На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума

2. 20 января 2014 – 3 июня 2014

Вылетев из Великобритании в середине января, Гэвин вышел из самолета и подумал: «Вау». Погода и идеальная температура в 22 градуса задавали настроение. Войдя в дом – на первой линии у моря – площадью 150 квадратных метров, который Энтони снял в Бей-Харбор-Айлендс в заливе Бискейн, он почувствовал, что ступает по большим и прохладным плиткам. В гостиной стояли бильярдный стол, мягкие диваны с обивкой из коричневой кожи и барная стойка. За раздвигающимися дверями виднелись веранда, шезлонги, огромный гриль и переливающаяся бирюзовая бухта, за которой на другом берегу раскинулось поле для гольфа в обрамлении пальм. Ветерок, благоухающий летом, доносил пение птиц. Прыгнешь в воду – и можно плавать с дельфинами.

Команда Ethereum собралась за несколько дней до конференции, чтобы поработать совместно. За редким исключением, почти все встречались впервые. В доме всегда находилось около десятка людей: Виталик, Энтони, Чарльз и Джо; друг Виталика по Colored Coins, «капиталист Амир» Четрит; Тейлор Герринг, админ сайта; Текстура, продававший свои продукты с марихуаной, и те, кого привез Энтони, – например, его бизнес-партнер Стив (по совместительству видеограф) и другие. (Михай даже не пытался приехать: гражданам Румынии для въезда в Соединенные Штаты требовалось предоставить кучу данных, причем в его случае – имена всех подписчиков Bitcoin Magazine.) В первую ночь в доме ночевали около дюжины человек, но в течение недели их количество только росло. Приходили гости, среди прочих и женщины – участницы конференции. (Кое-кто из команды с почти полностью мужским составом с радостью приглашал их к себе в спальню.) В раскованной атмосфере новые знакомцы выяснили, что большинство из них пробовали психоделики, – необычная ситуация, учитывая их незаконный статус. Сам воздух казался наэлектризованным, ведь стоимость биткойна подобралась к тысяче долларов. И им не терпелось объявить о создании Биткойна 2.0.

По крайней мере большинству. В первые часы девятнадцатилетнего Виталика было не видно. Когда он наконец появился, его приветствовал Текстура: «Приятно познакомиться». Виталик – с россыпью прыщей на щеках и на лбу, с пушком на подбородке – поздоровался и добавил со своей легкой шепелявостью: «Я занимаюсь китайским на телефоне». В Майами он почти не отрывался от телефона и всегда включал языковое приложение в поездках на машине. Однажды бизнес-партнер Энтони, Стив, чуть не уговорил Виталика покурить травку (алкоголь ему еще не полагался по возрасту), но его ненадолго отвлекли, а когда он вернулся, у Виталика уже пропал интерес. В общем, компании приходилось заботиться о своем юном гении, который часто уходил в себя и не замечал ничего вокруг. Войдя в ресторан, он стоял с потерянным видом, и им приходилось его звать: «Давай сюда, к нам!»

Гэвину сказали, что в Майами будет настоящий хакатон, но, не считая разработчика кошелька, он оказался практически единственным кодером: Джефф Вильке, программист из Амстердама, писавший клиент на Go, был откровенным домоседом и решил не ехать. Ну и ладно. Чарльз, предложивший себя в качестве СЕО, поставил задачу: Ethereum должен заработать до выходных, когда его будет демонстрировать Чарльз на сцене, – и Гэвин расположился за обеденным столом для работы. Остальные сидели на диванах и принимали важные решения об Ethereum.

На одном таком собрании Виталик выдал совсем уж идеалистическую установку: никакой иерархии, никакой особой группы учредителей, никакого премайна – они только выпустят клиент, сделают проект открытым, будут благородны, как Сатоси, и не гарантируют никому доли в виде монет.

Энтони тут же подскочил: «Нет, мы это уже обсуждали, Виталик, мы это уже обсуждали. Без учредителей никак нельзя. Нельзя без людей с фидуциарной ответственностью».

На тот момент почти весь проект оплачивал Энтони – 150 тысяч на разработку плюс дом и перелет людей вроде Гэвина. И он считал, что для оплаты тем, кто вкладывал в запуск деньги, время и силы, без премайна не обойтись. Для этого команде необходим фандрайзер. А что касается иерархии – может, Сатоси и хотел остаться невидимкой, но Ethereum, сказал Энтони, будет другим: они поставят на прозрачность и надежность, раскрыв личности людей, ответственных за проект.

