Великая депортация. Трагические итоги Второй мировой

© Широкорад А. Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Предисловие

В ходе Второй мировой войны произошло самое большое в мире переселение народов. Свыше 40 миллионов мирных жителей были насильственно согнаны с мест постоянного обитания и отправлены в другие страны или регионы за сотни, а то и тысячи километров.

Естественно, подобное явление не могло не быть использовано в психологической войне, начавшейся сразу после 9 мая 1945 г. Понятно, что сторонам было выгодно показывать лишь отдельные аспекты насильственного переселения, следствием чего стало полное отсутствие работ общего характера, показывающих все депортации и переселения Второй мировой войны.

Так, в Германии и других европейских странах периодически издаются материалы с описанием зверств поляков и чехов при депортации миллионов немцев в 1945–1949 гг. Главный же упор делается на зверства и массовые изнасилования советскими солдатами как депортируемых немок, так и местного населения.

Спору нет, факты изнасилования немок были не единичны, а, видимо, исчислялись десятками тыс. Однако мне неизвестно ни одной войны со времен Античности, где не было массовых изнасилований. Разве что войны амазонок. Характерный пример: в 1944 г. в Италии только в районе Монте-Кассино за несколько недель в битве за монастырь союзное воинство изнасиловало 80 тыс. итальянок от 8 до 80 лет.

А вот выдержка из приказа № 006 от 21 января 1945 г. командира 2-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовского: «Во всех случаях незаконных действий военнослужащих Красной Армии по отношению к местному населению (грабеж, изнасилование женщин и т. д.) виновных задерживать, оформлять актом и протоколом и с материалами дознания направлять либо в свою часть, либо в КРО[1] «Смерш».

Можно привести еще целый ряд подобных приказов. Что интересно, антисоветчики-русофобы, с одной стороны, разглагольствуют о массовых изнасилованиях немок, а с другой – проливают слезы по массовым приговорам военно-полевых судов в 1944–1945 гг.

Советское командование всегда поддерживало дисциплину в частях на самом высоком уровне. Надо ли говорить, что часть, в которой военнослужащие регулярно занимались пьянством, грабежами и насилиями над женщинами, становится малоуправляемой бандой, и вернуть ее в боеспособное состояние можно только массовыми расстрелами.

Отметим, что русофобы, как западные, так и отечественные, возмущаются суровыми запретами советских властей на интимные связи и браки военнослужащих Советской армии, находящихся за границей, с иностранками. То есть если верить русофобам, то советское командование приказывало офицерам и солдатам: «Иди насилуй, но романы ни под каким соусом не затевай». Главное, находятся бараны, верящие в подобную чушь.

Особо исходят желчью русофобы, говоря о массовых переселениях внутри СССР. Так, в учебнике для педагогических вузов говорится:

«Зачем нужно было войскам НКВД и резервным частям советской армии перевозить сотни тысяч невинных людей в необжитые районы, снимая солдат с фронта, занимая тысячи вагонов и забивая железнодорожные пути, до сих пор остается неясным. Вероятно, здесь присутствовала прихоть вождя, получавшего донесения от НКВД об обращениях некоторых представителей национальностей к немецким оккупационным властям с просьбой о предоставлении автономии. Или Сталин рассчитывал одернуть малые народы, чтобы окончательно сломить их стремление к независимости и укрепить свою империю»[2].

Увы, все наоборот. Сталин летом 1941 г. еще находился в плену ленинских химер о «пролетарском интернационализме». Сталин не видел разницы между дивизиями, сформированными из мобилизованных жителей Орловской или Калининской областей, и дивизиями, сформированными из мобилизованных уроженцев Прибалтики или Западной Украины.

В итоге свыше 10 дивизий, сформированных из местных уроженцев, попросту разбежались в июне – июле 1941 г., даже не входя в боевое соприкосновение с противником. Мало того, большая часть их личного состава перешла на сторону немцев. То же самое произошло в Крыму с тремя дивизиями из мобилизованных татар.

