Демоны

– И она чертовски вкусная! – добавил Дикинхэм с избыточным энтузиазмом.

– Ну что ж, ладно, я побежал. Только не забудь, Гарри, Стивен очень важен для нас. Однако проследи, чтобы он побольше поработал на нижнем уровне, так сказать, как следует промочил ноги… хорошо?

– Да, сэр, я запомню это. Уже запомнил.

– Вот и ладненько. – Голограмма перебрала в воздухе пальцами, прощаясь с ними. – До следующей проверки! – Моргнула… погасла.

Стивен, посмеиваясь, покачал головой.

– Ну не болван ли я?

– Не болван, – ответила Глинет. – Хотите есть?

Они нагрузили свои разделенные на отсеки подносы boeuf bourguignon [50], неожиданно свежими овощами, рисом и яблочными чипсами и заняли столики рядом с длинным рядом окон, выходящих на долину. Там, снаружи, мерцающая радуга то показывалась, то пропадала в свинцовой паутине, тянущейся из низких туч. Внутри раздавался стук столовых приборов; некоторое время никто из них не поднимал головы от еды, разве что для того, чтобы сделать какое-нибудь случайное замечание.

В буфете появились другие работники, они рассаживались за столы по двое и по трое, и мужчины, и женщины были в белых халатах и сетках для волос, на лицах у них были жалкие улыбки или выражение тихой подавленности. У некоторых были носы с красными прожилками.

Светловолосый человек с длинными бакенбардами, сочными губами и рыхлым, одутловатым лицом шлепнул свой поднос на столик напротив Стивена. Дикинхэм представил их с заметным отсутствием энтузиазма.

– Это Фриц Крокер, он ведет у нас исследования по «Д-17».

Крокер ухмыльнулся им. Некоторые зубы у него были немного чересчур белыми, немного чересчур ровными по сравнению с соседними – искусственное совершенство рядом с естественной кривизной.

– Ну и как вам эта французская говядина, Стив?

«Что у него за акцент? Флоридский, что ли?» – Стивен одобрительно кивнул на свою тарелку.

– Гораздо лучше, чем я ожидал от буфета.

– Никто, разумеется, не знает, каков на вкус «Дирван-17», – небрежно заметил Крокер, – однако он там есть – ну, вы понимаете, остаточный, от корма, который получала эта говядина. Не можем же мы проводить открытые испытания вещества, которое не хотим потреблять сами, правда, Стив?

Стивен, который как раз жевал кусок говядины, посмотрел на Крокера, а затем в свою тарелку. Он с трудом проглотил то, что у него было во рту, едва не задохнувшись.

Крокер взорвался смехом.

И тут Дейл Уиндерсон вновь вспыхнул рядом с ними, он появился на стуле рядом с Крокером, сказав:

– Не обращай внимания на этого олуха, Стивен. Крокер подпрыгнул, не меньше Стивена испуганный волшебным появлением Уиндерсона.

– Крокер у нас шутник, – продолжал Уиндерсон. – Конечно же, мы не едим сами зараженную «Дирваном» пищу.

– Полагаю, мы принимаем на себя достаточный риск подвергнуться воздействию органических компонентов, уже работая с ним, – заметила Глинет, словно она говорила не с голограммой.

– Хм? А, да, разумеется. – Голограмма Уиндерсона прищурилась, по всей видимости, глядя на Глинет, словно пытаясь получше рассмотреть ее, но глядела она немного левее, чем нужно.

– Я просто хотел немного подшутить над новеньким, – сказал Крокер. – Еда безопасная, Стив, не беспокойтесь. Я вас разыгрывал.

– Я вижу, у вас принято устраивать друг другу розыгрыши, – произнес Стивен, пытаясь отыскать нужную улыбку и тон, чтобы показать, какой он свой парень. – Наверное, мне тоже стоит придумать парочку.

– Давай-давай, – сказала уиндерсонова голограмма, подмигивая. Потом он пристально посмотрел куда-то в пространство – по-видимому, на что-то в той комнате, где он в действительности находился. – Жонкиль! Все в порядке, моя милая. Ты совершенно не помешала. Иди сюда, встань в поле проектора и поздоровайся с ребятами. Ты помнишь Стивена… и Дикинхэма. Здесь, на этом экране.