Они стали составлять список учредителей на флипчарте. Гэвин, работавший за обеденным столом напротив компании, навострил уши. Британец еще не знал, что все встретились здесь впервые. У всех американский акцент, при встрече все обнимались и вели себя по-свойски. Он решил, что они работают над Ethereum давно и у них все схвачено. «Почему же они тогда это обсуждают? Если Ethereum еще не учрежден, то я, черт возьми, тоже хочу быть учредителем!»

Еще одно затруднение возникло с «капиталистом Амиром». Он работал над Colored Coins – конкурентом Ethereum. Хотя ультиматумов никто не ставил, сам собой напрашивался вопрос, в доле он или нет.

Между тем Гэвин, памятуя о совете друга Джонни Биткойна требовать свою справедливую долю, решил заявить о себе. Проучившись до двадцати пяти лет и с тех пор работая только над маленькими проектами, Гэвин почти не обладал нужными навыками переговоров. Но собрался, подошел и зашел с козыря – в конце концов, пока они говорят о том, что делать, он это, собственно, делает. Чарльз, самоназначенный СЕО, и Джо с этим согласились, учитывая его опыт в стартапах и программировании.

Но Энтони, оплативший почти все, в том числе и билет Гэвина, по настрою близкий «капиталисту Амиру», заявил: «Этого не будет, Гэв, не получится». Он сказал ему, что тот вписался в проект слишком поздно. Для Энтони он был «просто каким-то чуваком, как остальные пятьдесят в доме, – сидит и все время пишет код… какой-то мужик с улицы, которого из команды знает только Виталик». Он не считал, что Гэвин имеет важную роль в Ethereum. «В компаниях есть разработчики, они необязательно должны принимать участие в принятии решений», – скажет потом он. Для Энтони то, что Гэвин писал код, еще не значило, что он может быть соучредителем. Гэвин вспылил. Он напомнил, что, собственно, именно он пишет Ethereum. После пяти минут бурной дискуссии Стив попросил Энтони выйти перекурить.

Они вышли на заднюю веранду. В паре шагов от них в волнах поблескивало солнце, а по ту сторону бухты раскинулся безмятежный гольф-корт в окружении пальм.

– Бро, хотя бы просто скажи Гэвину, что он будет учредителем, – попросил Стив. – Просто скажи. Необязательно давать большую долю, но нельзя ему говорить, что он не учредитель. Он единственный, кто может написать клиент на С++. Даже Виталик этого не делает – он работает над клиентом на базе Python. (А это куда более медленный язык программирования.)

Энтони, который позже утверждал, что не помнит этого случая, затянулся сигаретой и выдохнул. Наконец, по словам Стива, он признался:

– Ты прав, ты прав, – и они вернулись.

Неясно, пришли они к итоговому решению о структуре руководства/соучредителей или нет, но им точно пришлось пойти на множество компромиссов, что запутывало структуру децентрализованного проекта, который изначально противопоставлялся традиционной компании с четкой иерархией. До сих пор никто не оспаривает, что пятью первыми соучредителями точно были Виталик, Энтони, Чарльз, Михай и Амир. (Впрочем, Гэвину казалось, что Энтони не прочь ограничить группу учредителей собой и Виталиком, – он еще терпел Чарльза и Амира, но не горел желанием принимать друга Виталика Михая. Энтони возражает: по его словам – и это подтверждает сам Виталик, – пятеро основателей были выбраны еще до Майами.) Видимо, также существовала группа из четырех фидуциарных членов – те же люди, но без Амира, – несущих финансовую ответственность; именно их имена и появились на сайте. (Амир позже скажет, что ему было важнее сохранить личную свободу, чем подпитывать свое эго. Другие считали, что он попросту опасался ответственности, если что-то пойдет не так с Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям [Securities and Exchange Commission, SEC]. Гэв думал, что Амир не захотел вступать в эту группу из-за работы в Colored Coins.) И, наконец, как минимум Гэвин помнит о решении назначить трех учредителей низшего звена – Гэвина, Джеффа и Амира. Они будут присутствовать на собраниях учредителей, будут помогать решать разногласия, а их доход в эфирах (ETH) составит половину от доли фидуциарных участников. Гэвин полагал, что это окончательное решение, Амир – нет. Позже Гэвин решит, что его несправедливо поместили в низшее звено, когда узнает, что Чарльз присоединился к группе в чате в скайпе всего за день до него.

