- -
- 100%
- +
Пролог
Чумазая девчушка с копной темно-каштановых волос, в которых застряли короткие веточки и жухлые листья, схватилась за широкий ствол старого сухого дерева и осторожно выглянула. Один бледно-голубой глаз прикрыла непослушная прядь волос, но взгляд второго был устремлен на черный зев пещеры, где недавно скрылись три старухи: Кло́то, Ла́хесис и А́тропос.
Девочка знала, что ждать ей недолго. И правда. Не успели ее маленькие ножки устать, как женщины в длинных балахонах вышли на свет, и одна из них несла в руках большой желтовато-розовый пузырь, покрытый паутинообразной сетью вен и наполненный жидкостью. Старухи двигались неторопливо и направлялись к каменному алтарю, где уже лежал кинжал с резной ручкой.
— Фэйт, — услышала девчушка скрипучий и тихий, словно шелест сухих веток под ногами, голос Атропос. — Снова подглядываешь.
Троица редко разговаривала с ней, поэтому девочке мгновенно стало страшно. Она вцепилась в ствол так, будто он смог бы спасти ее от гнева старух, хотя следовало бы уносить отсюда ноги.
— Смотри, раз пришла, — вдруг сурово добавила одна из сестер и схватилась за кинжал.
Пузырь уложили на каменное ложе, и Фэйт заметила, как что-то внутри него заколыхалось, а затем уперлось чем-то небольшим в розоватую стенку. Девочка зажала рот грязной ладошкой, а одна из Верховных мойр занесла над пузырем кинжал и уверенным движением пронзила его. С камня вдруг закапала жидкость, а стенки пузыря печально обвисли, одновременно облепив то, что находилось внутри.
— Явись же нам, — глухо проговорила Клото. — Явись в наш мир, мойра.
Они достали из остатков пузыря склизкого ребенка, обтерли тряпицей и завернули в серый платок.
— Новая жизнь в человеческом мире, — едва слышно произнесла Лахесис, удерживая младенца на руках. — И новая мойра здесь, в Трионе.
Никто из них не подал вида, что они заметили Фэйт, неслышно подбежавшую к каменному алтарю.
— Я родилась в той же пещере? — спросила она, не сдержав детского любопытства.
— Нет, — отрезала Клото, вытирая кинжал и укладывая его обратно на алтарь. — Ты не такая, как мы.
— Такая, такая! — разволновалась девчушка. — Я тоже мойра!
— Лишь наполовину, — процедила старуха и поджала губы, оглядывая буйную шевелюру Фэйт. — Таких, как ты, называют недородками.
Девочка заревела, услышав обидное слово, и младенец ей вторил. Верховные мойры унесли ребенка, оставив заикающуюся от плача Фэйт у алтаря. Когда силы совсем оставили ее, она опустилась на землю у большого камня и, прижав ладошку к траве, провалилась в беспокойный сон.
Глава 1
Мир мойр — Трион — скрыт от глаз всех живых существ. Это лишь тень человеческого мира на краю империи Черного Солнца. Попасть сюда кому-то, кроме мойр, невозможно. Да и те выходят на свет только в случаях крайней необходимости.
Сегодня Трион покинули десять мойр — всех их гнал в империю инстинкт. Инстинкт защитить своего смертного. Фэйт забралась на скалу над входом в пещеру и с высоты наблюдала за тем, как десять серых теней скользнули в зев, разверзнутый священной горой мойр. Там, в самых ее недрах, скрывались Верховные мойры, которые днем и ночью плели нить жизни, прерываясь лишь на рождение новых мойр.
Фэйт же была недородком. Странным существом, которое не было ни мойрой, ни человеком, но одновременно и тем, и другим. Половина одного вида и половина другого. Так случалось, когда мойра, влекомая инстинктом спасти своего человека, уходила в мир людей и спаривалась там с мужчиной — связанным с ней смертным, который единственный мог увидеть ее и которому она не могла отказать, а затем производила на свет дочь. Фэйт не появилась в этом мире тем же путем, как и остальные мойры, и именно это сделало ее недородком. Кожа ее была такой же бледной, как и у остальных мойр, живущих в теневом мире, но волосы, на первый взгляд кажущиеся темными, все же имели медный отлив. Цвет глаз тоже отличался. У мойр он всегда был лишь черным, а у Фэйт — необычным светло-голубым, будто почти прозрачный лед. Отличалась она от жителей Триона и нравом. Мойры скользили по тихим улочкам тенями, а она всегда высоко поднимала голову и осматривалась так, будто могла увидеть здесь что-то новое.
