Закат для Нэкоматы 1-5

Почувствовав резкий рывок за волосы, Таир оказался нос к носу с говорившим. То был высокий рыжий парень лет двадцати с конопатым лицом и пытливыми лисьими глазами. Разок скользнув по лицу мальчика изучающим взглядом, он во всеуслышание заявил:

– Определенно, видна рука мастера.

Оставалось лишь догадываться, что конкретно впечатлило главаря, но видок у Таира был ещё тот. Заплывший глаз, расквашенный нос да набрякшая кровью скула очарования никому бы не прибавили. Довершали картину два горячих соленых ручейка, протянувшиеся от ноздрей к подбородку и питавшие большое алое пятно на куртке.

– Однако святой Фил уже не тот, что прежде, – заметил кто-то. – Раньше он не оставлял недобитков.

– Воистину, – понеслось со всех сторон. – Он изменился…

– Совсем слаб стал, а ведь ему нет еще и сорока…

– Чудны дела твои, Господи…

– Аминь! – поставил точку в разноголосом хоре главарь.

Все замолчали.

– А что с ним делать будем? – указывая на Таира, робко поинтересовался какой-то коротышка.

– Что скажешь, Джош? – подхватил другой.

– Нет пророка в своём отечестве, – сокрушенно покачал головой рыжий, – никчемный из отца Фила судия… А раз так, довершим начатое. Авось Господь будет на нас не в обиде.

В тот же миг рука, запущенная в волосы Таира, разжалась, и тот кулем свалился на землю. В окружавшей толпе раздались довольные смешки: тут хватало людей, которым доставляет удовольствие чужая беспомощность. Таир хорошо знал такую породу. Ни на что не способные поодиночке, они становились удивительно смелыми в группе, особенно при наличии лидера. Насколько мальчик мог судить, в обступившей его толпе не было ни одного человека, способного конкурировать с рыжим: сплошь какие-то недоноски! Однако это нисколько не облегчало участь жертвы. Таир был в явном меньшинстве, да и помощи было ждать неоткуда. Единственным здравым решением было бежать, но кто бы позволил? Да и как это сделать в таком-то состоянии? Оставалось одно: глухая оборона.

И тут вновь зазвучал голос Джоша:

– Только личико не попортьте, ребята! Фирменный удар отца Фила, как подпись именитого художника – негоже закрывать её своей мазней.

Вожаку не пришлось повторять дважды. Налетев, как стая воронья, его подельники принялись избивать Таира, причем ногами. Каждый такой пинок отзывался в теле гулким эхом боли, но Таир защищался, как умел: подтянул колени к животу, закрыл затылок и лицо руками, выставил вперед локти. Тело само вспомнило всё, чему научили его братья. «Хочешь жить – умей вертеться!» – любили поговаривать они в ту пору, когда Таир зелёным новичком пришёл в спортивный зал. И он вертелся, крутился, как волчок, ведь так удары приходились по касательной. Так он мог хоть как-то протянуть до прихода полиции или того момента, когда этим ублюдкам надоест измываться. Но им не надоедало. В процессе чавы обменивались ленивыми репликами о еде, алкоголе, азартных играх и женщинах, – много шутили… Так, словно речь шла о мирной встрече друзей, а не нанесении побоев. Давешний коротышка не принимал непосредственного участия в избиении, но стоял на стрёме и время от времени давал советы приятелям, как похлеще приложить жертву.

Физически ощущая, как на теле вспыхивают синяки и вспухают кровоподтеки, Таир снова и снова мысленно возвращался к тому, что привело его сюда. Думая о Дзиро, мальчик обретал призрачное чувство защищенности, которое и удерживало его на самом краю беспамятства. Однако вскоре прекратила срабатывать и эта уловка. Таир стремительно слабел и все хуже сносил удары. Мышечная броня была просто не в состоянии поглотить все из них. Получив несколько особенно ожесточенных пинков в грудину, мальчик почувствовал, как его рот наполняется кровью. Таир зашёлся в кашле и исторг её на холодный бетон. Перемешанная с рвотой, кровь вязкой жижей потекла по его бугристой поверхности.