Надо ли говорить, что совсем иная ситуация была бы при отправке мобилизованных из указанных районов в глубокий тыл, где в ходе селекции наиболее надежных призывников отправили бы россыпью в формируемые части в центральных областях РСФСР. Ну а менее надежных направили бы в стройбаты, в железнодорожные батальоны в Среднюю Азию и т. д. Кто осмелится спорить, что таким способом можно было спасти сотни тысяч жизней наших бойцов?

Превентивные меры были предприняты советским правительством только после массового перехода представителей ряда национальностей на сторону врага.

В 1930-х гг. у населения СССР было много трудностей и проблем. Но русские и иные национальности испытывали равные трудности, а в отдельных случаях «инородцы» имели больше привилегий. Так, в Крыму татары в среднем жили лучше, чем русские. Ну а слово «грузин» в центральных районах России, включая Москву, в 1930-х, да и в 1960-х гг., означало «богач».

Однако русофобская пропаганда ушедших в подполье лидеров националистов и их священнослужителей – попов греко-католиков, мулл, пасторов и др. – сделала свое дело, и значительный процент «инородцев» поверил в то, что «Гитлер-освободитель» только затем и пошел войной на Россию, чтобы дать свободу и независимость прибалтам, украинцам, крымским татарам, грузинам и прочим.

Теперь, когда раскрыта большая часть документации Третьего рейха, стало очевидно, что Гитлер и его соратники не собирались создавать на территории СССР не только что независимых государств, но даже автономий. Ряд народов должны были быть полностью выселены, дабы освободить место германским поселенцам. Оставшиеся народы должны были работать на высшую германскую расу.

Понятно, что антисоветчиков и русофобов не интересовала правда о переселениях и депортациях Второй мировой войны. Они предпочитали смаковать отдельные вырванные из контекста наиболее жестокие эпизоды переселений в СССР, добавляя высосанные из пальца «ужастики».

Чтобы окончательно запутать проблему, либералы затеяли игру в наперстки. У них было три наперстка: «депортированные», «переселенцы», «репатрианты».

И до Второй мировой войны, и сейчас на Западе депортацией считается насильственное переселение гражданского населения из одной страны в другую. А наперсточники добавили в Википедию к этому определению: «или в другую местность». Вроде бы маленькое и на вид невинное дополнение. Но оно кардинально меняет значение термина «депортация».

Так любое насильственное переселение внутри страны будет считаться депортацией. Например, при строительстве любой ГЭС вынужденно происходит отселение тысяч или даже десятков тысяч людей, и они по новому определению все становятся жертвами депортации. Расспросите эти «жертвы», как они, узнав об отселении, срочно прописывали к себе родственников, а красны девицы срочно становились одинокими мамами. И все это делалось, дабы резко увеличить количество депортируемых и получить максимальный метраж на новом месте. Огороды засаживались молодыми плодовыми деревьями и кустарниками, за которые выплачивалась хорошая компенсация. А затем эти деревья и кустарники депортируемые выкапывали и благополучно перевозили на новые участки.

У либералов в наперстке с названием «депортируемые» – крымские татары, которые были переселены из одной части СССР в другую, причем на свою историческую родину, откуда, собственно, они и пришли в Крым. Ну а немецкое население города Калининграда и области, депортируемое в 1947 г., они поместили в наперсток «переселенцы». Японцев, насильно выселенных с Курил и Южного Сахалина, поместили в наперсток «репатрианты».

К сожалению, наши историки, даже те, кто считает себя патриотами, молчат, и никто не пытается уличить в мошенничестве и выгнать с вузовских кафедр либералов-наперсточников.

Лично я не люблю изобретать велосипед и в монографии использую давно устоявшиеся термины. Депортация – это переселение гражданского населения из одной страны в другую. Переселение – это принудительное передвижение гражданского населения внутри страны с сохранением гражданства. Ну а репатриация – это возвращение на родину военнослужащих, а также гражданских лиц, оказавшихся на чужой территории в ходе войны.

Так что давайте поставим точки над «i». Надоел детский лепет: «Наш шпион – разведчик, а ихний – шпион».

Политическую же и нравственную оценку депортации и переселению надо давать крайне осторожно. Ведь депортация и переселение существовали со времен Древнего Египта.

