сырой яме Рубашкин живёт и не кашляет. Это-то и выводило Белкина из себя. Он бросал ему еду и вздыхал протяжно:

– И зачем я тебя только кормлю. Всё равно скоро издохнешь. Не поможет тебе и твой бородатый защитник. Я тебя изведу просто на нет. А Галька, я надеюсь, будет моей. Только я на ней никогда не женюсь, а растерзаю её как последнюю шлюху и выброшу на помойку, будь уверен.

– Гришка, скоро ты поплатишься за свои зверства, будь уверен. Бог-то он всё видит, – вздохнул Рубашкин. – В деревню ты, конечно, уже не приедешь, так и будешь жить в горах?

– А здесь что плохо? – ответил Белкин. – Мне нравится. Я на хорошем счету у руководства.

– Эх, Белкин, Белкин, видать тебя мало били в деревне, если ты таким стал.

Гришка заскрипел зубами:

– Сучий потрох, я тебя достану, что бы это для меня ни стоило.

– Тебя мой дорогой Гришаня повесют, если на моей голове хоть один волос упадёт. Ты слышал, что сказал тот с бородой. Я ему чем-то приглянулся, не то, что ты. Эх, Гришка, Гришка, плохи твои дела. Скоро вас того, всех прижмут к ногтю, куда теперь свои бразды кинешь, неужто в Турцию?

– Это уж не твоя боль мой раб. Я как-нибудь сам позабочусь о себе. Теперь в любую мусульманскую страну меня примут. Я защитник веры Аллаха.

Максим терял всё больше и больше силы. Он уже самостоятельно не мог двигаться. Гришка брал его измором, кормил плохо и ждал, когда его злейший враг тихо и болезненно сойдёт на нет. Правда, он боялся бородатого, но игра стоила свеч – нет человека, нет и свидетеля. Белкин ждал, когда Рубашкин издаст последний вздох. Он уже приготовился праздновать похороны односельчанина, видя, что дела парня плохи. День два, может быть, неделю и его не будет. Гришка прислушивался к дыханию Рубашкина и его шевелению, но ничего не услышал и не увидел. Сделал себе инъекцию наркотика и спокойно лёг спать. А ночью напали федералы. Гришка очнулся, схватил автомат, несколько гранат и был таков. Он хотел добить Максима, но вспомнил, что он ещё вчера издал последний вздох, а значит и ничего не скажет о нём. Побледневший, но всё же радостный, что ему удалось скрыться, он со своим дружком тоже предателем бежал. Куда, никто не знал.

Когда в селение ворвались федералы, Максим очнулся от тяжёлого почти клинического сна. Он издал мычание, которое было услышано одним из десантников. Схрон был вскрыт, и все увидели измождённого до такого состояния человека, что в нём трудно было узнать Максима Рубашкина, когда-то сильного и мощного война, который твёрдо держал в руках вверенное ему оружье. Он с трудом говорил, но всё же сумел рассказать о Белкине и его друге Затяжном, которые сумели улизнуть. Так Гришка Белкин и Ефим Затяжной оказались в международном розыске.

А Максим Рубашкин долго лечился в госпитале, здоровье никак не хотелось восстанавливаться. Мать ходила в церковь, молилась. Галинка приехала в госпиталь, где лечился её жених, и, увидев его, ужаснулась, но ни один мускул не дрогнул на её лице. Она улыбалась радостно и счастливо. И он понял, эта женщина не предаст его. На душе стало легче, и вскоре он пошёл на поправку. Через две недели его выписали. Он зашёл в свою часть, друзья приберегли для него автомат и несколько гранат. Он рассказал о Белкине и Затяжном.

Командир взвода старший лейтенант Яблоков, увидев Рубашкина, вздохнул, обнимая:

– Значит жив. А мы уж думали, что тебя эти бандиты зарезали. Есть у тебя ангел хранитель, но не забывай, что дьявол воплоти человека придёт за твоей душой и очень скоро. Ты куда сейчас собираешься?

– В деревню к себе, там у меня верная невеста, – ответил Рубашкин.

– Вот возьми автомат, винтовку с глушителем и гранаты, а когда уничтожишь Белкина и его друзей, сдай автомат и всё это в полицию. Если спросят, где взял оружье, скажешь в Чечне, но меня не выдавай.

– Ну, будь здоров, счастливого пути. Жив буду, заеду к тебе погостить, примешь?

– Слава, о чём речь, всегда пожалуйста, я буду очень рад, моя Галинка тоже, да и мама.