Вот тут-то и нарисовался новый участник драмы.

Его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Стих несущийся над головой восторженный гвалт, прекратились впечатывающиеся в плоть удары, а затем вокруг разлилась такая звенящая тишина, что у Таира невольно закралось подозрение: не умер ли он? Однако его опасения оказались преждевременными. В груди по-прежнему гулко билось сердце, а вторящее ему тяжелое дыхание бледнолицых доказывало, что до финала ещё далеко. Отняв руки от лица, он обнаружил, что взоры мучителей обращены на застывшую неподалеку неприметную фигуру. Сначала мальчик не понял, кто это, но стоило хорошенько проморгаться, как отпали всякие сомнения – его не смог провести даже надвинутый на лицо Дзиро капюшон.

Когда до бледнолицых дошло, что незнакомец здесь вовсе не ради любопытства, они вытолкнули вперед переговорщика. Им оказался всё тот же приземистый крепыш с плутоватым лицом.

– Зачем пожаловал? – без обиняков спросил он у Дзиро.

– Да вот за другом пришел, – отвечал тот.

– И кто же его тебе отдаст? Мы еще не наигрались.

– Он свое получил сполна.

В голосе Дзиро явственно зазвучала угроза.

– Как знать! – недобро хихикнув, возразил крепыш.

А Джош нараспев добавил:

– Все во власти Божьей, ибо велики прегрешения твоего наперсника перед лицом церкви… И доказательство тому – священный гнев её паладина!

– Ты о выходке отца Филиппа? С ним мы позже потолкуем, – оборвал чавов Дзиро. – А вот с вами, ребятки – сейчас! Невербальным, так сказать, способом. Всё равно слова до таких, как вы, доходят плохо!

– А не много ли ты на себя берёшь? – удивился крепыш, отступая, на всякий случай, к сгрудившимся подельникам.

– В самый раз! – отрезал Дзиро, откидывая капюшон.

В стане врага произошло заметное волнение.

– Тот самый узкоглазый! – ахнул кто-то. – Нэкомата!

Глава 04 – Кошачий монстр

Дзиро не стал тратить время на лишние разговоры, а просто выпустил стальные когти. Сложив два плюс два, Джош попятился. Видя замешательство вожака, несколько чавов бросилось наутёк. Те же, что остались, были бы не прочь последовать примеру товарищей, но что-то их удерживало. Кого-то останавливал страх показаться трусом, кого-то – ложная самонадеянность, а кого-то – простая неосведомлённость. Как бы ни был известен Нэкомата в неформальной среде Китай-города, Тёплого стана или Белого города, всегда находились люди, которые ничего о нём не слышали. Но главарь слышал. И это толкнуло рыжего на весьма необдуманный шаг – бегство.

Вожаку не удалось сделать и трех таких шагов, как он был настигнут Дзиро. Подловив рыжего на элементарной подножке – так, что тот, не успев сгруппироваться, растянулся на земле – Нэкомата поинтересовался:

– Куда-то спешишь?

– Уже нет, – отфыркиваясь от поднявшейся пыли, отвечал предводитель банды.

– Вот и славно! – улыбнулся одними губами Дзиро. – Негоже, когда разговор обрывается на полуслове.

Судя по этой мимолетной улыбке, Нэкомата был очень зол. И хотя ни один рыжий волос не упал покуда с головы садиста, Дзиро явно жаждал крови. Таир понял, что простым кровопусканием дело не кончится. И на этот раз он не собирался вмешиваться. Мальчик хотел, чтобы Джош на своей шкуре почувствовал то, что пришлось испытать ему. Он хотел увидеть, как тот истерзанный и разбитый, давится кровью до тех пор, пока не поймет, каково это – быть чьей-то игрушкой…

Однако оттого, что Таир воображал себя Нероном, грязный бетон не становился похожим на трибуны Колизея. Следовало забраться повыше. Превозмогая боль во всех членах, он с грехом пополам взгромоздился на скамейку.