Внезапно рядом с ним появилась половина женщины – правая половина. Голографическая проекция части тела Жонкиль.

– Привет, Стивен. Привет, ребята! – Все это она произносила половинкой рта.

– Вы здесь только наполовину, Жонкиль, – сказал Стивен с колотящимся сердцем. – Знакомое ощущение. Очень рад снова видеть даже половину вас.

Она засмеялась и подвинулась дальше в поле проектора, так что появилась остальная ее часть. Она выглядела так, словно ее тело налили в то, что на какой-нибудь другой женщине было бы обычным платьем-пальто. Серебристо-серое с голубым, консервативного покроя, на ней это одеяние производило эффект почти что нижнего белья – весьма возможно, оно было ей немного мало. – Так лучше? Теперь я вся там?

– По крайней мере столько тебя, сколько может оказаться там, – сказал Уиндерсон; шутка прозвучала довольно рассеянно. Казалось, он снова смотрел на что-то, находящееся за пределами голографического изображения.

Стивен попытался придумать, что бы ему сказать, дабы удержать ее здесь еще немного. Видеть ее в этом безрадостном месте, среди этих почти незнакомых ему людей было таким облегчением! Ее голубые глаза блестели даже на голограмме. Жемчужная улыбка, казалось, приглашала его; она слегка склонила набок голову, словно длинные вьющиеся светлые волосы падали ей на глаза, хотя это было не так.

– Я пришла сообщить дяде, что его ждет деловой обед со вторым по значимости японским бизнесменом в мире, а он тут, оказывается, обменивается с вами шуточками! Типичный дядя. Не понимаю, как ему удается делать деньги, ей-богу, не понимаю!

– Главы других корпораций просто жалеют меня, дорогая, – сказал Уиндерсон. Стивену показалось, что рука Уиндерсона скользнула за ее спину, сжав округлый зад; она застыла, ее улыбка стала напряженной. Но этого не могло быть – она ведь была его племянницей. – Хорошо, дорогуша, скажи им, что я уже бегу. Я не задержу мистера Кото ни на секунду дольше, чем буду вынужден.

– Черта с два он поверит! Но я передам ему. – Она повернулась, взглянув приблизительно в направлении Стивена. – Рада была повидаться с вами.

Ему хотелось придумать что-нибудь, что могло бы передать его стремление видеть ее вновь, не задевая чувств общественности. Однако все, что он смог выдавить, было: «Я тоже». Он вздрогнул, подумав: «Как неуклюже получилось!» – но она уже исчезла.

А Уиндерсон сменил выражение лица на серьезное.

– Шутки шутить – это хорошо, даже важно иногда; но никогда не стоит забывать, что наша цель здесь вполне серьезна. Вы – авангард «Западного Ветра», все вы. Мы рассчитываем на революцию в борьбе с вредителями и в маркетинге. Это относится к тебе, Фриц.

– Да, сэр, клянусь…

Но Уиндерсон уже выключился вновь. Стивен рассматривал пустой стул.

– Как он может проецироваться – проецировать свое изображение – на стул, так… Я хочу сказать, я могу понять, если речь идет о фигуре, стоящей посреди комнаты, но сидеть…

– В нашем распоряжении лучшие коммуникационные технологии, – с гордостью сказал Дикинхэм. – Мы можем спроецировать его туда, куда он захочет, и в таком виде, в каком он захочет.

– Вижу. – Стивен вспомнил свой разговор с Уиндерсоном о так называемом вторжении демонов и понял, что пытается сообразить, могли ли подобные голографические технологии использоваться тогда, вместе с другими устройствами – роботами? – чтобы создать иллюзию демонического вторжения. На какое-то мгновение ему захотелось вновь оказаться на том острове, с белым песком, с временами отключающейся связью, даже с плохо проветриваемыми рабочими помещениями – и с его благословенным неведением относительно всей этой истерически-апокалиптической сумятицы.

В кафетерии на минуту повисло неловкое молчание, нарушаемое обрывками разговоров за другими столиками – загадочными спорами о химических составляющих, разговорами об акциях компании, – а также отчетливым раздражающим звуком, издаваемым жующим Крокером. Стивен обнаружил, что чувствует себя неуютно – что он даже испуган. Он не мог себе представить почему. Дело было даже не в незримом присутствии Уиндерсона. Дело было в незримом присутствии кого-то другого.

