Борьба за Арктику и Северный морской путь

На уходящих с казённым товаром за границу кораблях посылались сначала по 3–4 русских матроса (десятая часть всей команды для «спознания морского хода, корабельной оснастки и немецкого языка»), а затем русские корабли давались на откуп иностранным шкиперам с обязательством иметь всю команду русскую.

В начале 1701 г. в Швеции был сформирован отряд из семи кораблей для нападения на единственный русский порт Архангельск. В состав отряда вошли пять малых фрегатов и две яхты (по некоторым сведениям это были не яхты, а бомбардирские галиоты). Русская разведка в Швеции работала хорошо, и Петру стало известно о походе на Архангельск задолго до выхода шведских кораблей в море.

Пётр I в Архангельске с голландскими и английскими купцами в 1693 г. (гравюра XIX в.)

Пётр приказал архангельскому воеводе князю Прозоровскому построить близ Белозерского устья, в 18 верстах ниже города, на острове Линском, крепость на тысячу человек. Эта крепость, названная Новодвинской, представляла собой правильный четырёхугольник со сторонами «бастионного начертания», общей длиной 1511 м.

С окрестных мест на строительство крепости согнали три тысячи крестьян. Каменные работы выполняли московские мастера. Тем не менее, закончить крепость до подхода шведов не удалось.

25 июля 1701 г. шведские суда, поднявшие в целях маскировки английские и голландские флаги, подошли к Архангельску. Корабли вели русские лоцманы, захваченные шведами. На следующий день шведские суда вошли в Северную Двину. Один из лоцманов, Иван Рябов, умышленно посадил шведский фрегат на мель как раз напротив Новодвинской крепости. При этом Рябов был ранен, но сумел прыгнуть за борт и доплыть до крепости. Кроме фрегата на мель села одна яхта. Из крепости по шведам был открыт артиллерийский огонь и отправлен отряд солдат на лодках для захвата судов. Шведы испугались абордажа и, сняв людей с сидевших на мели фрегата и яхты, отправились восвояси.

На самом деле сели на мель 6-пушечная шнява «Мьёхуиде» и 5-пушечный галиот «Фальк» («Фалькен»). Шнява была разбита, и её русские бросили, сняв только пушки, а «Фальк» стал русским трофеем. Его длина составляла 22 м, ширина 5,2 м, глубина интрюма 2,4 м. Тем не менее, Пётр был крайне доволен победой. Он писал азовскому губернатору Ф.М. Апраксину: «Зело чудесно… нечаянное счастье… что отразили злобнейших шведов».

Забегая вперёд, скажу, что основные работы в Новодвинской крепости были завершены в 1705 г., а формально всё было закончено в 1714 г.

План архангельской Новодвинской крепости:

А. Морской бастион. Б. Флажный бастион. В. Рогаточный бастион. Г. Могильный бастион. Д. Равелин. I. Летние ворота. II. Двинские ворота. III. К равелину. Внутренние крепостные постройки: 1. Комендантский дом. 2. Офицерский дом. 3. Хлебные склады. 4. Пороховые склады*. 5. Церковь Петра и Павла*. 6. Деревянные казармы*. 7. Офицерские дома*. 8. Амбар*.

* – Постройки не сохранились

После окончания Северной войны Новодвинская крепость стала приходить в запустение. Параллельно шло два процесса – своз в Новодовинскую крепость орудий из северных разрушенных крепостей Вологды, Устюга, Ваги и т. д. А с другой стороны, из Новодвинской крепости вывозились наиболее ценные орудия – медного литья. Они были ценны не столько в военном отношении, сколько в материальном.

Ворота Новодвинской крепости. 1899 г. (Фото: Яков Лейцингер)

В итоге к 1727 г. в крепости остались только чугунные орудия: 285 пушек, десять 20-фунтовых дробовиков и 35 басов.

Из медных орудий только три 3-пудовые и две полупудовые мортиры. Да и те пять мортир были в 1736–1737 гг. вывезены в Москву.

К 1741 г. в Новодвинской крепости на лафетах стояла 41 пушка, а в Архангельской крепости – 59, все остальные пушки валялись в цейхгаузе и на бастионах.

В 1725 г. в Архангельске дислоцировались два пехотных полка общей численностью 2675 человек.