Так, кровавые московские правители Иван III, его сын Василий III и внук Иван IV провели грандиозное переселение (депортацию) миллионов людей. После захвата нового государства – Господина Великого Новгорода, Господина Пскова, Смоленского, Тверского и Рязанского княжеств, Вятки (Хлынова) и других территорий – оттуда «выводились все лутшие люди» – князья, дворяне, гражданская администрация, купцы и т. д. А на их место из Москвы, Владимира и других городов присылались «свои люди».

Почему я говорю «переселение» и в скобках «депортация», хотя только что утверждал, что это совершенно разные вещи? Дело в том, что я здесь не хочу вступать в спор с теми историками, которые считают, что Русь с IX века была единой и ее пытались разделить своекорыстные персонажи типа князей Рюриковичей, новгородских посадников, хлыновских ушкуйников и т. д. Для таких историков и верящих им обывателей происходило массовое переселение. Ну а для тех, кто знает фактическую сторону дела, и то, что перечисленные территории были полностью самостоятельными государствами в течение веков, это, естественно, депортация.

Почему наши малограмотные историки считают князя Дмитрия Михайловича Пожарского худородным? Да потому, что Иван Грозный повелел насильственно переселить десятки тысяч людей «в Казанскую землю». В число переселенцев попали князья Стародубские и их ветвь князья Пожарские, прадеды которых были независимыми государями в Стародубском княжестве. Дмитрий Михайлович прекрасно помнил об этом, и в нижегородском ополчении он имел титул «князь Пожарково-Стародубский». Ну а когда тушинская «братва» посадила на престол Мишу Романова, то «спасителю отечества» пришлось подписывать грамоты Мише: «Холоп твой Митька».

Мне малосимпатичны свирепые Иваны и Василии. Но, увы, не представляю иного способа объединить Русь в единое государство. А сравнительный анализ показывает, что короли Англии, Франции и Испании в XIV–XVII веках пролили куда больше крови. И на их фоне Иваны и Василии, говоря современным языком, «умеренные политики».

Что касается Англии, США и Франции, то они в XVIII – первой половине XX века в ходе десятков колониальных войн предпочитали депортации тотальное уничтожение коренного населения. Туземцев в плен не брали принципиально, а семьи «комбатантов» в большинстве своем убивали и частично обращали в рабов. Так, коренное население Северной Америки и Австралии сократилось в 20 раз. А на острове Тасмания размером с Бельгию в середине XIX века аборигены были убиты все до единого.

Опять же в XX веке и без Второй мировой войны происходили грандиозные депортации. Так, согласно Лозаннскому договору 1923 г. были депортированы 500 тыс. греков и столько же турок. Ну а в конце 1940-х гг. при разделе Британской Индии на собственно Индию и Пакистан было депортировано 16 миллионов (!) человек.

И опять же я не уверен, что без раздела в 1923 г. – христиан в Грецию, мусульман в Турцию, а в 1947 г. – мусульман в Пакистан, а индуистов в Индию, не произошло бы страшной бойни с миллионами убитых.

В монографии я расскажу лишь о самых больших депортациях и переселениях Второй мировой войны и первых послевоенных лет. Подробный рассказ обо всех без исключения депортациях и переселениях при таком объеме книги неизбежно превратил бы ее в сухой справочник. Ну а в отдельных случаях оценку переселений давать пока рано, она требует дальнейших исследований и ознакомления с закрытыми на сей день материалами.

Глава 1. Депортация немцев из Польши

Наибольших масштабов депортация немцев достигла в Польше. К концу войны на территории этой страны проживало свыше 4 млн немцев. В основном они были сконцентрированы на германских территориях, переданных Польше в 1945 г.: в Силезии (1,6 млн человек), Померании (1,8 млн) и в Восточном Бранденбурге (600 тыс.), а также в исторических районах компактного проживания немцев на территории Польши (около 400 тыс. человек).

В конце 1918 г. – 1919 г. было воссоздано Польское государство, утратившее самостоятельность еще в XVIII веке. Замечу, что беспредел польских панов, каждый из которых считал себя независимым правителем и мог начинать войну или заключать мир, допек соседние державы, которые в конце концов разделили между собой Речь Посполитую.