По приезду к себе в деревню, Максим узнал, что нежданно-негаданно пропадают люди, когда уходят в лес, а куда никто не знают, был человек, и нет его.

«Белкин свирепствует, – мелькнула мысль, у Рубашкина, и он подумал, – жди злодея скоро в гости, наверняка он где-то близко. Не упустит желания отомстить мне и моим родным».

Он проверил автомат, винтовку и гранаты, всё было в полном порядке и готовое к бою. Максим хотел обратиться в полицию, чтобы обложили Белкина в его логове, но он не знал, где он находится, а говорить, что именно Гришка здесь свирепствует, пока не имело смысла. Не было никаких доказательств, а интуиция тут не в счёт. Нужны факты, а их не было. Только и было то, что исчезают люди. Конечно, это убийственный факт. Полиция была в курсе, но где их искать, никто не знал, а события развивались стремительно. Максим нутром чувствовал, что Гришка где-то совсем рядом. И боялся пропустить тот момент, когда он объявится и заявит о себе в полную силу. Для того, чтобы не пропустить этого момента, он завёл небольшую собачонку, которая бы просто гавкала на чужих, ведь никакая собака спасти хозяина и его семью от вооружённых бандитов не сможет. Ему нужно было, чтобы она подала сигнал и только. Конечно, Рубашкин понимал, что Белкин один жить не сможет, значит у него есть сообщники, но сколько их, вот вопрос. Он не находил себе места.

Жена Галинка говорила ему:

– Максим, побереги себя. Ты уже весь извёлся, похудел.

– Да как я могу беречь себя, если злейший враг, который не знает жалости, где-то около нас, но мы о нём ничего не знаем. Завтра я пойду туда, где заброшенный хутор, может быть, он там засел.

– И я с тобой. Я боюсь оставаться здесь в этом доме одна. Ночью он может нагрянуть сюда. Он меня не пощадит.

– Хорошо, но тебе будет очень трудно, дорога туда плохая, да и далеко.

– Я всё выдержу, ради нашего счастья. Я ж люблю тебя.

Они оделись потеплее, ночи были холодные и вышли. Жители деревни уже все спали. Сначала постояли около своего дома, прислушались, но всё было тихо, даже собаки не гавкали. Они зашли в лес и решили подождать до утра, чтобы не заблудиться, ведь дорога туда вся заросла. Днём Максим сходил в лес и сколотил небольшой шалашик, чтобы переночевать ночь. Они залезли туда и по одиночке немного поспали, а когда заалел восток, они встали, попили холодного молока с хлебом и пошли. На душе было грустно, какая-то тяжесть обволакивала всё тело: нужно идти, а может ждать его здесь в деревне, ведь он должен же скоро появиться. Но они шли и шли. Вот уже и день стал клониться к закату, надо искать место для ночлега. И тут они услышали далёкий лай собак. Сомнений не было – это на хуторе. Рубашкин понял, что это не охотничьи собаки, а сторожевые и притом голодные.

– Давай отдохнём, до хутора ещё очень и очень далеко, за ночь нам не осилить этот путь, – сказал Максим, обнял свою половину, и они, расстелив солдатскую палатку, улеглись спать.

«Неужели этот козёл там устроил своё логово? – думал Рубашкин, – видимо там ему живётся неплохо. А вот зачем ему собаки, это загадка. Незамеченным туда не подойдёшь, собаки выдадут наше присутствие. Беда, да и только. Ну, так как повезёт».

Он долго не мог уснуть, видения гор, где Гришка Белкин орудовал ножом, смахивая головы с наших ребят, кровь, злоба, ненависть всё это пришло к нему в этот вечер в чистом и первозданном виде, ворочался с боку на бок, вздыхал и только под самое утро сон смежил его веки. Проснулся, когда солнце уже окрасило верхушки деревьев. Максим встал, посмотрел на восток, перекрестился. Жена ещё спала. Вскоре она потянулась и стала одеваться. Рубашкин смотрел на неё с любовью и обожанием. Они поели и двинулись дальше. Дороги уже как таковой не было, и им пришлось идти напрямую, ориентируясь по компасу и карте. Правда карта была для такой цели неподходящая, масштаб был не для этой местности, но всё же помогал. Максим, как бывший десантник и местный житель, неплохо ориентировался в лесу. Он нёс с собой снайперскую винтовку и автомат на всякий случай, если бандитов будет несколько. Всё резче и отчётливее слышался грозный лай собак. До хутора оставалось уже совсем немного. И тут они услышали душераздирающий женский крик. Молодая женщина в разорванном платье в крови, как безумная бежала по лесу, а за ней клацая зубами, неслись три огромных пса: немецкая овчарка, ротвейлер и ещё какая-то рыжей масти собака. До женщины уже оставалось несколько сот метров. Видя, что ей далеко не уйти от них, она бросилась к дереву, и только успела залезть метра четыре от земли, как тут появились и они. Собаки прыгали, пытались сдёрнуть её с дерева, но им не хватало всего несколько сантиметров, чтобы ухватиться за её ногу. Конечно, зрелище было не из приятных. Она кричала, молила бога, но всё безрезультатно. Хотела залезть выше, но сучья были срублены. Рубашкин вынул из мешка бинокль, сверил расстояние, расчехлил снайперскую винтовку, зарядил, на ствол надел глушитель и стал целиться в самую ретивую собаку. Выстрела не было слышно, только собака дёрнулась и затихла. Почувствовав живую кровь, две другие набросились на неё и стали грызть свежее собачье мясо.