Любопытство — черта, которая была чужда населению мира мойр.
Фэйт не была единственной в своем роде, и все же недородки были редкими существами в Трионе и их не любили. Ни матери, которые произвели их на свет, ни Верховные мойры. Последние относились к ним, как к грязи. Но однажды придумали для таких, как Фэйт, важную миссию.
На заре возникновения Триона Клото, Атропос и Лахесис создали Дозорных — защитников мира мойр. Прообразом для них послужили мужчины империи — выносливые и смелые воины. Зачем они нужны в мире, куда не пробраться смертным? На этот вопрос Верховные мойры наверняка не ответили бы, додумайся кто-то обратиться к ним. Но, раз старухи некогда приняли такое решение, значит, Дозорные и правда были необходимы Триону. Их-то учениками и стали недородки — Фэйт и ей подобные девушки. Дозорные делали из них воинов, изнуряя долгими тренировками и подвергая чудовищным перегрузкам. Считалось, что недородки не могут быть так же искусны в бою, как истинные мойры, которые были воительницами с рождения, поэтому на их обучение отводилось немало времени.
Но немногочисленные воины Триона не были такими же равнодушными, как все мойры. Иногда кто-то из Дозорных уводил девушек-полукровок в свои комнаты, и Фэйт отлично знала, чем они там занимались. Но лишь со слов ее подруг. Недавно ей исполнилось восемнадцать, а участь познать Дозорного пока обошла ее стороной.
— У них есть потребность, — несколько лет назад путано объясняла Э́йдель Фэйт. Она вернулась в их общую комнату под утро, и серые глаза ее до сих пор странно блестели. — Потребность получить наслаждение. И это… чудесно, — выдохнула девушка. — Жаль, что им это нужно слишком уж редко.
— Разве ты не боишься произвести на свет еще одного недородка? — испуганно спросила Фэйт у старшей подруги.
Эйдель взъерошила ее и без того буйные пряди.
— Дозорные бесплодны, дурочка. Срок их жизни не больше людского, а новые воины зарождаются в недрах священной горы по воле Верховных мойр.
— Значит, они созданы по подобию смертных мужчин, — пробормотала Фэйт. — Тем тоже нужно… наслаждение?
— Откуда же мне знать? Но, поверь, стоит мне оказаться в империи, я непременно это выясню, — подмигнула подруга.
Попасть в империю Черного Солнца можно было, только услышав зов. У каждой мойры был свой смертный, с чьей судьбой она была связана. Мойра ощущала нити его жизни и чувствовала опасность, которая ему грозила. Именно в такие моменты она могла покинуть Трион, чтобы попытаться предотвратить его гибель. Ведь стоит человеку умереть, как его мойра тоже уходила из жизни.
Не всем недородкам удавалось ощутить нити жизни своего смертного, но Фэйт посчастливилось ухватить эту связь. Она не знала, кто был ее человеком — парень или девушка, но временами чувствовала плавное течение его жизни. Если бы он погиб в младенчестве, она бы тоже не выжила. Но пока что ему ничего не грозило, а значит, покидать Трион у Фэйт не было причины.
Чего нельзя было сказать о многих других мойрах. Иногда они уходили из Триона дюжинами, и это случалось потому, что империя Черного Солнца едва ли не постоянно находилась в условиях войны с Доминатом — государством экзоров. Обе стороны сражались за территории и блага, только воины императора защищали свои земли, а экзоры жаждали лишь поглощать и уничтожать. Но земли империи защищал могущественный правитель.
Император Черное Солнце.
Наместник бога на земле.
Бога, имя которого никто никогда не знал.
Глава 2
Дозорный в коричневой форме и с черным плащом за спиной размахивал кинжалом с чудовищной скоростью. Фэйт едва успевала уворачиваться и с трудом отбивалась собственным клинком. Ножи и мечи были ее самым нелюбимым оружием. То ли дело копье мойр — древнее орудие, которое сотни лет назад выковали в недрах священной горы из редкого металла с удивительными свойствами. Это копье складывалось в почти незаметную полую трубку, которую мойры носили приколотой к поясу. В случае опасности оно легко раздвигалось до нужных размеров, а его наконечники с обеих сторон были настолько острыми, что с легкостью пробивали даже горную породу.