Отсюда ему открывался вид, достойный императора. Довлеющий над всем и вся помпезный фасад был отличной декорацией для кровавых зрелищ, а ощетинившийся лезвиями Нэкомата как нельзя лучше подходил для роли гладиатора. Но главным элементом исторической реконструкции все же был глотающий пыль рыжеволосый варвар. Будь Таир в добром здравии, он бы непременно вспомнил знаменитое творение Жерома – но, увы! Словно песок сквозь пальцы, вытекали из него силы. А вместе с ними покидало и нормальное восприятие реальности. Таира медленно накрывало ощущение, что время замедляет свой ход. Каждая следующая минута казалась длиннее предыдущей, будто мальчик смотрел сцену замедленной съемки. Он уж было оплакал свои надежды на торжество справедливости, как вдруг рыжий сам подвёл себя под монастырь.

В тот миг Джош был подобен разжавшейся пружине. Одним рывком поднявшись на ноги, вложив всего себя в молниеносный выпад, рыжий попытался заехать Дзиро по носу. Будь тот менее расторопным, итогом стал бы перелом переносицы. Но годы бойцовской практики давали себя знать – даже этот просчитанный удар не смог достать Дзиро.

Уклонившись ровно настолько, чтобы пропустить летящий прямо в лицо кулак, Нэкомата рассмеялся:

– Всё-таки хочешь драться? Ты сам развязал мне руки, слабак!

– Это кто здесь слабак? – разъярился Джош. – Я, девка, с тобой только начал!

– И этот туда же! – ухмыльнулся Дзиро.

Астеническое телосложение и смазливое лицо Нэкоматы часто становились мишенями для насмешек. Настолько часто, что порядком достали Дзиро. В такие моменты верным признаком его гнева была расползавшаяся по лицу улыбка Чеширского кота. Вряд ли Джош понимал её значение. Иначе он был бы более осторожным.

Еще мгновение назад перед главарем чавов стоял оскалившийся противник, а теперь – пустота.

– Может… ты меня хочешь? – обдало затылок Джоша горячее дыхание Нэкоматы.

Ошеломленный внезапным появлением врага у себя за спиной рыжий судорожно сглотнул.

– Хочешь? – вновь переспросил Дзиро. – Получай!

Едва уловимое движение сверху вниз – и куртка на спине Джоша оказалась разодрана в клочья. Оголенная, беззащитная перед чужими взглядами кожа залилась кровью, а в горле застрял крик, которому так и не суждено было родиться. Выгнувшись дугой, рыжий безмолвно осел в ногах Дзиро.

– Да ты, никак, молчун? – отступив назад на несколько шагов, удивился тот. – Не ожидал! Конечно, это достойно уважения, но… Как, прости, понять, что с тебя хватит? Разве крик не показатель боли? Что скажешь?

– Пошел ты! – прохрипел Джош.

– Так и знал, что не выйдет у нас разговора! – притворно огорчился Дзиро. – Но раз у тебя нашлись силенки огрызаться, то и на всё остальное найдутся.

Глаза Таира застилал багровый туман, но даже сквозь него можно было различить, как Джоша трясет от ярости. И эта ярость делала рыжего очень опасным! Сильнее боли, что терзала сейчас его окровавленную спину, сильнее жалящих самолюбие насмешек, жгла только ненависть. Ненависть к чужаку, посмевшему устанавливать на его – белого человека! – земле свои порядки. Этого вожак стерпеть не мог.

– Сейчас ты у меня получишь! – прорычал Джош, вставая.

– Как скажешь, – кивнул Дзиро, а затем, окинув оценивающим взглядом его окровавленную кровью спину, заметил. – Эти царапины хорошо тебя раззадорили, не так ли?