В новое государство, созданное Юзефом Пилсудским железом и кровью, были насильно загнаны миллионы русских, белорусов, украинцев, евреев и немцев. Поляки составляли около 60 % населения этого государства. Самое любопытное, что поляками считались различные славянские народы – силезцы, мазуры, кашубы, лемки и т. д.

Статистика по мазурам, лемкам, кашубам и другим народам в Польше никогда не велась. Однако даже сейчас, несмотря на 80 лет принудительной ассимиляции, в Польше насчитывается 330 тыс. кашубов и 180 тыс. полукашубов. (Данные Главного правления Кашубо-Поморского объединения на 2005 г.) Кашубам не давали учиться в школе на родном языке. Детей, плохо говоривших по-польски, даже в 1950–2005 гг. отправляли в школы для умственно отсталых. Запрещались газеты на кашубском языке, а их редакторов отправляли за решетку.

Польские власти с самого начала отказались предоставлять посторонним народам хоть какие-то элементы автономии, пусть даже культурной. В Польше должны были жить только поляки и должна быть единственная конфессия – римско-католическая.

С началом войны союзники начали планировать депортацию германского населения в Центральной Европе.

Еще 15 декабря 1944 г. британский премьер Уинстон Черчилль, выступая в парламентских дебатах, говорил: «Наиболее удовлетворительным и долговечным методом решения проблемы является изгнание. Так мы сможем покончить со смешением народов, которое ведет к бесконечным проблемам и трудностям. Только так удастся навести порядок. Беспокойства по поводу широкомасштабных переселений я лично не испытываю, в современных условиях их можно провести с минимальными потерями».

В феврале 1945 г. «большая тройка» – Черчилль, Рузвельт и Сталин – в принципе договорилась о депортации немецкого мирного населения. Ну а конкретные детали были уточнены в ходе Потсдамской конференции (17 июля – 2 августа 1945 г.).

Статья 13 протокола Потсдамской конференции оговаривала условия «упорядоченного перемещения германского населения»:

Три правительства, рассмотрев вопрос во всех аспектах, признают, что должно быть предпринято перемещение в Германию немецкого населения или части его, оставшегося в Польше, Чехословакии и Венгрии. Они согласны в том, что любое перемещение должно производиться организованным и гуманным способом.

Далее в документе говорится: «Чехословацкое правительство, польское временное правительство и Союзная контрольная комиссия в Венгрии будут поставлены в известность, им будет предложено воздержаться от дальнейшего выдворения немецкого населения, впредь до рассмотрения соответствующими правительствами доклада их представителей в Контрольном Совете».

Однако чехи и поляки не стали дожидаться инструкций союзников. Этнические чистки в Центральной Европе начались, практически, одновременно с приходом Советской армии.

С подачи Черчилля в статье 13 протокола Потсдамской мирной конференции депортация немцев была обозначена как «orderly transfers of German populations», то есть «упорядоченное переселение немецкого населения». Советские источники называли это просто переселением. Польские – «возвращением немецкого населения» (powrót ludnosci niemieckiej).

Депортированные немцы, а вслед за ними многие политики, историки и публицисты дали этому явлению совсем другое название – «бегство и изгнание» (Flucht und Vertreibung). Уже в 1946 г. западногерманские епископы обратились к западному миру с призывом не отвечать на преступления нацизма преступлением против немецкого народа. Их поддержал папа Пий XII.

«В феврале 1945 г., после того как Красная Армия углубилась в территорию Германии, был обнаружен заброшенный трудовой лагерь в Згоде под Светочловице, небольшом провинциальном городе на юго-западе современной Польши. Желая осуществления возмездия, польская полувоенная служба общественной безопасности (UBP) приняла решение открыть его заново как «карательный лагерь». Тысячи местных немцев были арестованы и отправлены туда на исполнение трудовой повинности. Местному населению объявили, что в Згоде находится лагерь только для нацистов и немецких активистов. Однако на деле там мог оказаться почти любой. Более того, наряду с бывшими нацистскими узниками там находились люди, арестованные за членство в немецких спортивных клубах, отсутствие при себе документов, а иногда вовсе беспричинно.