В тот же день Энтони – главное препятствие на пути Гэвина к статусу соучредителя – подошел к нему с подарочным пакетом. (Много лет спустя Энтони не вспомнит этот момент, но сошлется на то, что покупал для дома все необходимое.) Даже не зная о разговоре Энтони и Стива, британец решил, что кто-то подсказал Энтони помириться, раз им еще предстоит работать вместе. Гэвин заглянул в пакет. Там лежала бутылка «Джонни Уокер Ред Лейбл». «Самый дешевый скотч», – подумал он. Бутылка останется у него нетронутой и пять лет спустя – в напоминание, что остановить его не под силу никому.

В воскресенье 26 января, в 9:30, Виталик выступил с докладом. Это было не самое лучшее время в расписании, учитывая, что всю ночь шли вечеринки, но все-таки участники конференции приплелись на его презентацию. Зал заполнялся, сидячие места кончились, и люди заняли оставшееся пространство, встав в четыре ряда; по оценке организатора, всего присутствовало более шестисот человек. Виталик, заикаясь, проговорил меньше получаса. Но он донес главное – стратегия Ethereum отличается от подходов других криптовалют: они создают не узкоспециализированные возможности, а целый язык программирования. «Из одного строительного блока, одного криптовалютного кубика „Лего“ можно собрать что угодно», – сказал он. К тому же все приложения потенциально могут быть децентрализованными, как и Биткойн, – то есть, если правильно выстроить структуру, их не сможет отключить ни одно правительство. Подражаний Биткойну выпускали немало, но как минимум один гость почувствовал, что впервые видит не просто вариацию на эту тему, а что-то значительное само по себе. В конце выступления поднялся лес рук, но времени для вопросов почти не осталось, и после стоячей овации за Виталиком из зала последовала целая толпа.

Когда перспективы Ethereum стали очевидны для всех, началась борьба за власть. Чарльз, стремившийся на место гендиректора, за игрой в шахматы мимоходом попросил Гэвина стать его техническим директором (СТО). Гэвин, в среду совершивший первую транзакцию эфира со своего ноутбука на ноутбук Чарльза, спросил мнение Виталика. Того больше интересовали не позиции в компании или возможность отдавать распоряжения, а исследования (или изучение китайского), и он сказал, что не против, а себя обозначил как C-3PO[6]. Кроме анонсирования Ethereum, в этот уикенд можно было наблюдать во всей красе роскошь и гламур биткойнового пузыря. Один из первых «китов» – то есть людей, заработавших столько койнов, что теперь могут влиять на стоимость валюты, – закатил вечеринку на крыше с ледяными скульптурами и танцовщицами, на которых из одежды была только золотая краска. На взгляд Гэвина, это шоу своей вычурностью напоминало «бондиану», люди словно кричали во весь голос: «Как бы еще нам показать, что у нас больше денег, чем у всех?» «Такой теперь будет моя жизнь?» – задумался он.

Прилетев в Хитроу, он позвонил своему бизнес-партнеру: «Я не буду участвовать в OxLegal. Хочу посмотреть, что получится из Ethereum».

Начало краудсейла, во время которого команда Ethereum принимала биткойны со всего мира и взамен выдавала электронный кошелек для зачисления эфиров после запуска сети, назначили на 1 февраля. Но еще во время конференции дата вызвала некоторые сомнения. Джо, Чарльз и Амир («бизнесмены») считали, что благоразумнее отложить краудсейл и сначала проверить, что они не нарушают нормы SEC по продаже ценных бумаг. Все-таки краудсейл сомнителен с юридической точки зрения. Они планировали что-то вроде первичного публичного размещения акций, а в Соединенных Штатах все IPO должны быть зарегистрированы в SEC, если только SEC официально не освобождает их от этого требования. Команда Ethereum не хотела регистрировать IPO, к тому же их проект не очень для этого подходил – у них не было ни рабочего продукта, ни прибыли, ни денег для первичного размещения акций. При этом Ethereum не соответствовал и условиям, освобождающим от регистрации. По сути, они проводили то, что можно назвать IPO, вопреки закону. Джо, человек постарше и с биржевым прошлым, знал, что это бывает чревато тюремным сроком, а благодаря связям Амира с заинтересованными инвесторами они осознавали, что могут собрать безумные деньги – около 20 миллионов. Чарльз заявлял, что ушел из BitShares среди прочего из-за разногласий по поводу юридических последствий продажи токенов. К тому же они еще не были готовы к запуску с технической точки зрения. И после окончания конференции 26 января они отложили краудсейл.