В последующее время Новодвинскую крепость приводили в боевое состояние только в ходе Крымской войны 1853–1855 гг. К 1853 г. на вооружении крепости было 54 орудия.

9 июня (28 мая) 1864 г. Новодвинская крепость была упразднена. Все её здания переданы Архангельской епархии. В крепости предполагалось разместить «училище девиц духовного звания». Однако сделано это не было, и здания начали растаскивать на стройматериалы.

С 1935 по 2006 г. в Новодвинской крепости размещался ИТЛ.

А теперь вернёмся к порту и городу Архангельск. К 1718 г. было уже 13 русских торговых кораблей, а число приходящих в Архангельск иностранных кораблей возросло вчетверо (в 1700 г. – 64, в 1716 г. – 233). Из-за границы везли ружья, медь, свинец, серу, бакаут, блоки, компасы, песочные склянки, сукно, оловянную посуду и табак. Из России же вывозили поташ, смолу, хлеб, лес и пеньковые канаты.

В 1708 г. Пётр I с целью скорейшего создания Балтийского флота приказал строить на Соломбальской верфи военные корабли. В 1710 г. были спущены на воду три 32-пушечных фрегата, а в 1711 г. построены два 54-пушечных фрегата.

19 июля 1710 г. отряд русских судов в составе 32-пушечных фрегатов «Св. Пётр» и «Св. Павел» вышел из Архангельска в Копенгаген, а затем перешел на Балтику.

В 1712 г. в Архангельске были построены три 52-пушечных корабля. Из них «Гавриил» и «Рафаил» 17 октября 1713 г. покинули Архангельск, зазимовали в Екатерининской бухте на Кольском полуострове и в конце весны следующего года пришли в Ревель. Последний корабль серии «Архангел Гавриил» не успел из-за ледостава уйти в навигацию 1713 г. и перешёл в Ревель в следующем году.

Однако в связи с окончанием Северной войны строительство военных судов прекратилось около 1720 г. Император, увлечённый строительством Петербурга, перестал интересоваться Архангельском. Верфь же стала влачить жалкое существование: так, в 1724 г. там было построено «для китоловного промысла три корабля».

В Архангельской губернии процветало русское купечество. В 1725 г. только в Холмогорах числилось 980 купцов, а в городе Вага – 373 купца.

В 1733 г., по указу императрицы Анны Иоанновны, под руководством контр-адмирала Бредаля в Архангельске было построено новое адмиралтейство, где в следующем году заложены, а в 1735 г. спущены на воду и отправлены в Кронштадт корабли «Город Архангельск» и «Северная Звезда». С тех пор строение в Соломбале военных судов продолжалось беспрерывно. Сначала строились 54-пушечные, потом 66-пушечные и, наконец, 75-пушечные. К 1826 г. строились 74-пушечные корабли, 44– и 36-пушечные, фрегаты и 24-пушечные корветы. При Петре корабли строились частными подрядчиками, а позже – «казёнными людьми». С 1733 по 1826 г. построено в Архангельске:

кораблей 74-пушечных – 44;

кораблей 66-пушечных – 88;

кораблей 54-пушечных – 14;

фрегатов – 69;

шлюпов – 3;

бригов – 2;

катеров и яхт – 12;

транспортов, флейтов, пинок, гукоров, шхун, пароходов и разных парусных судов – 65;

плавучих батарей, канонирских лодок и иол – 52.

Все суда, как парусные, так и гребные, строились в Архангельске из лиственничного леса, который первоначально поставлялся вольными подрядчиками. Впоследствии, по причине частых невыполнений обязательств со стороны последних, поставкой занимались комиссионеры, посылаемые от флота.

Мачтовые леса доставлялись в Архангельск из Заволочья. Большая их часть рубилась на реках Шихре, Кяненге, Маячеге и Выноше, принадлежащих к Волжской системе, с которых перетаскивалась людьми, от 30 до 70 вёрст, на реку Кундонгу, впадающую в Юг.

Дубовый лес, которого в Архангельске употреблялось немного, заготовлялся на реке Волге, оттуда перевозился на реку Юг, по которой уже спускался в Двину.