Выйдя из домика, Ефим Затяжной прицелился в девушку из винтовки, но Гришка Белкин отвёл ствол в сторону со словами:

– Не порти эффект торжества. Эта ведьма чем-то убила мою любимую собаку, и она должна понести достойную кару. Ты убьёшь её, а толку? Нам надо увидеть, как собаки терзают её молодое тело, и всё это занести на плёнку, а потом, когда будет скучно, смотреть это кино и наслаждаться. Конечно, девушка красивая и очень молодая. Ей, наверное, ещё нет и восемнадцати. Мы её урвали не далеко от её дома, шедшую с автобуса. Хорошо, что рядом был лес, и никто нас не заметил.

Тем временем насытившись, собаки улеглись рядышком друг с другом, поглядывая на девушку и клацая мощными молодыми зубами. Девушка тряслась от страха. Она плохо соображала, что с ней происходит, рассудок терялся.

– Максим, добей остальных собак, спаси несчастную девушку, – сказала Галинка, – это Верка Рябцева из соседней деревни. Я её знаю, пропала с месяц назад.

– Сколько ей лет? – спросил жену Рубашкин.

– Кажется лет пятнадцать, шестнадцать.

– Сволочи. Насытились и решили девчонку скормить собакам, – вздохнул Максим. – Гришаня, не пройдёт твой замысел.

Он вскинул винтовку и стал целиться, но потом его вдруг осенило: нельзя, девчонку не спасёшь, и бандиты скроются. Рубашкин стал ждать. Ждать долго не пришлось. Вскоре на небольшой тропинке появились двое. У одного за плечами была снайперская винтовка у другого автомат. Это были Белкин и Затяжной. Они улыбались. Чувствовалось, что они под хорошим кайфом.

– Сучка, ты зачем убила мою лучшую собачку, – крикнул Белкин и стал целиться из автомата ей в руку, потом передумал и сказал, – спускайся, милая, я по тебе соскучился, пошли в домик.

Девушка, уцепившись обеими руками за сучок, не хотела слезать с дерева, у неё онемели руки от нервного срыва. Она хорошо понимала, что это её конец. Белкин и Затяжной улыбались. Гришка взял палку и стал шевелить кости объеденной собаки. И кто бы мог подумать, что огромная чёрная собака вдруг бросится на Гришку. Она мёртвой хваткой молодыми и мощными зубами вцепилась Белкину в плечо, медленно перебираясь к горлу. От боли и страха он нажал на спусковой крючок автомата. Вылетевшая автоматная очередь зацепила собаку и одна из пуль попала Затяжному в живот. Вторую собаку успел убить Ефим Затяжной. И вскоре от потери крови и резкой боли оба бандита потеряли сознание. Максим Рубашкин с женой встали и пошли к ним. Они обшарили обоих, отобрали оружье. Рубашкин попытался привести Белкина в чувство. И когда тот открыл глаза, то сначала в них появилось удивление, потом дикий ужас, а после уже безразличье.

– Что пришёл за моей жизнью? – выдохнул он с присвистом. – Жаль не придушил я тебя в той яме. Не искал бы ты меня. Погулял я, теперь можно и умереть. Знаю, что в живых не оставишь. Эх, Максимка, Максимка, хороша у тебя баба да не досталась мне. Ещё бы с недельку ты бы не появился в деревне, и Галька была бы моя. Повезло тебе. Видать, ты мою собачку грохнул вот из этой самой винтовочки с глушителем, а не Верка. С этого всё и началось. Обидно, до слёз обидно. И везде ты козёл стоишь на моём пути. Эх, деревня, деревня, никакой радости нет. Может быть, на том свете мне больше повезёт.