Предание об Атлантиде

4. Гёрбигер

Может показаться странным, что имя Гёрбигера вынесено в название главы в книге, подобной нашей, поскольку он никогда не писал сочинений об Атлантиде. Однако это – человек, который сумел продвинуться, причём реально продвинуться, в создании той самой геофизической основы, которая, возможно, смогла бы дать нам первичную возможность проверить миф об Атлантиде на соответствие фактам.

Главы о Гёрбигере включены во все мои книги о мифологии. Это сделано с тем, чтобы читатели отчасти смогли проникнуть в мир мыслей космолога из Вены. Но мои давние друзья могут не бояться заскучать при прочтении этой главы – в первую очередь потому, что настоящая книга затрагивает преимущественно астрофизические аспекты, каковые ни разу не обсуждались, никогда не разбирались подробно в моих предшествующих книгах.

Ганс Гёрбигер, теоретик Мирового льда и концепции множества Лун

Согласно Гёрбигеру, наша нынешняя Луна не всегда была спутницей Земли. Не столь уж давно – примерно 15 000 лет назад, то есть за пятьсот – шестьсот поколений до нас, – у нашей планеты не было спутника{28}. Спокойные небеса с улыбкой взирали на всё человечество от тропиков до почти самых полюсов. Почти не имевший ни приливов, ни отливов океан омывал тогда берега материков. В существовавших тогда государствах бурно развивались искусства, процветали науки, благоденствовали ремёсла. Звездочёты наблюдали пути планет: подвижный Меркурий, благородную Венеру, пламенеющий Марс, блистательный Юпитер и таинственный Сатурн. Но вскоре в небесах появилась ещё одна планета, вызвавшая огромный интерес: странная блуждающая планета Луна, временами светившая ярче Юпитера, так что все прочие светила меркли в её блеске.

Планета Луна двигалась по орбите, находившейся между Землёй и Марсом. Наблюдение и вычисление пути движения этой переменчивой планеты вскоре стали насущной необходимостью, фактически неотъемлемой обязанностью астрономов того времени. Ведь когда Луна подходила близко и приобретала вид крошечного, похожего на алмаз диска, воды океанов поднимались куда выше, чем при обычных солнечных приливах{29}, и некоторые участки суши оказывались затопленными на несколько дней. Кроме того, тогда же лёгкая дрожь пробегала по всей Земле, а тоненькие струйки дыма, испускаемые вулканами, на короткое время становились значительно гуще.

Так продолжалось много, много поколений, и, вероятно, эти пугающие поначалу события вызывали всё меньший интерес, хотя отдельные пессимисты вполне могли находить удовлетворение в том, что извечные феномены, связанные с приближением Луны, становились всё более частыми.

Что же случилось на самом деле?

Одной из основ космологической теории Гёрбигера является утверждение, что межпланетное пространство не абсолютно пусто, но заполнено разреженными газами, преимущественно водородом, а также микроскопической пылью, в основном – кристалликами льда размером с молекулу. Эту-то межпланетную среду и освещает Солнце во время затмений. По сути, это своего рода тончайшее продолжение солнечной короны и составляет ту часть вещества, которая порождает так называемый зодиакальный свет{30} и другие подобные явления.

Зодиакальный свет в экваториальной зоне

Следует принять во внимание, что подобного рода среда, несмотря на свою сверхтонкую структуру, будет постоянно воздействовать на вращающиеся в ней тела, и это воздействия спустя длительное время должно повлиять и на их орбиты. Говоря простым языком, действительный путь планеты будет результатом воздействия и межпланетной среды, и притяжения Солнца. Вместо замкнутых кривых (эллипсов) орбиты планет в конечном итоге примут вид эллиптических спиралей, сходящихся к центру, подобно тому, как закручена звуковая дорожка на граммофонной пластинке. Само собой разумеется, чем тяжелее планета и чем быстрее она движется в межпланетной среде (иными словами, чем больше планетарный момент), тем меньше коэффициент «планетарной инволюции», смещения по спирали[39]. С другой стороны, чем легче и медленнее движущееся тело, тем значительнее смещение её орбиты.

Из этого следует, что любая внешняя, меньшая и более лёгкая планета должна со временем войти в пределы активного притяжения другой, внутренней, большей и более тяжёлой. Она будет захвачена и превратится в её спутник.