Адмиралтейство занимало часть Соломбалы, принадлежащую рекам Двине и Кузнечихе, и простиралось в длину по берегу первой реки на 550 сажень (1173 м), а в ширину имело от 150 до 200 сажен (320–427 м). С юго-западной и юго-восточной стороны оно омывалось этими реками, а с северо-восточной и северо-западной обнесено высоким палисадом. Там находились все портовые присутственные места, все магазины, кроме порохового, сального и смоляного, и все мастерские, кроме канатного завода.

Пороховой погреб находится на правом берегу Кузнечихи, ниже города, около учебной батареи, сальный и смоляной магазины – на речке Курье ниже Соломбалы, а канатный завод – на Прядильном острове, вне адмиралтейства. Все строения в адмиралтействе были деревянные, кроме корпуса, где размещались главнейшие присутственные места, кузницы, казначейства, и одного магазина, построенных из камня. В северо-западном углу адмиралтейства находится редут с 12 пушками, на котором с открытием навигации поднимается адмиралтейский флаг.

Адмиралтейство, подобно селению Соломбальскому, разделялось теми же протоками, Соломбалкой и Курьей, на три части. Из них южная, находящаяся на Прядильном острове, называлась Малым или Лесным адмиралтейством; средняя, на Никольском острове, называлась Большим, а северная – Новым. В первом хранится большая часть корабельных лесов, как в сараях, так и под открытым небом. Там же, на берегу Соломбалки, находились шлюпочные сараи.

В Большом адмиралтействе находится пять эллингов, называемых Старыми, а в Новом – четыре эллинга – Новые. До 1806 г. корабли строились на обоих эллингах одинаково, но наносимый «водопольем» песок, забрасывая постепенно фарватер, уменьшил, наконец, напротив Старых эллингов глубину до такой степени, что стало невозможно строить там большие суда.

Новопостроенные суда обычно в тот же год отправлялись в Кронштадт.

Для подъёма мачт и других тяжестей в Соломбальском адмиралтействе имелось два крана: один повыше Старых эллингов, другой пониже Новых. Киленбанки адмиралтейство не имело. Когда ж нужно было килевать суда, то устраивали для этого барочное днище.

К Архангельскому адмиралтейству принадлежал Ширшемский завод, расположенный на речке Ширше (Ширшеме), впадавшей в Двину с левой стороны, в семи верстах выше города.

Структурой управления Архангельский порт отличался несколько от других портов. В 1820 г., когда звания главного командира порта и генерал-губернатора архангельского, вологодского и олонецкого соединены были в одном лице, определён был в контору главного командира чиновник, управляющий её делами, когда генерал-губернатор отлучается для обозрения своих губерний.

Архангельск. Корабли в Соломбале. 1884 г. (Фото: Яков Лейцингер)

«Начиная от Соломбалы по берегу Двины ещё версты на две продолжался непрерывный ряд строений. Тут находились таможенная контора, где осматривались купеческие суда; магазины и лавки со всякими материалами и вещами, для кораблей потребными; жилища людей, всем этим промышляющих; сараи, где хранятся для отпуска за море доски, которые тут же в разных местах и пилятся, и прочее. Все это пространство называется собственно Гаванью, потому что все приходящие к порту купеческие суда тут останавливаются, выгружаются, нагружаются и починяются. Товары доставляются к ним из городских пакгаузов на барках и таким же образом с них снимаются. Прелюбопытное зрелище, как эти барки, более 100 футов длиной и более 40 шириной, буксируются. Под каждую запрягается 6, 8, 10 и более карбасов. На карбасе бывает по три и четыре гребца, работающих каждый двумя вёслами; когда ветер позволяет, ставят они два шпринтовных паруса, и в таком случае буксир от барки привязывают к грот-мачте заднего карбаса. Правильность движений их удивительна: мне не случилось видеть ни разу, чтобы хотя один баркас из десяти вышел из своего порядка, – все они, и с огромною баркою, как будто одной машиной управляются.

<..>

В гавани, повыше всех купеческих судов и в полуверсте от адмиралтейства, становится внутренняя портовая брандвахта. Гавань служит пристанищем для купеческих судов только в летнюю пору, – на зиму оставаться тут нельзя из-за опасности от весеннего льда. Купеческие суда зимуют в реках Маймаксе и Повракулке, но ладьи и тому подобные малые суда остаются на зиму и у городского берега, против гостиного двора.

