- -
- 100%
- +
Я присмотрелся к нему повнимательнее. Одет он был… прямо скажем, специфически.
Белая просторная рубаха, подпоясанная чем-то вроде ремня, – это еще куда ни шло, такой «эко-стиль» я даже где-то видел. Но вот штаны… Мама дорогая! На нем были одеты какие-то невероятно обтягивающие рейтузы синего цвета, да еще с замысловатой вышивкой желтым шнуром на бедрах, закрученной в лихие узлы.
Нарисовался третий вариант – кажется, я попал на съезд исторических реконструкторов. Или на очень закрытую вечеринку любителей ролевых игр. Этот парень точно косплеит какого-нибудь гусара…
Прическа у него тоже была под стать – волосы зачесаны назад и, кажется, даже слегка завиты. А еще – тонкие усики, навевавшие мысли об организации, которая в нашей стране запрещена. Ну та… Которая с радугой…
Несмотря на всю абсурдность прикида, этот человек являлся моим единственным шансом получить хоть какие-то ответы. Хотя, признаюсь, идти к нему было немного стремно – кто знает, что у этих реконструкторов на уме? Может, он сейчас саблю наголо выхватит и потребует пароль от «тайного общества любителей тесных штанишек». Но, к сожалению, выбора особо не было.
В конце концов, я – мастер коммуникаций. Просто подойду, спрошу, что это за место, попрошу телефон. Мне главное – позвонить Толику. Он непременно решит возникшую проблему.
Стараясь, чтобы доисторические сапоги не слишком громко заявляли о моем приближении, я направился к колодцу. Сердце все еще колотилось, но теперь к этому добавлялось какое-то странное, почти профессиональное любопытство.
Если что, хоть контент для будущего блога сниму – «Как Олег Лайфхакер выживал среди отшельников». Звучит хайпово.
Я подошел ближе. Мужчина был довольно высок, крепко сложен, и даже мокрые волосы, небрежно отброшенные назад, не могли скрыть породистых черт лица. Вблизи его синие рейтузы с желтыми «завитушками» выглядели еще более театрально и нелепо.
Я откашлялся, привлекая внимание.
– Эй, мужик! – максимально дружелюбно начал я. – А где тут позвонить можно? Телефончик сел, а мне бы срочно пару сообщений черкануть. Ну, или просто скажи, кто на вашем этом празднике жизни главный?
Мужчина замер с полотенцем в руках. Медленно, очень медленно он повернул голову в мою сторону. Его серые глаза, до этого момента вполне спокойные, теперь буравили мою физиономию с выражением, которое я бы охарактеризовал как «смесь крайнего удивления и легкой брезгливости».
Он окинул меня цепким взглядом с ног до головы – от нелепых сапог на босу ногу до растрепанных волос – и его губы скривились в тонкую, неприятную линию.
Около пары минут мужик просто молчал, но это молчание было красноречивее любой тирады. Судя по всему мне явно давали понять, что желания к общению не имеется.
Наконец, реконструктор соизволил заговорить. Голос у него был низкий, с рокочущими нотками, и каждое слово он чеканил так, будто высекал его из гранита.
– Ты… к кому обращаешься, хам?! – процедил усатый, в его голосе отчётливо послышалась сталь. – Какого «мужика» здесь усмотрел? И давно ли мы стали на «ты»? Будьте любезны, обращайтесь ко мне, как положено.
Мой внутренний дипломат, обычно спящий богатырским сном, встрепенулся. Похоже, я лоханулся с обращением, надо исправлять ситуацию. На «мужика» этот тип почему-то разозлился. Из толерантных он, точно…
– Э-э, ну не кипятись так, уважаемый, – я попытался изобразить обезоруживающую улыбку, которая обычно действовала на всех без исключения. – Я с положительной точки зрения. Мужик – в смысле, не баба же ты, верно? Сильный, здоровый… представитель мужского пола. Комплимент, можно сказать!
Я даже подмигнул ему, для пущей убедительности. Кажется, это было лишним.
Выражение лица реконструктора стало таким, будто он только что раздавил навозную кучу и теперь пытался понять, как отмыть от мерзкого запаха весь мир. Брови сошлись на переносице, а желваки на скулах заходили ходуном.
– Ты… – начал он, и по тому, как набирался воздух в грудь, я понял, сейчас будет что-то очень недружелюбное.
И точно. Вместо ожидаемой словесной тирады о нормах приличия в девятнадцатом, или какой там у них век на дворе, мужик, сделал резкое движение. Его мокрое холщовое полотенце со свистом рассекло воздух, целясь мне прямо в лицо.