Он осмотрелся вокруг. На мгновение ему показалось, что все жуют в унисон. И Дикинхэм, и Крокер одновременно раскрыли рты, они в маршевом ритме жевали зеленые овощи.

Стивен отвел взгляд. Отхлебнув клюквенного морса, он посмотрел на Глинет – и обнаружил, что она тоже смотрит на него. Не то чтобы она специально рассматривала его. Это было так, словно она что-то искала в его лице. Наблюдала и ждала.

Порыв ветра сотряс окна – словно отдаленный рев разочарования.

Чтобы справиться с беспокойством, Стивен спросил Дикинхэма:

– У вас есть для меня какая-нибудь особая программа? Честно говоря, Дейл говорил об этом как-то расплывчато. – Интересно, подумал он, насколько они осведомлены о психономике. Уиндерсон довольно жестко сказал ему, что он не должен обсуждать это ни с кем.

– Дейл? – Крокер вложил бездну язвительности в этот слог.

Стивен пожал плечами.

– Он просил меня называть его Дейл. Хотя у меня действительно сейчас недостало смелости назвать его так в лицо. Ну что ж, пусть будет мистер Уиндерсон.

Крокер хмыкнул и, по-видимому, уже собрался сказать что-то еще, но затем взглянул на стул рядом с собой и передумал. Уиндерсон вполне мог слушать их разговор.

Как странно, – размышлял Стивен, – знать, что Уиндерсон может видеть их с помощью электроники, подслушивать их, словно какое-нибудь лукавое божество, испытывающее своих любимцев.

Дикинхэм, по-видимому, обдумывал вопрос, заданный ему Стивеном. Наконец он положил вилку, сложил пальцы домиком и сказал:

– Ладно. Вкратце дело обстоит так. Вас наметили для определенной специфической работы – что-то вроде эксперимента. Они там делают какие-то свои приготовления – а мы тем временем должны подготовить вас, предоставив вам опыт полевых работ. Такого рода, какие вы обычно не стали бы делать. Полевые работы «Западного Ветра».

Крокер фыркнул.

– Словно богатый наследник, которому надо немного поработать на сборочном конвейере, прежде чем он вступит в права наследования!

Дикинхэм покачал головой.

– Нет, здесь какие-то другие соображения. Впрочем, я не знаю какие.

Стивен подумал, что, возможно, будет лучше показать им, что он не настолько уж не в курсе событий.

– Насколько я могу заключить из того, что говорите мне вы, и того, что говорил… мистер Уиндерсон, возможно, дело заключается в том, чтобы подготовить меня к проведению реализации на рынке «Дирвана-17» и другой продукции «Западного Ветра», и для того, чтобы понять, как это сделать, мне нужно выбраться в поле, увидеть самому, как эта штука делает свое дело. То же самое было, когда мы готовили компанию «Нефтехимия меняет жизнь». Наши копирайтеры [51] выезжали к нефтяным вышкам, чтобы получить представление о том, как нефть выходит прямо из земли. Потом, в рекламе, мы проследили весь путь, который она проходит, вплоть до пластмассы, из которой сделана детская игрушка. От парня, программирующего промышленных роботов на вышке, до ребенка, играющего с пластмассовой машинкой.

Дикинхэм моргнул, глядя на него.

– Да. Может быть. Что-то вроде того.

Портленд, Орегон

– Вы могли бы это сделать, если бы захотели, Йанан, – говорил Айра. Они стояли в холодном вестибюле старой квартиры, арендуемой ложей Странных Братьев, где у них этим вечером проходило собрание: маленькая комнатка с чрезмерно лакированным деревянным полом, покрытыми плесенью стенами и вешалкой, на которой висели прокисшие от дождя пальто. – Они должны были позвонить мне сегодня и не позвонили в течение имевшегося в резерве времени. И у нее, и у Ньерцы есть портативные телефоны. Спутниковое соединение сейчас хорошее. Но они не позвонили.

Йанан кивнул. Его темные глаза были полны понимания, но в них была также и твердость.