Этому оружию не было равных в мире людей, и, если бы такое копье каким-то образом попало в руки человека, он бы не смог воспользоваться им, ведь оно слушалось лишь мойр.
Фэйт зря отвлеклась на мысли о копье. Дозорный сделал выпад, и ее предплечье вдруг обожгло болью. Она невольно отшатнулась и опустила взгляд на левую руку. Рукав ее костюма был порван, и уже начал пропитываться кровью.
— Плохо, — ровным голосом произнес мужчина, глядя на нее светло-серыми глазами, в которых не отражалась ни одна эмоция.
— Ненавижу клинки, — сквозь зубы прошипела Фэйт, пятясь от Дозорного.
— Еще раз, — приказал он и встал в боевую стойку.
— Проклятье…
Едва она успела произнести это, как мужчина замахнулся своим оружием, и ей пришлось в ту же секунду поднять свое. Металл ударился о металл с неприятным лязгом прямо напротив лица Фэйт. Воин навалился на нее всем телом, словно и вправду решил разрубить ее пополам. В ее планы это не входило. Она пнула мужчину между ног, пользуясь тем, что он широко расставил их, напирая на нее.
Дозорный округлил глаза и согнулся пополам, забыв о своем оружии. Фэйт подхватил его клинок и подкинула вверх, чтобы через секунду ловко поймать за рукоять.
— Победа, — выдохнула она, метнула нож в обитую деревом стену, и, не глядя больше на воина, покинула тренировочный зал.
Ветер, метавшийся по улочкам Триона, ударил ее в лицо и вцепился в темные непослушные волосы. Фэйт позволила ему эту шалость, а сама мельком взглянула на раненую руку. Порез уже затянулся, и кровь больше не сочилась. Мир мойр был милосерден к своим созданиям и никогда не позволил бы им погибнуть. Другое дело, если умирал человек, связанный с мойрой. В этом случае Трион был бессилен. Такова судьба… Нити жизни неумолимо рвались.
На улицах Триона было чисто и тихо. Стоило серому небу окраситься в насыщенно-свинцовый, как все мойры запирались в домах, готовясь ко сну и ожидая наступления нового дня. Их жилища были скромными и скучными, а голоса скрипучими и тихими — разговаривать им было непривычно. Неудивительно, что полукровки среди истинных мойр были все равно что бельмо на глазу: слишком шумные, слишком яркие, слишком странные. Все в них было не так, а многое еще и казалось чуждым для Триона. Но они приспособились, сбились в кучу, стали жить вместе и помогать Дозорным обходить владения. Не то чтобы в этом была такая уж необходимость: мир мойр был серым и спокойным. Но Верховные мойры чтили порядок, и поэтому остальные беспрекословно следовали древним заветам.
Фэйт умылась и переоделась в свободный комбинезон из мягкой ткани, готовясь ко сну. Циновка рядом с ней пустовала, но девушка знала, что Эйдель вот-вот придет. Быть может, опять осталась с Дозорным…
Подруга вернулась спустя недолгое время, но Фэйт быстро стало ясно, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Дель не улыбалась так, как это обычно бывало. Ее лицо застыло маской напряжения и страха, а движения сделались резкими и рваными.
— Что с тобой? — садясь на циновке, выпалила Фэйт, не сводя глаз с подруги.
— Зов, — после небольшой паузы выдохнула та.
Эйдель собирала вещи. Быстро, почти не глядя бросала в небольшой заплечный мешок из грубой ткани что-то из одежды и белья.
— Твой смертный в опасности? — ощутив страх, который словно хищник вцепился в ее спину, ахнула Фэйт.
— Да. Но время еще есть. Я попробую… Попробую все остановить.
Дель замерла, глядя в окно на свинцовое небо, а потом перевела серьезный взгляд на Фэйт.
— Этому невозможно сопротивляться, — тихо произнесла она, забрасывая мешок за плечо. — Это такая же потребность, как дышать или ходить. Даже сильнее. Желание спасти его — все, что имеет для меня значение.