Именно это и произошло с независимой планетой по имени Луна в не столь отдалённом прошлом, вероятно около пятнадцати тысяч лет назад. Одно время её орбита проходила поблизости от Марса, однако спустя сколько-то лет увеличившееся искажение её орбиты привело к тому, что она прошла вблизи Земли. Поскольку она меньше Земли примерно в 50 раз и почти в 80 раз легче, Луна оказалась захваченной. Как внешняя планета, она двигалась по орбите куда медленнее Земли. Её «коэффициент инволюции» был примерно в пять раз меньшим, чем земной. В периоды, когда разница в скорости двух небесных соседей была незначительна, земное притяжение весьма сильно изменило орбиту Луны. То же самое, конечно, произошло и с земной орбитой, только в пропорционально меньшей степени. Так обе орбиты становились всё более и более эксцентрическими, ибо при любом соединении такого рода афелий земной орбиты слегка вытягивался (теоретически и относительно на единицу), а перигелий Луны, напротив, уменьшался (теоретически на восемьдесят единиц, так как соотношение масс Луны и Земли 1: 80). В конце концов, возможно, перед последней столь близкая встреча противоположных апсид привела к тому, что Луна – несмотря на то, что это была внешняя и, следовательно, более медленная планета, – прошла перигелий своей орбиты даже быстрее, чем Земля – афелий своей, хотя раньше она проходила через него с наименьшей скоростью.

Во все предыдущие сближения Луна «отставала» и так оказалась захваченной. На начавшейся теперь критической стадии две планеты прошли долгое расстояние бок о бок с почти равными скоростями. Они мерялись друг с другом своей силой притяжения. Медленная Луна стремилась к перигелию, беря верх над Землёй, которая двигалась к афелию. Но запас движения Луны был слишком мал, чтобы разорвать невидимые путы, уже охватившие её. Отстававшая Земля тянула маленькую планету назад. Луна продолжала двигаться, но теоретическое продолжение её планетарной орбиты было новым, став итогом действия параллелограмма сил её собственного орбитального момента и земного притяжения. Она сдвинулась «вперёд и влево» вокруг Земли и таким образом начала своё движение по новой орбите – орбите спутника, который вращается вокруг Земли по несколько волнообразной траектории. Эти колебания лунной орбиты столь незначительны, что даже у «новой Луны» её движение продолжает зависеть от Солнца. Хотя Луна привязана к нашей планете и с геоцентрической точки зрения вращается «вокруг Земли»[40], с гелиоцентрических позиций можно сказать, что она продолжает следовать по изначальной траектории, хотя и несколько искажённой.

Приведённое описание, возможно, не очень-то волнующе выглядит, с точки зрения читателя, поскольку воспринимается как описание бесстрастной и слепой игры космических сил. На протяжении почти пятисот поколений наши предки-астрономы, надо думать, наблюдали некоторые изменения и, наверное, рассчитали даже предполагаемую дату, когда приходящая и уходящая планета Луна станет вековечным партнёром нашей Земли. Они и их коллеги, специалисты в других областях науки, очевидно, вычислили и высоту, которой могут достигнуть при этом морские приливы, а властители тогдашних империй постарались эвакуировать людей из опасных зон и захватить новые безопасные территории.

Рассчитали учёные и перспективу того, что Луна проскользнёт постепенно и не причинит особого вреда. На бумаге эта возможность представлялась весьма вероятной. Однако древние звездочёты не смогли предвидеть того, что Луна действительно окажется «захваченной», что возникнет реальное противостояние, космическое «перетягивание каната» между двумя космическими телами перед тем, как меньшая планета станет спутником большей. Это было, как сказал Блаженный Августин о своём споре с Варроном, обсуждая ссылки на событие, которое может быть понято как захват Луны, «сделано путём нечестного нарушения правил астрологов», которые косвенным образом доверились «законному и установленному порядку движения в небесах».

Смена безлунной эпохи на эру наличия спутника сопровождалась ужасным всемирным катаклизмом. Первый час нового эона породил столкновение, которое откликнулось потрясением всей Земли.

Простые люди, ставшие очевидцами захвата Луны, видели, как планета Луна, маленький яркий диск, начала внезапно становиться всё больше и ярче; воистину ошеломляющее зрелище. Но астрономы заметили нечто более тревожное: увеличивающаяся планета изменила скорость и направление движения. Они видели то, что видел слепой Мильтон своим внутренним взором: «Планета неслась от недоброго аспекта свирепой оппозиции в открытом небе»{31}.