К счастью, я оказался быстрее и успел увернуться. Ткань ударила меня по плечу. Не то чтобы очень больно, но унизительно – это факт. И мокро. А главное – совершенно неожиданно.
– За такие оскорбления, сударь, – прошипел он, глаза его метали молнии, а ноздри хищно раздувались, – я вызываю вас на дуэль! Немедля! Вы получите удовлетворение! Ваша репутация чудака, конечно, дело известное. Но хамского обращения в свой адрес не потерплю!
Дуэль? Я на секунду завис, переваривая информацию. Дуэль – это типа пиф-паф из пистолетов на рассвете, или там шпагами тыкать друг в друга до первой крови?
Парень явно пересмотрел исторических фильмов. Или я все-таки попал на какой-то очень продвинутый квест с полным погружением и актерами, которые слишком вжились в роль.
В любом случае, ситуация явно выходит из-под контроля. Этот тип настроен серьезно. С другой стороны, какой-то ряженый будет меня тут полотенцами хлестать? Ну уж нет!
Мое самолюбие, обычно мирно дремавшее под слоем пофигизма, взбунтовалось. Да и, чего уж скрывать, захотелось поставить придурка-реконструктора на место. Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец. То есть, подыграй!
– Дуэль, говоришь? – я криво усмехнулся, – Удовлетворение, значит? Ну что ж, вызов принят, красавчик в обтягивающих штанишках!
Полотенца у меня под рукой не оказалось, да и выглядело бы это как-то не по-мужски – махаться тряпками. Но у меня было кое-что поинтереснее.
Я наклонился и, стараясь не потерять равновесия, сдернул с ноги одну из своих новоприобретенных «деревянных колодок». Сапог, напомню, был весьма увесистым.
– Мой секундант передаст вам условия! – театрально заявил я, а потом, сделав шаг вперед, с размаху приложил мужика этим самым сапогом по физиономии.
Не так сильно, как он меня полотенцем, но достаточно ощутимо, чтобы придурка качнуло назад, а на его лбу остался красный след.
– Согласен! – Громко, с пафосом добавил я.
Мужик в синих рейтузах замер. Он ошарашенно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на сапог, и снова уставился на меня. Кажется, подобной ответной реакции реконструктор точно не ожидал.
В его глазах плескалось такое искреннее изумление, что я даже на миг почувствовал себя победителем в какой-то очень странной номинации.
Только собрался сказать что-то типа: «ладно, проехали», как на сцене появились новые действующие лица.
Со стороны одного из домиков к нам торопливо приближалось несколько человек. Я успел заметить еще пару мужчин в таких же нарядах, как у моего нового знакомого, и кого-то в более простой, но все равно странной одежде.
Однако в большей мере мое внимание привлек седовласый старичок, наряженный в длинную темную поддевку или что-то вроде того. Он был меньше всех ростом, но суетился гораздо активнее остальных.
Заметив меня с сапогом в руке и моего оппонента, потирающего щеку, старичок вдруг всплеснул руками, а затем, спотыкаясь на ходу, кинулся ко мне.
– Барин! Я ужо обыскался! – надрывно закричал дед, пугая меня своим бодрым энтузиазмом. В его голосе слышались неподдельные слезы. – Наш соколик ясный!
– За-ши-би-сь… – Тихо высказался я себе под нос.
Глава 3
«Барин?» – тупо повторил мой мозг, который категорически отказывался принимать происходящее за действительность.
Я стоял с сапогом в руке, как идиот, пялясь на коленопреклоненного старика. Старик, кстати, вызывал у меня серьёзные опасения. Он упорно продолжал хватать мою руку, дабы припасть к ней губами. Тьфу, блин…гадость-то какая.
Я, естественно, с не меньшим энтузиазмом отбивался от столь странных действий, пытаясь спрятать родную конечность за спину.
И все-таки… Почему барин? Это ведь он ко мне обращается. Или не ко мне? Может, у него со зрением проблемы, что с такого близкого расстояния принял меня за кого-то другого?
Ситуация из абсурдной стремительно превращалась в сюрреалистическую. Хотя, скрывать не буду, мой внутренний сценарист уже потирал руки в предвкушении. Неплохая история выходит. Комедия положений, типа того. Ох, не зря мне «Оскар» снился несколько ночей подряд. Ох, не зря… Как со всей этой сранью разберусь, непременно скажу Толику, что есть готовая идея для фильма. Правда, имеется ощущение, что-то подобное уже было…
В любом случае от фантазий об актерской карьере пришлось отвлечься. Старик, вроде бы, угомонился и оставил мою руку в покое, но зато подошли еще несколько человек. Их появление послужило толчком новому витку абсурда.