Казённые суда отправляются на зиму в Лапоминскую гавань, также и просто Лапоминкою называемую, устроенную на этот предмет в 1734 г. на правом берегу реки, в 25 верстах ниже города. В этом месте берег, вдавшись в две версты к северу, образует бухту. Острова, перед нею лежащие, и узкая между ними протока, не допуская льда во время водополья, защищают место это от опасных для судов ледоплавов, которым они в открытых местах подвержены бывают. Они стоят тут, ошвартовясь к палам. На берегу находятся дома для жительства смотрителя, офицеров и служителей, киленбанка, магазины для сохранения вещей, судам принадлежащих, и прочее, а в 150 саженях, к северо-востоку от всех строений – дом для карантина, на случай прихода судов подозрительных или надлежащим образом не очищенных»[4].

Военные суда построенные в Архангельске переходили на Балтику, а иной раз сразу на Средиземное море. Обычно это делалось за одну навигацию, в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств суда зимовали в Екатериненской гавани. Обратно с Балтики на Север до середины XIX века ходили только транспорты, шлюпы и пинки, которые перевозили в Архангельск пушки и металлические изделия для строительства кораблей.

С 1734 по 1800 г. в Архангельском порту было построено 104 корабля, большей частью 66-пушечных; 32 фрегата и 62 мелких судна, а в Петербурге и Кронштадте за это же время было построено всего 52 корабля, то есть в два раза меньше. Из 89 кораблей, построенных с 1743 г. по 1800 г., в Кронштадт перешли 50, участь 23 кораблей неизвестна, два разбились в Средиземном море, два переведены в Чёрное море, а остальные 11 погибли на пути в Кронштадт. Замечу, что имена кораблям обычно давались при приходе в Кронштадт, куда они шли поодиночке или отрядами.

С 1800 по 1850 г. в Архангельске и Петербурге построили одинаковое количество кораблей – по 48. К этому времени на месте двух Соломбальских казарм для морских служителей, построенных в 1740 г., выросла целая Адмиралтейская слобода с 12 тысячами жителей.

С переходом всего флота на паровые установки строительство кораблей в Архангельске стало ещё более сложно. Однако с 1851 по 1860 г. всё же было построено 9 клиперов[5] и фрегатов, отправленных под парусами для установки винтового двигателя в Кронштадт, пока последний из них не потерпел серьёзной аварии при спуске, уткнувшись в противоположный берег.

Естественные препятствия, возникшие при переходе к железному судостроению, привели к упразднению Архангельского судостроительного порта, что и произошло 5 марта 1862 г. Портовые заведения были распроданы с аукциона, а в Архангельске оставлена лишь Гидрографическая часть и Управление маяками и лоцией Белого моря.

Глава 3

Великая северная экспедиция

Особое внимание к вопросу о том, соединяются ли материки Азии и Америки или разделены проливом, проявлял один из величайших учёных своего времени немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716). По совету Лейбница Пётр I распорядился производить в России наблюдения над отклонением магнитной стрелки, пользовался его советами в деле упорядочения законов и, наконец, согласился по его убеждению учредить Академию наук в Петербурге, для чего поручил философу разработать план.

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646–1716). 1695 г. Музей Герцога Антона Ульриха

Во время беседы с Петром в Карлсбаде Лейбниц поднял вопрос о чрезвычайно важных для страны географических открытиях и прежде всего о наиболее дорогой для него идее отыскания пути из арктического моря в Тихий океан. О том, насколько большое значение философ придавал этой идее, не перестававшей его волновать до самой смерти, явствует из его записки, составленной им в 1697 г. специально для Петра и найденной профессором Герье в ганноверской библиотеке. Здесь среди советов и указаний, как поднять культуру в России, уже прямо ставится вопрос о необходимости организации крупной экспедиции для обследования берегов северо-восточной Азии с конечной её целью – определить, соединяются ли Азия с Америкой или же разделяется проливом.