Она даже не попрощалась с Фэйт. Не обняла, не дождалась подбадривающих слов. Эйдель, будто истинная мойра, стала собранной, серьезной и отстраненной. Она покинула их с Фэйт жилище и даже не обернулась к подруге, словно та больше не существовала для нее.
☼☼☼
Год спустя
Жизнь Фэйт была подчинена привычному до оскомины распорядку: утром бег в гору вместе с Дозорными и другими недородками, скудный завтрак из выращиваемых мойрами овощей, рукопашный бой и бой на мечах, затем чтение старинных книг в библиотеке Верховных мойр, помощь на огороде или с новорожденными, ужин, похожий на завтрак, и сон. Иногда поздно вечером Фэйт вновь шла в библиотеку и упрямо продиралась через непонятный почерк кого-то из Верховных старух. Она знала, что они были недовольны тем, что недородок касается их книг, но и не запрещали этого делать. Познавать мир через записи было разрешено всем. Но Фэйт читала медленно, с трудом разбирая острый почерк и слова, написанные бледно-синими чернилами.
Эйдель так и не вернулась в Трион, и это значило, что ее больше нет. А ведь она была для Фэйт не просто подругой, а почти сестрой. Новая эмоция — скорбь — поглотила девушку целиком, вынуждая закрыться от остальных и отдать себя на растерзание этому чувству. Удивительно, но это сделало ее похожей на истинных мойр. Те тоже не любили общаться.
Фэйт зажгла еще одну свечу, решив как следует рассмотреть рисунок на очередной открытой странице. Это было изображение императора Черное Солнце. Точнее, его наряда. Потому что лицо правителя было скрыто темной маской с единственными двумя прорезями для глаз.
Пальцы девушки коснулись темных чернил. Штаны и рубашка правителя с надетым поверх нее защитным жилетом — все было в черных и коричневых тонах. Пояс украшен янтарного оттенка камнями и ножнами с многочисленными клинками и серпами.
— Император Черное Солнце, — тихо произнесла Фэйт. — Наместник бога на земле…
Теперь она знала, что этот бог защищает земли от разрушительной силы экзоров. Стоит им наводнить империю, как жить на этих территориях станет невозможно. Экзоры вытягивают жизненные силы не только из людей, но и из земли, оставляя за собой выжженные бесплодные поля, навеки покрытые пеплом. В этом пепле они и живут.
Фэйт с удивлением узнала, что у экзоров нет мойр. Ведь у этих существ, внешне очень похожих на людей, нет души и нет нитей жизни. На очередной странице в книге Верховных мойр Фэйт нашла изображение экзора: болезненно бледный лысый человек с четко выраженными мышцами на теле. Глаза мутного молочного оттенка с темным ободком вокруг радужки, тонкие губы, почти плоские носы.
«Это не человек, — решила Фэйт, разглядывая врага империи, — это человекоподобное существо. Порождение хаоса и страшная ошибка природы».
Но экзоры обладали разумом и были известны своими кровожадностью и яростью. Питаться и истреблять — вот их кредо. Слишком сильные, слишком злобные существа стали жуткими воинами, с легкостью перемалывающими людей императора во время войн и набегов.
На их стороне были всевозможные твари: крупные волчьи псы с двумя мордами, драконоподобные ядовитые змеи в половину роста человека, пауки-гиганты и другие многоногие монстры. Экзоры жили по ту сторону от реки лавы, разделяющей Империю и их Доминат. Для людей нахождение вблизи такой реки смертельно, но экзоры с легкостью пересекали ее на своих монстрах.
Спасало Империю лишь численное превосходство людей над экзорами, но, будь все иначе, порождения хаоса давно бы лишили жизненной силы не только земли, но и всех, кто ее населяет, а еще стали бы причиной гибели каждой мойры.
Фэйт вновь взглянула на нарисованного карандашом могучего экзора. Врага, из-за которого наверняка погибла и ее близкая подруга.
Глава 3
Может быть, у нее развилась паранойя? Фэйт закрыла глаза и покрутила в пальцах кинжал с тонким лезвием, которое они называли жалом, а затем обернулась и вновь столкнулась с пристальным взглядом Дозорного.