Это были двое мужчин в таких же синих рейтузах, как мой недавний оппонент. Следом за ними топали еще несколько людей в более скромной одежде.
Вся эта компания замерла, с нескрываемым удивлением и любопытством глядя на развернувшуюся перед ними мизансцену. То есть дед все-таки вел себя слегка странновато не только с моей точки зрения. Хотя… Пожалуй, удивление новоприбывших участников этого крайне дурацкого представления относилось ко мне, а не к старику.
Точно. Они пялились в мою сторону с такими выражениями на лицах, будто у меня рядом с одной головой выросла вторая. В общем, эти тоже неадекватные, похоже…
– Так… А что, собственно говоря, происходит? – Начал было я, но договорить или дождаться ответа не смог. Не дали.
– Барин! – Снова взвыл старик, который вроде бы уже начал подниматься с земли, но, услышав мой вопрос, опять рухнул на колени.
– Да что такое?! – Окончательно психанул я, – Пожилой человек, а ведете себя, как… Странно себя ведете! Встаньте, пожалуйста.
Старичок поднял на меня морщинистое лицо, полное неподдельного ужаса. Мне, честно говоря, окончательно мтало не по себе. Я даже нервно оглянулся назад, предположив, что его напугал кто-то другой. Я, конечно, не красавец модельной внешности, но прежде при виде Олега Лайфхакера люди в такую панику не впадали.
А дедок реально был в панике. Его губы дрожали, глаза наполнились слезами.
Не знаю, какие именно слова произвели на него столь сильное впечатление, однако старик в данный момент выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Хотя, если так будет продолжаться, то скорее всего удар хватит меня. Потому что более тупой ситуации, чем эта, в моей жизни еще не случалось. А в жизни блогера, поверьте, до хрена тупых ситуаций.
– Петр Алексеевич, батюшка наш! Чем провинился ваш верный Захар?! Неужто заслужил такого? Зачем же вы со мной как с равным?! Зачем же на «вы» обращаетесь?! Укора ради? – снова заголосил дед, его голос срывался от волнения. – Да как же вы… да что же это… Ох, что творится! Мало было бед! В конюшне ночевать изволили! Один, без присмотра! А ну как простыли бы, захворали? Грех-то какой на наши головы! Ох, грех! Так еще одежу Прошки по темное одели. Ох, думал ли Захар, что на его седую голову падёт такая беда? Простите, Петр Алексеевич. Простите, Христа ради!
Петр Алексеевич? Я осторожно, стараясь не делать резких движений, чтоб не нервировать окончательно впавшего в приступ бесноватости деда, посмотрел по сторонам. На всякий случай. Вдруг где-нибудь рядом притаился этот самый Петр Алексеевич, о котором голосит старик.
Естественно, кроме оппонента, застывшего неподалёку, и кучки свидетелей нашего дурдома, больше никого не было. Старик несомненно снова обращался ко мне, но при этом отчего-то называл меня чужим именем.
– Дедуль… Дедуля… Дед! – Попытался я остановить словесный поток старика. – Какой еще Петр Алексеевич? Вы меня с кем-то путаете, уважаемый. Я… э-э-э. Да. Заблудился немного. Ищу дорогу…
Старичок, которого, как я понял из его же причитаний, звали Захаром, посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что сообщил ему, что собираюсь немедленно взлететь на Луну. Причем, без каких-либо подручных средств. Его глаза расширились, рот приоткрылся, а вместо дыхания из груди вырвался то ли стон, то ли протяжный плач.
– Батюшка Петр Алексеевич, да что ж вы такое говорите-то? – Старик всплеснул руками, потом оглянулся на свидетелей, стоящих рядом, словно искал у них поддержки. – Опять за свои книжные выдумки взялись? Вы же у нас Бестужев-Рюмин, сын графа Алексея Кирилловича! Гордость наша, свет очей его сиятельства, хоть и… – тут он запнулся, бросив быстрый, полный опаски взгляд на моего «дуэльного» оппонента, и закончил уже тише, почти шепотом, с глубоким, полным вселенской скорби вздохом, – …хоть и нрава порой… э-э-э… весьма замысловатого, да простит меня Господь.