Заканчивая свою записку, Лейбниц так рисует себе положение границ Азии и Америки: «Только в одном месте эта граница не исследована, большая полоса земли тянется далеко на север, к так называемому, хотя ещё и неизвестному, Ледовитому мысу, и нужно было бы исследовать, существует ли этот мыс, и оканчивается ли им та полоса земли. Я полагаю, что туземцы окрестной области могли бы предпринять такое путешествие в летние месяцы, когда солнце почти не заходит, и совершить его если не сразу, то по крайней мере постепенно, тем более, что, вероятно, возможно устроить стоянки и с их помощью подвигаться всё далее. Исследование это может быть произведено не только сухим путём, но ещё легче водою по обеим сторонам. Тогда, может быть, объяснится, суживается ли там суша или расширяется, а следовательно, увеличивается или уменьшается вероятность, что она оканчивается мысом. Морское течение, порода рыб и другие условия на тех и других берегах, может быть, ещё прежде дадут возможность судить о том, соединяются ли моря, находящиеся по обе её стороны».

Лейбниц неустанно с тех пор напоминал Петру о необходимости организовать эту экспедицию и говорил своим соотечественникам: «Я надеюсь, что через него мы узнаем, соединена ли Азия с Америкой».

Лейбницу не удалось дожить до осуществления своей идеи. Отвлекаемый военными и прочими государственными делами, Пётр лишь под конец жизни взялся за осуществление идеи Лейбница, но и сам не дожил до её результатов. Всего лишь за три недели до своей кончины Петр, желая, чтобы вопрос был разрешен с полной определенностью, собственноручно составил инструкцию об организации большой экспедиции под начальством состоявшего на русской службе морского офицера – датчанина Витуса Ионассена (Ивана Ивановича) Беринга (1681–1741), причём сам высказал предположение, что Америка соединяется с Азией.

Посмертная реконструкция лица Витуса Йонассена Беринга.

(Институт археологии РАН)

Беринг в начале XVIII столетия по предложению Петра I поступил на русскую военно-морскую службу. В 1707 г. он получил чин лейтенанта, а через три года был произведен в капитан-лейтенанты. На каких судах он в это время плавал и в качестве кого – неизвестно. В 1715 г. Беринг по распоряжению Петра приводит в Кронштадт приобретенный в Копенгагене корабль «Перло» и становится его командором. Затем ему поручается доставить в Кронштадт сооружённый в Архангельске военный корабль «Салафиил». Доставить этот корабль по назначению, однако, не удается – «по худости своей и течи» корабль доходит лишь до Ревеля. Далее известно лишь, что Беринг принимал участие в морской кампании против шведов и в 1723 г. подал прошение об отставке, но в следующем же году вторично был приглашен на службу с чином капитана 1-го ранга.

Краткая инструкция, данная Петром Берингу, состояла из трех следующих пунктов: «Надлежит на Камчатке или в другом месте сделать один или два бота с палубами.

На оных ботах возле земли, которая идет на норд, и по чаянию, понеже оной конца не знают, кажется, что та земля – часть Америки.

И для того искать, где оная сошлась с Америкой, и чтоб доехать до какого города Европейских владений, или, ежели увидят какой корабль Европейской, проведать от него, как оной кюст называют, и взять на письме и самим побывать на берегу и взять подлинную ведомость и, поставя на карту, приезжать сюда.

Декабря 26, 1724 г. Пётр».

В декабре 1724 г. Пётр I отправил капитана Витуса Беринга найти пролив, соединяющий Америку с Азией. (Про открытия Семёна Дежнёва тогда забыли.) Беринг вторично открыл пролив, названный его именем. По возвращении в Петербург Беринг предъявил отчёты о своем путешествии, которые вызвали большой интерес как у учёных, так и в правительственных кругах.

Мы не многое узнали бы о ходе этой экспедиции, ограничившись кратким и неудовлетворительным описанием первого Берингова плавания, сделанным в 1758 г. Миллером, бывшим многие годы единственным на эту тему историком. Счастливая находка В. Берха в архиве Государственного Адмиралтейского департамента рукописи «Юрнал бытности Камчатской экспедиции мичмана Петра Чаплина с 1725 по 1730 г.» дала самое полное и обстоятельное описание первой экспедиции Беринга. Обработав этот «Юрнал», В. Берх в 1823 г. издал на основе его небольшое сочинение с очень длинным и громоздким заглавием: «Первое морское путешествие россиян, предпринятое для решения географической задачи: Соединяется ли Азия с Америкою и совершенное в 1727, 28 и 29 гг. под начальством флота капитана I ранга Витуса Беринга».