– Убью! – взревел Джош.

Противники стали медленно сходиться. Их движения были осторожными и плавными, как у готовых сцепиться котов. Но, даже не смотря на это сиюминутное сходство, их манера держаться отличалась разительно.

Взять хотя бы Дзиро. Всегда сдержанный и холодный, он совершенно преобразился: в глазах заплясал дьявольский огонь, движения стали мягкими, как у настоящей кошки, а на губах застыла та самая – вгоняющая в холодный пот! – улыбка. Таир знал: под толщей показного спокойствия бушевала настоящая буря. И то, что Дзиро всё ещё умудрялся как-то её сдерживать, говорило только об одном: он замыслил нечто совершенно жуткое.

Видимо, его соперник хорошо это понимал и потому выглядел так, будто находился под воздействием растущего пошагового напряжения. Таир смотрел, как Джоша колотит от ярости и страха, и думал, что лучше бы он и дальше продолжал глотать дорожную пыль. Поднявшись с земли, он подписал себе приговор…

И тут в руке главаря что-то блеснуло!

Последовало стремительное сближение, в ходе которого Дзиро ловко уклонился от нацеленного в грудь ножа и одновременно попытался подсечь противника. Описавшая красивую дугу ступня подняла тучу пыли. Уйдя от подсечки в прыжке, главарь оказался внутри очерченного Дзиро полукруга. Тот не терял времени: повернувшись вокруг оси, он нанес Джошу сокрушительный удар ногой в живот. Нож серебряной кометой блеснул в воздухе и упал в кусты шиповника, высаженные подле церкви. Согнувшись пополам от боли, рыжий, шатаясь, переступил начерченное в пыли полукружие. А затем под разочарованные вопли своих подельников двинулся к зарослям шиповника, явно рассчитывая отыскать нож. Но вошедший в раж Дзиро не оставил врагу и шанса. Едва коснувшись земли ногами, он одним скачком преодолел разделявшее их расстояние. Развернувшись в пол-оборота, он выбросил облаченную в металл ладонь вперед так, будто собирался выколоть Джошу глаза. Стоило главарю увидеть четверку смертоносных лезвий, как он уже не смог отвести от них взгляд. Однако ослеплять рыжего в планы Дзиро не входило. Вместо этого, резко вскинув руку, он ударил его правой ногой в лицо. Оглушенный главарь откатился под ноги своим дружкам.

Окинув взглядом распростёртого врага, Дзиро довольно усмехнулся. Противник был повержен, а его подельники – морально уничтожены. Стоило им увидеть, каков Нэкомата в бою, и от их решимости не осталось и следа. Теперь на их лицах было написано другое – неприкрытый страх. Чавы стояли, замороженные ужасом, разрываясь между желанием сбежать и собачьей преданностью своему вожаку, но последняя все же пересилила. Наплевав на опасность, двое из них бросились поднимать рыжего, в то время как третий оставался настороже, готовый предупредить любое движение Дзиро.

Бой дался рыжему нелегко. И дело не в нанесенных Дзиро ранах, а в растоптанной гордости. Собрав ее остатки, главарь изо всех сил старался не выглядеть проигравшим. Однако разбитое в кровь лицо, отсутствие пары передних зубов, а потому внятной речи, делали эти попытки скорее комичными, нежели внушающими уважение. Глядя, как рыжий, мыча, отбрыкивается от дружков, Таир испытал внезапную жалость.

У Дзиро эта сцена вызывала совершенно иные эмоции. Тот, кто хоть раз переходил ему дорогу, оставался врагом до конца, а, значит, был не достоин ни жалости, ни, тем более, прощения. Презрение – единственное, что у Нэкоматы всегда было в избытке:

– Ну, и кто здесь слабак?