Бестужев-Рюмин. Сын графа… Сын графа?!
Я чуть сапог не выронил. То есть, этот дед на полном серьезе уверяет меня… Так…Стоп. Если он уверяет, что я – Бестужев-Рюмин, получается… Да ни хрена не получается! Что за бред?!
Может я в кому впал после удара? Может, это мне снится?
Незаметно, стараясь не привлекать внимания присутствующих, я сильно ущипнул себя за руку. Чуть не взвыл. Боль была вполне реальная. Нет, сон, кома и вся подобная чушь отменяется.
Может, развод? Прикол?
И тут вот в чем дело. Я бы мог допустить, что кому-то из моих придурков-друзей стукнуло в голову организовать столь масштабную постанову ради хайпа. Но! Чертов дед… Он так громко выл и так реалистично страдал, что усомнится в его искренности было очень сложно. Станиславский отдыхает.
Не знаю, каким образом, не могу объяснить это логически, но внутри меня вдруг появилось четкое понимание – старик не играет. Он – настоящий, его слова – настоящие. А значит… Я – Бестужев-Рюмин? Графский сын? Аристократ?
Стоило мне задать самому себе эти вопросы, мое сознание… или уже не мое… В общем, в голове появилась четкая, очень уверенная мысль – да. Все происходящее – правда. Ты, Олежа, – аристократ теперь. Причём, судя по многозначительным вздохам Захара, которые перемежались в его рассказе с испуганными взглядами, – аристократ с «нюансами». За-ши-бись!
Если все же допустить, что дед не сумасшедший, а я не лошара, которого сейчас разводят, то… Твою ж мать. Только я, наверное, мог оказаться в подобной ситуации. Перенестись в прошлое и попасть в тело графского сына, которого принимают за идиота. А именно об этом и говорят упомянутые Захаром «странности» и те взгляды, которыми на меня смотрят остальные участники спектакля.
Кстати, мой оппонент сразу ведь говорил что-то подобное. Мол, чудаковатость моя всем известна. И еще, получается, он меня узнал. Дуэль предложил, даже при том, что видок сейчас у «графского сына» – просто жесть. Как голодранец выгляжу. Но мужик с усиками сразу понял, кто перед ним.
– Ой, барин, не молчите! Петр Алексеевич, скажите хоть что-нибудь… – Выдал вместе с очередным стоном Захар, а потом, наконец, замолчал. По-моему, он просто задолбался выть. Устал, бедолага.
– Замысловатого нраву… говоришь? – осторожно уточнил я, пытаясь нащупать почву. – А можно поподробнее? А то я после… э-э-э… вчерашнего… несколько не в себе. Голова немного… не варит.
Захар посмотрел на меня с выражением глубочайшего сочувствия, смешанным с привычной многолетней тоской и смирением перед барскими странностями.
– Да уж известно, батюшка, как вы… заумничать любите, да прожектами разными увлекаться. Всегда вы у нас были склонны к размышлениям глубоким, да книгам ученым, не по возрасту серьезным. Оттого вас и в свете не больно-то жалуют, почитают занудным и странным. Бывает, как начнете про тактику военную аль про политику аглицкую рассуждать, да с цитатами из древних философов, так все вокруг и разбегаются, кто куда. Даже здесь, в полку…
Он опять осекся, покосившись на гусар, которые уже не скрывали своего любопытства и откровенно перешептывались, кидая в мою сторону насмешливые взгляды.
– Так, понятно, – протянул я, стараясь сохранить невозмутимый вид.
Хотя, между прочим, ни черта понятно мне не было. Вернее, насчет Петра Алексеевича все ясно. Зануда, который всех бесит, вот он кто. Непонятно, как мне с этим быть дальше.
Захар снова тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что мои вопросы – очередное проявление той самой «заумности» и «странностей».
– Вы, батюшка, уж больно поучать любите, а люди этого не терпят, – философски изрек он, качая головой. – А в гусары-то как рвались! Мечтали, значит, о славе военной, о доблести ратной. А вышло… – он снова замялся, видимо, подбирая слова, чтобы не слишком сильно обидеть «барина», затем, понизил голос еще больше, продолжил, – …вышло, что и тут ваш характер… не ко двору пришелся. Даже среди однополчан, почитай, друзей не нажили. Все больше поучаете всех…
Дважды зашибись! Значит, я не просто зануда, а еще и конфликтный зануда. Судя по всему, этот Петр Алексеевич был тем еще кадром, раз его даже в армии невзлюбили.