В январе 1725 г., за три дня до смерти Петра, Беринг во главе первого отряда из 26 человек отбыл в путь. Отряд сопровождало 25 подвод с различным снаряжением. Остальных своих товарищей Беринг должен был встретить в Тобольске, куда он благополучно и прибыл 16 марта. В мае отправились отсюда на 7 лодках и 4 дощаниках по Иртышу далее, всё время производя наблюдения и ведя счисления.

Гардемарину Чаплину в сопровождении десяти человек команды Беринг предписывает ехать в Якутск. Лишь в сентябре прибывает Чаплин в столицу Якутии, где и остается на продолжительное время, занимаясь хозяйственными делами по подготовке будущей экспедиции. Он снаряжает отсюда несколько человек в Охотск для заготовления леса на постройку судна, а также заготовляет тысячу пар кожаных сум для муки. По-видимому, эти сумы были довольно объемисты, потому что для отправки их с мукой в Охотск потребовалось 600 лошадей.

Карта 1775 г. Дальнего Востока России, северной части Тихого океана и Северной Америки с маршрутами русских исследовательских экспедиций в Арктике и Тихом океане.

(Гравёр Михаил Махаев)

На следующий год в мае прибывают сюда главные участники экспедиции – лейтенанты Мартын Шпангберг и Чириков, а вскоре и сам Беринг. Экспедиционный отряд теперь насчитывает свыше двухсот человек. В июне 1726 г. отбывает из Якутска в Охотск на 13 судах с командой в 204 человека Шпангберг, а через два месяца следом за ним едет туда и Беринг. Чириков остается на месте для распоряжений и наблюдения за скорейшей отправкой в Охотск разного груза, в том числе и живого скота.

Фотография с портретом Алексея Ильича Чирикова. (Википедия)

Город Якутск, по описанию Чирикова, имел в то время лишь 300 русских дворов, вблизи же кочевало до 30 тысяч якутов. «Над городом, – сообщает он, – был мрак от пожаров, чему виною бездождие, ибо в городе Якутске всегда живет мало дождя, и для того и травы мало растет; как и сего лета травы не было, кроме тех мест, где река поднимала. Также и снегов мало идет, а морозы стоят жестокие. И причина мало бывающих дождей и снегов требует рассуждения: широта Якутска по наблюдению 62°08′. Склонение компаса 1°57′ западнее. Жестокая эпидемия кори, вспыхнувшая в Якутске, когда “болезновали” и те, “которые прежде во оной не бывали”, заставляет нашего путешественника быть особенно настороже. “А болезни сей в Якутске, по словам здешних жителей, больше сорока лет не бывало, что удостоверяет и настоящая скорбь”».

Все эти подробности освоения северовосточных окраин Сибири любопытны. «Поелику экспедиция капитана Беринга, – замечает по этому поводу Берх, – есть первое морское путешествие, россиянами предпринятое, то все малейшие подробности оного должны быть приятны для любителей отечественных древностей. Ежели многие из них покажутся теперь странными, то тем не менее достойны уважения, ибо являют постепенный ход вещей от первого начала до нынешнего совершенства».

Однако «постепенный ход вещей» в первую Берингову экспедицию показывает нам безотрадную и крайне тяжёлую картину уже с самого её начала. Нам трудно даже представить всю неимоверную тяжесть пути по безлюдной тысячеверстной тундре для не имеющих ещё организационных навыков путешественников. Интересно взглянуть, как протекало путешествие и в каком виде прибывали люди и животные к месту назначения.

Вот, например, рапорт из Охотска от 28 октября: «Отправленный из Якутска сухим путём провиант прибыл в Охотск 25 октября на 396 лошадях. В пути пропало и померло 267 лошадей за неимением фуража. Во время путешествия к Охотску люди терпели великий голод, от недостатка провианта ели ремни, кожи и кожаные штаны и подошву. А прибывшие лошади питались травою, доставая из-под снега, понеже за поздним приездом в Охотск сена заготовить не успели, да не можно было; все перемерзли от глубоких снегов и морозов. А остальные служители прибыли нартами на собаках в Охотск».