Нет. Ей определенно не кажется. Сколько уже прошло времени? Дней десять? Киллиан уделял ей слишком много внимания: брал ее в партнеры во время поединков два на два, упорно исправлял хват на мече, следил за каждым ее движением во время рукопашных боев. Он был едва ли старше нее самой, скорее всего, они даже одного возраста. Фэйт быстро взглянула на него и отвела глаза. Вроде бы симпатичный… И сильный. Ей нравилось, когда он вел занятия в жилете без рукавов — тогда она имела возможность время от времени пялиться на его бугрящиеся мышцы.
Фэйт выдохнула, а затем сдула с глаз непослушную прядку волос. Эйдель предупреждала, что так будет. У таких, как они, в какой-то момент начинает появляться интерес к противоположному полу, и никакого отношения к дружбе он не имеет.
«Это инстинкт, — повторила про себя слова подруги Фэйт. — Это значит, что мы живее мойр».
Она оглядела тренировочный зал. Вокруг занимались такие же девушки, как она сама, — недородки Триона. Возраст у всех был разный: кому-то едва исполнилось десять, а кто-то уже перешагнул порог в тридцать прожитых лет. Но недородков было ничтожно мало по сравнению с мойрами, населяющими эти земли. Жалкая кучка… Впрочем, такая ли уж жалкая? Дозорные неплохо их натаскали.
Фэйт так сильно отвлеклась на свои мысли, что не заметила, как закончилось занятие. Все покинули помещение, остались только Киллиан и сама Фэйт. Она убрала оружие на место и еще раз окинула комнату взглядом. Девушки всегда тщательно следили за порядком, и задерживаться больше не было необходимости.
Она уже собралась направиться к двери, как Киллиан вдруг пошел прямиком в ее сторону. Чуть отросшие светло-каштановые волосы, правильные черты лица без намека на растительность на подбородке. Фэйт молча наблюдала за его приближением, но сердце ее выдавало. Оно билось слишком быстро. Не так, как обычно.
Эмоции — признак живых.
Киллиан взял ее за руку, глядя строго в ее голубые глаза, и потянул за собой. Он ничего не говорил, что было неудивительно для Дозорного — они не любили болтовню. И все же его пронзительный взгляд не оставлял сомнений. Из всех девушек, которых они обучали, он выбрал ее. Выбрал Фэйт, чтобы…
— Я еще никогда… — выпалила она, следуя за ним по узкому коридору в крыло, где жили Дозорные.
Вокруг было тихо, словно в комнатах не скрывалось ни души, но она знала, что некоторые Дозорные сейчас находились в отведенных им спальнях.
— Я тоже, — негромко сказал Киллиан, но голос его был спокойным, словно он ни капли не волновался.
На самом деле так оно и было, а вот у Фэйт от страха уже задрожали пальцы. Не то чтобы она не хотела того, что сейчас должно было произойти. Ей уже девятнадцать, и тело некоторое время подавало ей сигналы о том, что есть и другая сторона привычной жизни. Есть что-то, что ей нужно познать. Так почему бы не сделать это с красивым, словно древняя статуя у входа в пещеру Верховных мойр, Киллианом?
— Только давай не будем спешить, — попросила Фэйт, когда он аккуратно прикрыл за ними дверь в его скромное жилище.
Комната оказалась узкой и словно необжитой. Все, что здесь было, — это простая постель с коричневым вязаным пледом сверху.
— Хорошо, — спокойно согласился Киллиан, но его взгляд был прикован к лицу Фэйт.
Он медленно расстегнул ремень на брюках и вынул его из петель. После этого парень расстегнул ремни по бокам жилета и избавился от вещи, оставшись перед Фэйт обнаженным по пояс. Она сдавленно выдохнула, глядя на его твердый пресс. Идеальный образец мужчины.
Девушка сняла простую бежевую рубашку через голову, решив не возиться с пуговицами, а затем стащила с ног ботинки и серые штаны. Она стояла перед ним в одном белье, но действовать дальше не решалась. Хотя Дель в подробностях рассказывала ей, что происходило в спальне Дозорного.