– Эм… Слушайте… шай… Слушай, Захар… А как я на конюшне-то оказался? – спросил я у деда, слегка подавшись вперед, чтоб наш разговор хотя бы не вся округа слышала.
Однако, мой вопрос остался без ответа. Именно в этот момент в кучке свидетелей, образовавшейся вокруг нас с Захаром, возникло какое-то движение.
Дед оглянулся, нахмурился, а потом что-то недовольно проворчал себе под нос про «неотесанную молодежь».
Я сначала не понял, что послужило причиной столь резкой смены предмета разговора. Мое непонимание длилось пару минут. Затем из-за гусарских спин, спотыкаясь на ходу от чрезмерного рвения, протиснулся паренек лет семнадцати, не больше. Худощавый, вихрастый, с огромными испуганными, но абсолютно преданными глазами.
Он тащил в руках одежду – белую рубаху, сапоги и штаны как на окружающих меня гусарах.
– Вот, батюшка наш, Петр Алексеевич, – Радостно сообщил паренек, – Одежу вашу принес.
– Прошка! Ты пошто вперед батьки в пекло лезешь, а? – Взбеленился вдруг Захар.
Руку могу дать на отсечение, в его голосе звучали нотки ревнивого раздражения.
– Так пока вы, Захар Семеныч, время зазря тратили, я вот барину одёжу принес. Должен кто-то о нем позаботиться или что? – Заявил Прошка, глядя на меня с таким щенячьим обожанием и благоговением, будто я был не просто «Петр Алексеевич», а как минимум сошедший с иконы святой.
Вот Прошка, кстати, мне сразу понравился. Хотя бы тем, что не выл, за разные конечности меня не хватал. И вообще, по-моему, искренне обожал своего барина. Своего – потому что, судя по реакции Захара и потому, как парнишка старался мне угодить, он тоже мой слуга.
Видимо, граф Бестужев-Рюмин о сыночке не лучшего мнения, раз в сопровождение ему отрядил аж двоих слуг.
– Спасибо, Прошка, – постарался я изобразить благосклонную улыбку, достойную, как мне казалось, графа Бестужева-Рюмина.
В принципе… Если посмотреть на происходящее с другой стороны… А и черт с ним! Да, теперь я графский сын! Так круто же! Сколько передо мной откроется возможностей, аж кровь бурлить начинает. А то, что Петра Алексеевич считают душнилой, так это ничего. Это мы исправим. Я им тут такое устрою, они еще бегать за мной толпой будут, мечтая добиться дружеского расположения.
– Погоди, Прошка! – Захар тихонечко сдвинулся в бок, оттесняя парнишку плечом в сторону. – Барин изволили вопросы важные задавать. Желают знать, как в конюшне оказались.
– Ох, да что те вопросы?!
Прошка, чтоб не сдавать позиции, расставил ноги пошире, уперевшись пятками в землю. Он явно не собирался уступать старику. А потому со стороны смотрелось так, будто Захар пытается сдвинуть столб.
– Так ведь вы сами, батюшка Петр Алексеевич, – продолжил Прошка, игнорируя Захара, который, покраснев от натуги, плечом давил на парня, – Вчерась вечером перед сном громогласно и объявили, что намерены… э-э-э… тяготы службы в полной мере на себе испытать. Дабы дух свой закалить и к походу грядущему лучше подготовиться. И что нет для сего лучшего места, нежели конюшня, где, по вашим же словам, пахнет истинной Русью и несломленной доблестью ратной. Дословно ваши слова, батюшка. Ибо барин наш всегда к самосовершенствованию тянутся! И к познанию глубин народной жизни! Истинный философ!
Стоило Прошке произнести последние слова, как со стороны группы особо заинтересованных товарищей донесся громкий смех. Один из них, самый молодой, с рыжеватыми усами, не скрывая сарказма, заявил:
– Слышите, господа? Наш граф опять решил приобщиться к народу! Вчера о тяготах простого солдата разглагольствовал, сегодня, глядишь, в одной колее с лошадьми спать ляжет для полного слияния с природой!
Другой гусар, постарше, с более циничным выражением лица, добавил, обращаясь к своим:
– Главное, чтобы он нам потом лекцию на три часа не устроил о пользе навоза для нравственного здоровья. А то после его вчерашних дифирамбов о тактике Ганнибала у меня до сих пор, знаете ли, несварение желудка. Поручик Орлов вон даже перекрестился, когда граф упомянул четвертую Пуническую войну, которой и не было вовсе!