А затем случилась катастрофа. Гравитационная тяга нового спутника, чьё первое прохождение по новой орбите могло произойти на куда более близком расстоянии от нашей планеты, нежели нынешнее, которое составляет около шестидесяти земных радиусов, придало земному шару новые, более сглаженные очертания. Землетрясения невероятной мощи сотрясали мир. Земная кора покрылась глубокими трещинами. В линиях напряжения возникали вулканы, испускавшие языки пламени.

Джон Мильтон, английский поэт (1608–1674)

Великие перемены, вызванные новыми гравитационными условиями, видимо, изменили направление тока океанских течений. Новый спутник всколыхнул громадное количество воды с высоких широт и оттянул их к низким. При первом же заходе вода, двигаясь к тропикам, перескочила все физические препятствия и покрыла все расположенные у экватора земли слоем несколько тысяч футов.

В этом время погибла десятая часть человечества, в критических широтах целые народы, даже расы прекратили своё существование и многие из них совершенно исчезли из людской памяти.

На короткий миг вселенская «адская сковорода» создала тропики на всей Земле, оставив в виде островов лишь несколько высочайших вершин. Лишь когда воды земных океанов перестали перекатываться между экватором и полюсами, в тропическом поясе вновь появилась суша. Бо́льшая её часть, надо думать, оказалась похоронена под намывами грунта, возникшими вследствие гравитационного удара Луны. И Атлантида была одной из культур, существовавших на этих погибших землях. Эти остаточные отложения в тропиках, достигающие семи-восьми тысяч футов, до сих пор не упоминаются в учебниках. Не важно, существуют они или нет. Я лишь хочу обратить внимание на ряд фактов, подтверждающих сказанное.

На Новой Земле древнее побережье найдено на высоте 3000 футов относительно современного уровня моря. Это, на мой взгляд, самый северный случай обнаружения изменения береговой линии{32}.

Архипелаг Новая Земля. Современная геологическая карта

Чем южнее мы будем двигаться, тем мельче будет прибрежная полоса. Примерно на 45 или 40° северной широты древняя и современная береговые линии встречаются, или, скорее, пересекаются, поскольку первая с очевидностью тянется к экватору ниже современного уровня моря.

Хотя мы не можем, конечно, проложить древнюю береговую линию внутри «сети», ограниченной примерно 40° северной и 40° южной широты, мы имеем полное право принять во внимание, что имевшее место затопление, как уже было сказано, сопровождалось и поднятием земель относительно уровня моря. То же накатывание вод, которое вызвало затопление низин, повлекло за собою и поднятие высоких участков[41].

Наиболее важным тому подтверждением является река Конго. В месте её впадения в море (это примерно 6° северной широты) она имеет около трёх миль в ширину и милю в глубину. Однако всего в двадцати милях от устья глубина этой могучей реки достигает всего лишь 90 футов. Этот единственный в своём роде феномен может быть объяснён, лишь если принять, что Конго изначально протекала по своего рода каньону, имевшему в нижнем течении реки незначительную глубину, и что он был «затоплен». Корректность этого заключения подтверждается двумя малоизвестными или мало обсуждаемыми фактами, свидетельствующими о том, что этот затопленный «западноафриканский Гранд-Каньон» продолжается далеко в море. На расстоянии сорока миль от устья Конго глубина подземной промоины составляет уже 6 миль, тогда как береговой шельф имеет глубину лишь около 3000 футов. Расселина, в конечном счёте ставшая мельче, возможно, тянулась в море более чем на тысячу миль[42].

Река Конго на снимке с космического спутника, сделанном в 2009 году

Ни одна река не может промыть такое русло за пределами своего впадения в открытое море, поскольку текущая в ней чистая и пресная вода легче, нежели вода солёная, в которую она вливается, а затем растекается над ней, пока не смешивается окончательно. Нам остаётся только заключить, что земля, в которой образовался каньон, должна была затонуть, или, с точки зрения космологической теории Гёрбигера, море должно было затопить её. Это затопление подняло уровень воды примерно на семь или восемь тысяч футов, если не больше, и должно было произойти сравнительно недавно.

Таким образом, Гёрбигер ввёл космический фактор в историю изменения очертаний поверхности Земли и рассмотрел северное (и южное) «поднятие» суши из моря как следствие ухода воды, а, соответственно, некое тропическое «затопление» суши как следствие прилива вод в этих областях[43]. Внешние космические причины – фактически захват планеты Луна и возникшая вследствие этого система постоянных гравитационных воздействий (стрессов) – вызвали эти ужасающие изменения вселенских масштабов, чем и объясняется их «внезапность» и относительная недавность. Внутренние планетарные силы могут действовать только «локально», даже участие внешних факторов не всегда способно вызвать их с лёгкостью.