Такие пленные, попадая в лагерь, скорее всего, могли догадаться, что их ожидает. Лагерь был окружен забором, находящимся под высоковольтным напряжением, на котором висели зловещие знаки, изображающие череп со скрещенными костями, со словами «опасно для жизни». По словам очевидцев, эти сообщения подкрепляли мертвые тела, висящие на проводах. Пленников встречал у ворот начальник лагеря Соломон Морель и обещал показать, «что такое Освенцим», или, издеваясь, говорил: «Мои родители, братья и сестры были отравлены немцами газом в Освенциме, и я не успокоюсь, пока все немцы не получат справедливое наказание». Во время войны Згода был лагерем-спутником Освенцима: чтобы усилить эту связь, кто-то нацарапал надпись «Arbeit macht frei»[3] над его воротами.

Мучения начинались немедленно, особенно для всякого, заподозренного в принадлежности к нацистской организации. Членам гитлерюгенда приказывали лечь на землю, а охранники топтали их либо заставляли петь нацистский партийный гимн «Horst Wessel Song»[4], подняв руки, а в это время охранники били их резиновыми дубинками. Иногда Морель швырял пленных одного на другого до тех пор, пока их тела не образовывали огромную пирамиду; он бил их табуреткой или приказывал узникам избивать друг друга на потеху охранникам. Время от времени пленных отправляли в камеру наказаний – подземный бункер, где их заставляли часами стоять по грудь в ледяной воде. Особые события отмечались дополнительными избиениями. В день рождения Гитлера, например, охранники вошли в блок № 7 – барак для тех, кого подозревали в принадлежности к нацистской партии, – и начали избивать ножками от стульев. В День Победы Морель взял группу узников из блока № 11 для еще одного избиения в честь праздника.

Условия, в которых были вынуждены жить узники, были умышленно нечеловеческие. Лагерь вмещал всего лишь 1400 человек, но к июлю в нем содержались уже более чем в три с половиной раза больше узников. В момент наибольшего наплыва заключенных в лагере были интернированы 5048 человек. Всех их – немцев либо «фольксдойче», – за исключением 66 человек, плотно набили в семь деревянных бараков, в которых кишели вши. Они не получали пищи в достаточном количестве, не имели возможности помыться. Пищевой рацион обычно урезала жадная лагерная охрана, которая конфисковывала и продуктовые посылки, присылаемые озабоченными родственниками с воли. Две трети этих людей ежедневно отправлялись в местные угольные шахты, где иногда работали буквально до смерти. Подозреваемые в принадлежности к нацистам из блока № 7 не ходили на работу, но находились под неусыпным надзором со стороны охранников из UBP внутри лагеря. Когда разразилась эпидемия тифа, больных узников не изолировали, а оставили в переполненных бараках. В результате уровень смертности быстро подскочил вверх: по словам одного узника, работой которого было хоронить мертвых, «ежедневно умирали до двадцати человек».

Каждого, кто пытался спастись из этого ада, немедленно отбирали для особого «разговора». Герхард Грушка, 14-летний немецкий мальчик, попавший в этот лагерь, стал свидетелем наказания, назначенного одному из беглецов, который имел несчастье быть пойманным. Звали беглеца Эрик ван Калстерен. Когда его привели назад в барак, группа охранников избила его кулаками и прикладами, в то время как остальные заключенные должны были смотреть. По словам Грушки, это было одно из самых жестоких избиений, которые он когда-либо видел: «Эрик… вдруг вырвался от охранников и взобрался на нары. Четверо кинулись за ним сзади и стащили его в центр помещения. Было видно, что они чрезвычайно раздражены такой попыткой сопротивления. Один из них принес из угла железный лом; в том углу у нас стоял бак, в котором мы приносили себе еду. Пропущенный через обе ручки бака лом облегчал переноску, когда тот был полный. Теперь же он стал орудием пытки. Охранники брали его по очереди и били Эрика по ногам с несдерживаемой яростью. Как только он упал на землю, они стали пинать его ногами, поставили снова на ноги и вновь принялись бить железным ломом. В отчаянии Эрик умолял своих мучителей: «Пристрелите меня, пристрелите меня!» Но они били его еще сильнее. Это была одна из самых страшных ночей в Згоде. Каждый из нас думал, что нашего товарища по несчастью убьют».