Тем временем Гэвин полетел в Амстердам к Джеффу, где они в районе красных фонарей, сидя в пабе с интерьером, напоминавшим Хогвартс, создали первую версию сети Ethereum между клиентами на Go и С++ (можно сравнить это с электронной почтой, когда письма доходят, даже если один человек пользуется Gmail, а другой – Yahoo). Число постоянных рабочих контактов Гэвина подскочило с четырех-пяти в неделю до пятидесяти в день. На рабочем столе его компьютера – всегда не меньше 30 открытых чатов в скайпе, и ему приходилось беспрерывно перескакивать с одного на другой. С Рождества до середины февраля Гэвин и Джефф написали в своих клиентах более семидесяти тысяч строк кода. (А клиент Виталика на Python в итоге будет в основном использоваться для исследований.)

Чарльз как СЕО занимался поисками юрисдикции, пригодной для учреждения Ethereum и проведения краудсейла. Швейцарский Цуг – маленький кантон, расположенный на побережье северо-восточной части одноименного озера в окружении зеленых холмов и невысоких гор, – предлагал корпорациям льготные налоговые условия и таким образом превратился из края молочных ферм и вишневых садов в один из самых богатых регионов Швейцарии. Михай провел несколько встреч с соответствующими налоговыми органами и регуляторами, чтобы развеять их сомнения, а передовая швейцарская консалтинговая и юридическая фирма ММЕ согласилась убедить власти благословить продажу токенов.

Чарльз рассказал Энтони об успехах в создании предприятия в Швейцарии, и ему показалось, что тот разозлился – возможно, потому, что Энтони, оплативший почти весь проект, упускал над ним контроль. (За три дня до вылета Чарльза в Швейцарию тот уже учредил Ethereum Canada – отчасти для того, чтобы фидуциарные члены могли «проверить прошлое учредителей, в том числе и уголовное», – и позже заявит, что первым штабом Ethereum служил именно «Децентрал», где и зарегистрирован Ethereum Canada.) Джо, однако, по опыту работы на Уолл-стрит – вдобавок к управлению хеджевым фондом он недолго потрудился в Goldman Sachs – считал Швейцарию идеальным вариантом.

Между тем разработчики Гэвин и Джефф решили, что раз они пишут код и создают Ethereum наравне с Виталиком, то заслуживают и звания полноценных учредителей. Они заявили об этом пяти участникам высшего звена.

Примерно в то же время Чарльз пожаловался Михаю, что голосовать у них могут только пять человек. Михай, наблюдавший за его перебранками с Энтони во время созвонов, почувствовал, что СЕО Чарльз ищет сторонников в противовес «венчурному капиталисту» Энтони. И, когда встал вопрос о новых членах, Чарльз заявил Гэвину и Джеффу: он настолько их любит, что если остальные их не примут в качестве соучредителей, то он уйдет. Михай, слышавший разговор, решил, что на самом деле Чарльз задабривает Гэвина и Джеффа, чтобы объединить силы против Энтони. Когда первые пятеро учредителей начали обсуждение о приеме новых, только Энтони выступил против. Чарльз позвонил Гэвину и Джеффу с новостями, что теперь они стали полноправными учредителями – как и Джо, который мог финансировать разработку, особенно сейчас, когда краудсейл отложили. Через несколько лет Джефф будет говорить, что Чарльз стал СЕО примерно так же, «как если бы кто-то вошел и заявил: „Привет, я теперь гендиректор Apple“», – но тогда был очень рад и благодарен ему, а Гэвин чувствовал удовлетворение, что его с Джеффом важность наконец признали.

Каждый учредитель получал равную долю и голос, кроме Виталика, имевшего двойную долю эфира и дополнительный голос – по сути, решающий в случае равного голосования.