Фэйт ожидала чего угодно, но уж точно не того, что Киллиан вдруг приблизиться к ней вплотную и начнет неумело ее целовать. Она ответила ему таким же неуверенным поцелуем, а затем ощутила на своей спине его теплые ладони. Ее тело начало оживать в его руках. Он делал все так, как она попросила. Медленно, не торопя события. В какой-то момент ей показалось, что он тоже наслаждается этим процессом — знакомством их тел.
Но кульминация была неизбежна, Фэйт это знала. Она стойко стерпела боль, а оставшееся время боролась с недоумением и даже обидой на Дель. То, чем они с Киллианом занимались, ей больше не хотелось повторять примерно никогда.
Она не спала полночи, вспоминая случившееся и свои чувства, а утром, после короткого и неспокойного сна, проснулась с грызущим ощущением пустоты в самом центре груди.
Фэйт не слышала человека, с которым была соединена нитями судьбы. Ее связь с ним пропала. Оборвалась. Резко, необъяснимо. Жутко. Ей стало страшно. Почему дар подвел ее? Она всегда гордилась тем, что испытывала то, что чувствовали все истинные мойры. Ей нравилось ощущать тепло и легкое натяжение нитей, ведущих к ее человеку. Это было ее собственным продолжением, ее природой. Даром. И вдруг что-то лишило ее этого. Человеческая кровь взяла верх? Но почему сейчас? Почему все эти годы она была почти такой же, как и остальные мойры, а теперь стала бесполезной?
Она не сможет спасти связанного с ней, потому что больше не ощущает нить его жизни. Если он вдруг умрет, она тоже внезапно погибнет, и никто в Трионе о ней не вспомнит. Разве что Киллиан… Когда захочет повторить то, чем они вчера занимались.
Но мысли о Дозорном быстро испарились из головы Фэйт. Ее захлестнула тревога — склизкая, горьковатая, медленно, но упрямо разрывающая нутро шипами. Что ей теперь делать? Пойти к Верховым мойрам? Признаться, что она утратила дар, который они и так считали недостойным ее? Но был ли смысл сдаваться старухам? Они никогда не горели желанием помочь хоть кому-то в Трионе, что уж говорить о недородке.
И Фэйт решила молчать, потому что, даже если старухи и знали какой-то способ вернуть связь с человеком, они наверняка ничего бы ей не сказали. Так зачем подвергать себя ненужному унижению?
Однако не прошло и нескольких месяцев, как у Фэйт появилась проблема гораздо серьезнее предыдущей. И вновь ее принес ей рассвет. Однажды она проснулась с меткой на теле. Черный круг на правом запястье — ни смыть, ни стереть. Фэйт даже попыталась разрезать ставшую черной кожу ножом, но метка словно была заговоренной. Дело было плохо. Метка жгла ее изнутри все сильнее с каждым днем, и девушка вынуждена была отправиться в пещеру Верховных мойр.
Лахесис сидела за резной прялкой, а мириады нитей под ее узловатыми пальцами мерцали, словно светлячки на стенах пещеры. Здесь пахло древностью и самим временем. Божественными намерениями и неотвратимостью судьбы. Фэйт стало не по себе.
— Клото? — неуверенно позвала она, заметив, что приземистая старуха возится около огромной плетеной корзины.
Женщина выпрямилась. Тело ее осталось неподвижным, а голова неестественно повернулась в сторону Фэйт. Девушка потерла черную метку и уставилась в лицо без единой морщины, но с печатью древности, которое не позволяло видеть в Верховной мойре молодую женщину.
— Пришла? — спросила она так, словно уже давно ожидала появления Фэйт.
— Я… Да. Кое-что случилось.
Фэйт покусала губы. Она была уверенна, что черный круг на ее коже связан с утраченным даром мойры, иначе и быть не могло. Правда, ни от кого она прежде не слышала о каких-то особых метках, так неужели только ей так не повезло?
— Что тебя привело? — прокаркала Атропос, зловеще щелкнув ржавыми ножницами.
Фэйт вздрогнула. Этот металлический звук с противным скрипом в конце только что завершил чью-то жизнь. Нить была обрезана, а человек и его мойра только что навеки перестали дышать. И последняя в эти секунды рассыпалась в прах где-то в своем жилище в Трионе.
— Я утратила свой дар три месяца назад, — выпалила девушка, на пару мгновений прикрыв глаза. — А недавно на моем запястье появилась метка.