Каким-то чудесным образом ван Калстерен выжил после этого избиения. Как и Грушке, ему было всего четырнадцать лет. Он был гражданином Голландии и никоим образом не должен был оказаться в лагерном заключении в Польше.

Такие вещи происходили в Згоде каждый день. Неудивительно, что между этим лагерем и нацистскими концентрационными лагерями часто проводят параллель, особенно потому, что начальник лагеря сознательно старался возродить в нем атмосферу Освенцима. Такие параллели в то время проводили и сторонние наблюдатели. Местный священник передал информацию об этом лагере английским официальным лицам в Берлине, которые, в свою очередь, направили ее в министерство иностранных дел в Лондоне. «Концентрационные лагеря не уничтожены, а унаследованы новыми владельцами, – гласит английский доклад. – В Швинтохловице узников, которые не умирают от голода, которых не забивают до смерти, заставляют ночами стоять в холодной воде по шею». Немецкие пленные, которые были освобождены из Згоды, тоже сравнивали свой лагерь с нацистскими лагерями. Один из них, по имени Гюнтер Волльни, имел несчастье побывать и в Освенциме, и в Згоде. «Лучше провести десять лет в немецком лагере, чем один день в лагере польском», – позже заявил он.

Несмотря на все мучения узников в Згоде, именно голод и тиф унесли самое большое число жертв. Однако для тех, кто остался жив, эпидемия оказалась спасением. Подробности вспышки болезни просочились в польские газеты и в конце концов дошли до департамента польского правительства, отвечавшего за тюрьмы и лагеря. Морель получил официальный выговор за ухудшение условий жизни в лагере и применение оружия против заключенных. Один из руководителей лагерной администрации Карол Закс был уволен за урезание порций заключенных. Затем власти приступили к освобождению заключенных или переводу их в другие лагеря. К ноябрю 1945 г. большая часть узников была отпущена на свободу на том условии, что они никогда не расскажут о том, что пережили, после чего лагерь был закрыт.

Согласно официальным данным, из 6 тыс. немцев, прошедших через лагерь в Згоде, умерли 1855 человек – почти треть. Некоторые польские и немецкие историки пришли к выводу, что, несмотря на свое официальное название «трудовой лагерь», он стал местом, где немецких заключенных намеренно лишали пищи и медицинской помощи, чтобы довести до смерти»[5].

Подобные условия существовали и в других польских тюрьмах. Так, «в тюрьме польской милиционной армии в Тржебице (немецкий Требниц), например, немецкие узники регулярно подвергались избиениям ради развлечения, часто охрана натравливала на них собак. Один заключенный утверждал, что его заставляли на корточках скакать по камере, в то время как надзиратель бил его палкой с железным наконечником. Тюрьмой в Гливице (или Гляйвиц) руководили евреи, пережившие Холокост, которые использовали ручки от метел, приклады и подпружиненные дубинки, чтобы с их помощью выбивать признания из немецких военнопленных. Выжившие в тюрьме в Клодзко (или Глатц) рассказывают о заключенных, которым «выбивали глаза резиновыми палками», и прочих всевозможных видах насилия, включая убийства.

Женщины страдали точно так же, как и мужчины. В трудовом лагере в Потулице женщин регулярно насиловали, избивали и подвергали сексуальному садизму служащие лагеря. Что еще хуже, их детей разлучили с ними и разрешали видеться по воскресеньям в течение часа-двух. Одна свидетельница даже утверждает, что это было частью широко применявшейся политики отъема детей с целью их ополячивания, что напоминало попытки нацистов онемечивать польских детей во время войны, – хотя, вероятно, это эмоциональный ответ на боль, причиненную разлукой со своим ребенком на полтора года. Другие заключенные Потулице рассказывают, что, когда они находились на работе, их заставляли раздеваться и загоняли в жидкий навоз; они даже стали свидетелями того, как один охранник поймал жабу и заталкивал ее в рот немецкого пленного до тех пор, пока тот не задохнулся.