– Да, понимаю. Для этого могло быть множество причин, э? Ты слишком торопишься поднимать панику. Я так же не могу позвонить им, как и ты.

У Аиры колотилось сердце. Это было ужасно – быть вынужденным вот так возражать Йанану. Йанан, пожалуй, играл для него сейчас роль отца. И ведь он никогда не знал своего настоящего отца.

– Вы же можете поговорить с Ньерцей. Вы же входите в круг. Вы могли бы… ну, в общем…

Йанан без выражения посмотрел на него.

– Нет. Я просто не знаю, хм?

– А как же Круг Осознающих? Как тогда, в кафе…

– А что случилось тогда в кафе?

– Вы… – Айра понизил голос. – Вы вошли в контакт с Кругом, уж не знаю, была это телепатия или провидение…

– Разве я говорил тебе, что сделал что-либо подобное?

– Вообще-то нет, но вы закрыли глаза и будто бы вошли в транс, а когда вышли, у вас была новая информация.

– Я просто задумался. Может быть… может быть, кто-то сказал мне что-нибудь в тот день, еще до того, и тогда я просто припомнил это, э?

Айра отвернулся и схватил свое пальто, сдернув его с крючка. Он начал надевать его, но от ярости и расстройства никак не мог попасть в рукав. Он знал, что не должен принимать решения, находясь в гневе или страхе, но эмоции взяли над ним верх, и теперь он уже не мог остановиться. Точнее, он уже не хотел останавливаться.

– Ты слишком глубоко ушел в свой гнев, ты позволил ему захватить себя. Посмотри, Айра, ты не можешь даже надеть пальто. – Йанан помог ему найти рукав; он не выказывал даже следа раздраженности. В нем не было никакого напряжения, с которым гнев Аиры мог бы бороться.

Айра повернулся к нему.

– Значит, вы не доверяете мне настолько, чтобы говорить откровенно? – «Или, может быть, – подумал Айра, – он дал клятву никогда не говорить об этих вещах открыто; некоторые адепты дают такую клятву». – Но вы ведь сами знаете, что могли бы помочь мне найти их!

Йанан тихо вздохнул и уставился прямо перед собой.

– Что-то… препятствует мне сделать это.

– Ах, вам что-то препятствует? То есть, говоря попросту, вы не хотите. Что ж, хорошо. Тогда я сам… у меня отложено немного денег. Я сам полечу в Ашгабат!

– Ты убедишься, что это не так-то просто – найти прямой рейс из Америки в подобное место, – улыбнулся Йанан. – Разве что из Турции.

– Я сделаю все, что от меня потребуется, – глухо ответил Айра, вновь отворачиваясь. Йанан мягким сдерживающим жестом положил руку на рукав его пальто.

– Нет, я не могу допустить этого. Ты должен остаться здесь и работать со мной. Немного веры, хм?

Внутри Аиры происходила борьба. Он чувствовал, что готов уступить какому-то могучему внутреннему импульсу; он остановился на краю, перед ним лежала длинная темная дорога, ведущая в пустыню бездорожья… и ринулся вниз по этой дороге, решившись не оборачиваться. Он заговорил, и в голосе его была окончательность:

– Я потерял связь с женой и сыном. Я должен отыскать их. Он повернулся и решительно вышел, торопясь уйти, пока

Йанан не применил силу своей личности, если это можно так назвать, чтобы остановить его.

– Айра, подожди! Сейчас не время для таких решений! – крикнул Йанан ему вслед, но Айра уже погрузился в холодную, хрусткую, безветренную ночь.

Айра поспешил к своему маленькому мотороллеру на водородных батареях, сел, завел его и круто развернулся с места. Он чувствовал некоторое удовлетворение – и стыдился этого чувства, – слыша, как Йанан кричит ему вслед, чтобы он остановился.

Он решил ехать прямо в аэропорт. «Длительная парковка, – думал он. – Очень длительная». Нужно позвонить профессору, чтобы он позаботился о котах. Одежду и все необходимое он купит в Турции.

И только оказавшись на борту самолета, вылетавшего в Нью-Йорк, он вспомнил слова Йанана: «Что-то… препятствует мне сделать это».

И подумал, что, возможно, неправильно понял его.