Сказанная нарочито громко, эта фраза крайне уязвила Джоша. Отныне рыжего не заботило, какое впечатление производит он на своих приспешников – место «реального пацана» занял брызжущий кровью и слюной скот. Дзиро было не впервой слышать, как его поливают грязью, но с подобным прононсом – никогда. Шепелявое, растерявшее всю экспрессию, звучание речи Джоша даже самый отборный мат превращало в пародию на брань.

Наслушавшись ругани в свой адрес, Дзиро пообещал:

– Мы ещё вернемся к этому вопросу. Оставлю-ка тебя на десерт. А пока… Пока я займусь первым, вторым и третьим, – тут он плотоядно облизнулся и обвел взглядом облапившую главаря троицу. – Вами, ребятки!

Таир воззрился на друга. Обрамленное в рамку тёмных волос лицо хранило двоякое выражение. С одной стороны на нём явственно читалась жажда крови, с другой – вполне понятная брезгливость по отношению к тем, кто зовутся людьми лишь по недоразумению. В глазах Дзиро таковыми были все члены налетевшей на его друга шайки.

Уразумев, что пощады не будет, троица стала белее мела. Быстрый, ловкий, а главное, непонятный Дзиро казался им настоящим исчадием ада, против которого бессильны не только кулак и нож, но даже святое распятие! И, правда, как тут не удариться в мистику, когда их лидер, бывший доселе непререкаемым авторитетом, оказался побежден сопливым юнцом!

Сообразив, что поодиночке им не выстоять, подельники решили объединить силы. Сбившись в кучу и напустив на себя грозный вид, они, кто во что горазд, изобразили готовность защищать честь банды. Однако стоило Нэкомате сделать шаг вперед, как они делали два назад. Не в силах спокойно наблюдать, как его люди покрывают себя позором, Джош исторг новую порцию брани. Дзиро даже ухом не повёл: покуда враг оставался на земле, он не представлял интереса. В кодексе чести, которым руководствовался Нэкомата, «не бить лежачего» было неоспоримым постулатом. Поверженный, разбитый и униженный главарь был всего лишь препятствием, преграждающим путь к новым, более занятным целям, и Дзиро просто… переступил через него.

Джош не мог снести такого оскорбления. Сделав над собой поистине героическое усилие, он поднялся с земли и кинулся на Нэкомату. Учитывая внезапность нападения, выгодную позицию, а также невесть откуда взявшиеся силы, рыжий был опасен для любого, даже очень опытного рукопашника. Но не для Дзиро. Таир сам не понял как, но тот сумел увернуться и ранить противника. Теперь к чёрмным полосам на спине Джоша добавились ещё четыре ярко-красных горизонтальных полосы.

Раны выглядели настолько устрашающе, что казалось, будто главаря изорвал дикий зверь. Но, несмотря на жуткий вид, они были лишь глубокими царапинами, ведь Дзиро не бился, а играл… как кошка с мышкой. Недаром же его прозвали Нэкоматой – кошачьим монстром! Дзиро с самого начала не видел в рыжем реального противника. И прямым доказательством тому была располосованная накрест спина самого Джоша. Нэкомата буквально поставил на нем крест. И нести этот крест главарю предстояло всю жизнь. Уж кто-кто, а Таир не понаслышке знал, с каким трудом заживают порезы, оставленные теккокаги.

Однако игра в кошки-мышки утомила Нэкомату. Его движения замедлились, будто воздух вокруг него стал необычайно плотным. Почувствовав слабину, Джош с удвоенной энергией принялся наскакивать на противника. Нэкомата, замешкавшись, на мгновение повернулся к рыжему спиной, чем тот не преминул воспользоваться, занеся над его головой огромный кулак. Учитывая разницу в массе и скорости, печальный исход был неминуем, и мальчик даже зажмурился, не желая видеть падение своего кумира. Однако крик, что разорвал сгущавшуюся вокруг тьму, принадлежал вовсе не Дзиро!