Анаксагор, античный философ. Древнегреческий бюст

Греческий философ Анаксагор{33} в начале V века до н. э. утверждал, что первоначально у Земли не было Луны, а память о безлунной эпохе содержится в мифах разных народов мира и ряде упоминаний о захвате нашего нынешнего спутника. Наша Луна, несомненно, ведёт себя так, как описывает теория Гёрбигера. Солнечное затмение сейчас происходит несколько раньше, нежели должно быть по расчётам, сделанным столетия назад. Иногда это приписывают изменениям скорости вращения Земли, но, возможно, это связано с ускорением перемещения Земли по орбите. По прошествии нескольких веков это изменение скорости станет существенной проблемой, и тогда Гёрбигер будет полностью реабилитирован.

5. Новый синтез

Вступление

Здесь я собираюсь защитить переданный Платоном миф, основу наших знаний об Атлантиде, который должен быть признан исключительно достоверным.

Для этого я проанализировал его содержание и убедился, что изложенное Платоном сказание об Атлантиде может быть смоделировано посредством мифологической системы, основанной на космологической теории Гёрбигера.

Для усиления позиций Платона я предположил, что ряд параллельных мифов, которые с очевидностью указывают на гибель Атлантиды, должны быть рассмотрены в совокупности и оценены аналогичным образом.

Таким образом, я показал, что гибель Атлантиды была событием местного значения в рамках всемирного катаклизма, вызванного повсеместными геофизическими изменениями сходной природы.

Читатели моих предыдущих книг хорошо знакомы с доктриной мифологической школы, опирающейся на учение Гёрбигера относительно спутников Земли при объяснении тех мифов, которые рассказывают о драматических событиях на планете, явно имеющих космические первопричины. Для тех же, кому незнакомы эти подходы, я должен пояснить следующее. Существуют так называемые «космогонические мифы», которые повествуют о таких событиях, как сотворение Земли, «конец света», потоп, о рождении героев из грязи, о «рае» и его «утрате». Вплоть до наших дней такие народные предания воспринимались как сугубый вымысел, рождённый в сумрачных закоулках дописьменной истории человечества, дополненный яркими характерами, их славными деяниями и свершениями.

Подобный подход стал неприемлем после того, как Гёрбигер изложил свои космологические идеи в начале этого [двадцатого. – Пер.] века. Вскоре ряд исследователей мифов заметили, что все вопросы, которые затрагивал Гёрбигер, например, захват Землёй внешней планеты-спутника меньших размеров, а также различные катастрофические последствия для нашей Земли, которые повлекло за собою это событие, находят подтверждение во множестве мифов разных народов, которые независимо друг от друга рассказывали о подобных катаклизмах, зачастую никак не упоминая их причины. В моих работах упомянуты многие сотни типичных мифов такого рода, созданных народами всех уголков планеты, а настоящий труд рассматривает ряд других вопросов.

Предположение о правомерности такого подхода к космологическим мифам, конечно, требует, чтобы в них видели не плод человеческой фантазии, а результат реальных наблюдений наших далёких предков и их действительный опыт. В самом деле, такие мифы никогда не говорят о чём-то, что нельзя объяснить геофизическими явлениями или усилиями людей.

Если подобное объяснение действительно правомерно, то космогонические мифы приоткрывают для нас волшебную замочную скважину, сквозь которую мы можем уловить отблески подлинного мира, который существовал давным-давно.

Легендарная традиция человечества фактически имеет характер доисторических летописей. Сопоставление их с теорией Гёрбигера убеждает, что нет необходимости осуждать «степень точности» подобных сообщений. Хотя они передавались из уст в уста на протяжении необозримых временны́х промежутков, они, наверное, никак не менее «точны», чем современная историография.

Таким образом, миф об Атлантиде, на мой взгляд, представляет собою страницу реальной истории человека в определённой части мира. Платон не выудил рассказ об Атлантиде из глубин своего собственного воображения, точно так же, как и Солон и египетские жрецы. Тот, кто выдумывал бы подобную историю, непременно столкнулся бы с множеством трудностей. Миф об Атлантиде даже внешне не похож на вымысел: скорее, во всех деталях его проступают черты подлинно глубокой древности. Когда мы подробно разберём текст Платона, это станет вполне очевидным.

Солон, один из «семи мудрецов» античных греков

Труды Платона содержат главным образом философские рассуждения, которые, как он говорит, преимущественно принадлежат ему, а частично состоят из отредактированных высказываний Сократа. В них также имеются исторические свидетельства, доказать которые уже невозможно. Миф об Атлантиде является одним из них. Полностью вымышленный, чисто фантастический материал в сочинениях Платона вообще отсутствует.