Тот мужик, что вызвал меня на дуэль, до этого момента стоял чуть поодаль и с мрачным любопытством наблюдал за сценой. Теперь же, заполучив поддержку в лице сослуживцев, он расплылся наглой, высокомерной усмешкой. Видимо, «реконструктор» и есть поручик Орлов.
– Так погодите, господа, погодите. Вы еще новостей сегодняшних не слыхали. Петр Алексеевич изволили проявить чудеса небывалого мужества. Драться на дуэли со мной желают. – Громко сообщил присутствующим этот придурок с усиками.
– На дуэли?! С вами?! – Моложавый, усатый гусар громко, прямо издевательски, рассмеялся. – Да проще молодому графу пулю себе в лоб пустить. Время, так сказать, сберечь.
– Барин… Барин… – Захар, который почти пять минут стоял молча, слушая высказывания гусар, в два шага оказался рядом со мной. Он теперь даже не выл и Прошку не пихал. – Вы что ж творите? Какая дуэль?! Дуэли запрещены! И с кем? С кем удумали-то?! Это ведь поручик Орлов! Он вашего брата знаете сколько перестрелял? Да меня батюшка ваш в Сибирь отправит за такие выкрутасы. Петр Алексеевич, нельзя дуэль!
Я с удивлением уставился на Захара. Вся его психическая нервозность исчезла в один момент. Наоборот. Он теперь выглядел собранным и даже суровым.
Ну слава Богу. Значит, с дедом не все потеряно. Видимо, он спектакль по мотивам «Плача Ярославны» устроил либо по привычке, либо потому что реально испугался за пропавшего из конюшни графского сына.
– Прохор, Захар, а давайте-ка вы отведёте барина…
Я завис, соображая, куда они меня могут отвести. Это же гусарский полк. Что тут у них? Казарма? Вряд ли. Не представляю гусар, которые спят в рядочек на кроватях.
– Барин, так к Антонине Мирофановне, где вы на постое. Туда идёмте. – Моментально оживился Прошка.
– Вот-вот… – Поддакнул я, продолжая стоять на месте.
Черт ее знает, где она живет, эта Антонина Митрофановна. Куда идти-то?
Однако Захар тут же подхватил меня под руку и потащил в нужную сторону.
На самом деле, я просто хотел оказаться подальше от гусар, чтоб нормально, спокойно подумать, как быть дальше.
Глава 4
Деревня, как выяснилось, была не совсем деревней. Это был пригород, а сам город расположился чуть дальше. Здесь даже имелись пара кабаков с вывесками и покосившаяся церковь на пригорке. Их я заметил издалека.
Правда, ситуацию наличие минимальных признаков цивилизации особо не меняло. Потому что они, эти признаки, реально были минимальными. В воздухе все равно витали запахи навоза, печеного хлеба и чего-то кисловатого – возможно, кваса или браги, а большинство домов выглядели как иллюстрация из книжек про сельскую жизнь позапрошлого века. Справедливости ради отмечу, были и неплохие поместья. Не совсем уж село.
Захар и Прошка вели меня по пыльной улице, то и дело озираясь по сторонам, будто опасались, что из-за угла выскочит разъяренный поручик Орлов с пистолетом наготове. Я же, не тратя времени даром и одним ухом слушая бубнеж слуг, в оба глаза пялился на окружающую реальность, пытаясь оценить место, в которое попал. Необходимо понять, с чем придется работать.
Вызвавший меня на дуэль поручик вместе со своими товарищами и к сожалению моими сослуживцами остался возле колодца, если это грубое, сколоченное из досок сооружение можно было так назвать. И слава богу. Судя по резвости Орлова и его завышенной самооценке, нам рядом находиться опасно. Он бесит меня, а я, несомненно, бешу его.
А еще меня не отпускала одна крайне волнительная мысль. Если я – тут, то кто тогда – там? Имею в виду в моем времени, в моем теле. Или оно умерло? А если так, то получается, здесь тоже должно было что-то произойти с молодым графенком. Любопытно – что?
– Захар, а вот до того, как ты пришёл в конюшню и обнаружил, что меня нет…Может, какой-то странный случай был? Вечером, например. Удар молнии в близлежащий стог сена? Падение метеорита? Яркая вспышка на небе? Говорящие лошади, в конце концов? Ну, мало ли. Знаешь, такие признаки, по которым точно понятно, происходит какая-то херн… ммм… ерунда.