Разлепив отяжелевшие веки, Таир увидел согнувшегося в три погибели Джоша и склонившегося над ним Нэкомату. К удивлению мальчика, рыжий вел себя спокойно, только дышал тяжело. Столь смирным его сделал кварт стальных лезвий, вонзённых в левое плечо.

– Как цыпленок на вертеле, – удовлетворённо произнёс Нэкомата.

Видя такой расклад, подельники рыжего растеряли последние остатки храбрости и иллюзий и бросились наутек. Дзиро не стал их преследовать, единственным, кто его по-настоящему занимал, был их лидер.

– Посмотри, – нашёптывал он теряющему сознание противнику. – Посмотри на своих дружков! Стоило лишь слегка их припугнуть, как они наложили в штаны и бросили тебя здесь, наедине со мной. А ведь я даже не начинал настоящее веселье…

– Отпусти меня, – извиваясь, словно рыба на крючке, хрипел Джош.

– Рано, – покачал головой Дзиро. – Думаешь, это урок только для тебя? Нет, и для него тоже!

– О ком ты? – обводя мутным взглядом церковный дворик, вопрошал рыжий. – О ком ты говоришь?

– Как?! – деланно изумился Нэкомата. – А о моем друге ты забыл? Представь, мальчишка отправился сюда, в самое опасное место Базы, только для того, чтобы удостовериться, что я в порядке! Скажешь, глупость? Конечно, ведь он все-таки нашел приключения на собственную задницу в твоём, хотя бы, лице. Вот только есть одно «но». Если бы с этим наивным дураком случилось что-нибудь непоправимое, я бы с тобой не рассусоливал. Всех твоих прихвостней вырезал бы! А знаешь почему?

– Почему? – послушно просипел Джош.

– Да хотя бы потому, – усмехнулся Дзиро, еще глубже вонзая когти в его плечо, – что он – единственный, ради кого я готов мириться с примитивностью таких, как ты!

Никогда ещё Таир не видел друга таким вдохновенным и безжалостным. Торжество хищника, терзающего свою жертву, не имело ничего общего с садистским удовлетворением, которое было написано у Дзиро на лице. Знакомая игра в кошки-мышки прямо на глазах превращалась в нечто совершенно новое и оттого пугающее. С каким-то животным ужасом взирая на происходящее, мальчик думал о том, когда… когда Дзиро успел настолько измениться, чтобы получать удовольствие от чужой боли? До него, наконец, дошло истинное значение улыбки Нэкоматы. Раньше Таир принимал её за вызов, адресованный тем, кто встает у Дзиро на пути. Но сейчас он понял: это не вызов, а предвкушение. Сладострастное предчувствие муки противника, подписавшего себе приговор. И только от Дзиро зависело, будет этот приговор приведен в исполнение или нет. Таиру стало страшно.

Аккомпанементом отрезвлению мальчика было прерывистое, шумное, как у загнанного животного, дыхание Джоша. По искаженному мукой веснушчатому лицу катился пот. Его боль, заглушенная собственной болью Таира, была почти неощутима. И все же…

– Отпусти его, – попросил мальчик.

Услышав знакомый голос, Дзиро окинул друга долгим, задумчивым взором, в котором читалось, что угодно, только не согласие. Но победителем из их молчаливого «поединка» всё же вышел Таир. Осуждающе покачав головой, черноволосый выдернул теккокаги из плоти побежденного.

– Видишь? – бросил он Джошу. – Благодари мальца, что дёшево отделался!

Освободившись от железного хвата Нэкоматы, рыжий как-то сразу сник, скукожился – так, словно из него выпустили весь воздух. Таир понял, что силы Джоша действительно на исходе, а значит, новых попыток отстоять попранное достоинство не предвиделось. По крайней мере, сегодня. Ибо, не смотря на усталость и множество кровоточащих ран, огонь в его глазах не угас. Бойцовский дух этого парня был очень силен, и мальчик не удивился бы, если бы в будущем он стал искать новых встреч с Нэкоматой. Залогом этого было его угрюмое молчание.