Ссылку на рукописные заметки Солона, которые хранились в семье Крития, то есть в собственной семье Платона, не следует рассматривать как чисто литературный приём обращения к «старинной рукописи», который часто с таким успехом используют современные романисты. Впрочем, если бы это было правдой, тогда Платона, по моему глубокому убеждению, следует считать самым первым человеком, который применил его, но всё восстаёт против идеи поместить великого философа в один ряд, скажем, с Горацием Уолполом{34}.

Кроме того, на протяжении жизни Платона писатели и учёные мужи охотно обсуждали все его произведения, а после его смерти дебаты Академии были сосредоточены почти исключительно на них. Если бы он просто выдумал историю, рассказанную в диалогах «Тимей» и «Критий», реакция его современников и последователей, несомненно, была бы гораздо более критической. Возражения против истории об Атлантиде появились значительное время после смерти Платона, но ни «Тимей», ни «Критий» не были тогда единственными объектами критики. Видимо, память о легендарном противостоянии афинян и атлантов была ещё смутно жива в то время, подобно тому как мы сами до сих пор дорожим слабой народной памятью о подвигах мифических героев, таких как Беовульф, в далёкие и почти забытые эпохи.

Саис, в котором Солон, как говорят, познакомился с историей Атлантиды, во времена Платона, то есть около двух веков спустя, во многом был почти греческим городом{35}. В Навкрате{36}, на западном, или канобском, берегу Нила, была ещё большая греческая колония, а при жизни Платона во многих районах Нижнего Египта находились мощные силы греческих наёмников. Если бы рассказ Платона не был достоверным и дошёл бы до Саиса, о нём непременно услышал бы кто-нибудь из жрецов храма Нейт; кроме того, ни один из многочисленных живших в Саисе греков или эллинизированных египтян не опроверг эту историю и не сообщил, что о ней ничего не известно в учёных кругах. Как предполагают, сам Платон посетил город в ходе своего путешествия в Египет и, следует полагать, уточнил у местных жрецов различные детали сообщённого около двух веков назад Солону предания. Как бы то ни было, в то время предание должны были всё ещё помнить, поскольку о нём упоминалось в надписях на обелисках, которые существовали в Саисе во времена Платона и его последователя и комментатора Крантора, который, очевидно, дал себе труд проверить поразительное повествование своего учителя[44]. Хотя эти столпы были утеряны и до сих пор не найдены, нет никаких оснований сомневаться в том, что они существовали.

Древний Египет глазами современного художника

Ещё один момент, на который стоит обратить внимание, заключается в том, что Сократ, самый значимый участник философского «праздника речей», на котором был впервые рассказан миф об Атлантиде, представлен слушающим повествование Крития в полном молчании. Впрочем, это можно истолковать как подтверждение того, что затронутая тема находится вне пределов его обычных интересов. Но, с другой стороны, можно увидеть в том и свидетельство, что Сократ оказался под большим впечатлением от услышанного. Когда Сократ «Диалогах» выступает как одна из спорящих сторон, он всегда представляет «искателя истины». Литературный памятник, воздвигнутый Платоном своему старому учителю, очень реалистичен, это не вымышленная идеализированная словесная картинка, как делали некоторые сочинители меньшего масштаба, которые включали Сократа в свои произведения в качестве драматического персонажа. Если миф об Атлантиде был всего-навсего «философской фантазией» Платона, он, конечно, изобразил бы Сократа, приводя какие-либо образцы его знаменитой иронической диалектики или возражения. Однако Сократ, в сущности, выслушивает первый рассказ Крития как «подлинный исторический отчёт, а не вымысел». Если эта оценка предания об Атлантиде принадлежит самому Платону, а не Сократу или собственное мнение Сократа утаено, её следует рассматривать в качестве весьма своеобразного и сомнительного самовосхваления со стороны великого философа. На самом деле это будет единственный подобный пример, который нам известен, и к тому же лишённый смысла, поскольку рассказ почти не рассматривается с точки зрения философии. Конечно, сама мысль о подобном должна быть отставлена. Сократ не оставил записанных сочинений, и практически всё его учение, взгляды, мнения и даже случайные замечания известны только через Платона или его изложение каких-то случаев. Их «аутентичность» не вызывает сомнений. Тогда и приведённая реплика тоже должна считаться подлинной. Тщеславию в голове Платона не было места.