Однако решение покинуть поле боя далось Джошу непросто. Подобно пловцу перед прыжком в холодную воду, он некоторое время не двигался с места. В конце концов, набрав полную грудь воздуха, и метнув злобный взгляд на Дзиро, рыжий поплёлся прочь. Глядя, как он удаляется, Таир уже не сомневался, что свидеться с ним придется хоть и не скоро, но неизбежно. И провожал рыжего глазами до тех пор, пока скамейку, где он сидел, не накрыла тень Нэкоматы.

Случайно или нет, но Дзиро встал рядом так, что окровавленные лезвия теккокаги оказались как раз на линии взгляда мальчика. Перспектива посмотреть в лицо друга пугала не меньше, чем вид обагренного кровью металла. Больше всего на свете Таир хотел сейчас услышать то, что обычно ненавидел. Небрежное «Таро» стало бы лучшим подтверждением, что они друзья… друзья, как и прежде!

Сомнения мальчика были развеяны словами столь тихими, что он скорее ощутил их, нежели услышал.

– Ты хорошо держался, Таро-кун…

Почувствовав головокружение, мальчик вцепился в край скамейки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Но это не вернуло ему чувство равновесия – ни физического, ни душевного. И Таир провалился в черную яму беспамятства.

Глава 05 – Тайные знаки

Когда Таир пришёл в себя, вокруг царил странный полумрак. Не такой, какой бывает в плохо освещенном помещении или в пору искусственных сумерек – нет. То была живая, трепещущая мгла, в которой мешались запахи, звуки и даже краски. Разноцветные пятна света, казалось, играли с пространством в прятки, то выхватывая, то снова скрывая во тьме его части. Мальчик старался поспеть за ними, угадать, где же, собственно, очутился, но застилавшая взор пелена не позволяла ему разглядеть детали. В конце концов, он сосредоточился на единственной неизменной здесь вещи – большом сгустке тьмы, сыскавшемся неподалеку. Постепенно возвращалась ясность зрения, и вскоре в рваных очертаниях темного облака проступил чей-то силуэт. Сидевший против света человек не шевелился, не пытался заговорить, а просто мерно и глубоко дышал – так, словно пытался впрок запастись воздухом. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: он спит и проснется нескоро. Однако чем дольше Таир вслушивался в дыхание спящего, тем более знакомым оно казалось. Как будто ранее слышанный уютный, мерный шум напомнил о том, как мальчик воображал себя героем, призванным встать на защиту того, кто в такой заботе совершенно не нуждался… того, кто оберегал друга даже во сне.

Таиру не хотелось будить Дзиро. Стараясь создавать как можно меньше шума, он попытался освободиться от пеленавшего по рукам и ногам покрывала. А укутан Таир был со всем тщанием, так, словно нужно было во что бы то ни стало его обездвижить. В конце концов, мальчик сумел высвободить правую руку, но, не рассчитав силы, сделал это столь нетерпеливо и резко, что в глазах потемнело от боли. В мгновение ока пробудились убаюканные Морфеем демоны и принялись терзать измученное тело. Расплачиваясь за своеволие острыми приступами боли, он все же выпростался из покрывала и коснулся ногами холодного пола. И только тут в полной мере осознал, насколько серьёзен причинённый телу урон. Белоснежные бинты соседствовали с багровеющими на открытых участках кровоподтеками, тугая повязка, стянувшая грудную клетку – с повисшей на перевязи левой рукой. Таир внутренне содрогнулся: сейчас он скорее походил на мумию, чем на живого человека. Белеющие в темноте повязки и необычно бледная, словно светившаяся изнутри, кожа оставляли столь странное, ирреальное впечатление, что у него даже возникла мысль: «А не умер ли я на самом деле?»… И только непрестанная боль убеждала мальчика в обратном. Не имея больше сил ей сопротивляться, Таир повалился назад на постель, но так неуклюже, что застонал от муки.