Северная война 1700-1721

На такое решение повлияло то, что петровский генералитет не имел точных сведений о реальной обстановке, которая была угрожающей, но не в такой степени, чтобы прекращать битву и складывать оружие перед врагом. Повлияло и то, что командующий армией фельдмаршал герцог де Кроа из шведского стана отдал приказ прекратить сопротивление. После сражения король Карл XII наградит перебежавшего в его лагерь австрийского фельдмаршала тысячью пятьюстами золотыми червонцами и будет «сажать его кушать за свой стол». Однако брать титулованного перебежчика на свою службу он не стал, хотя герцог того сильно желал.

К тому времени русская армия, потерявшая большую часть артиллерии, была разделена на две части, но не сломлена. Каждая из этих частей (правый и левый фланг армейской линии) по численности равнялась всей королевской армии. И что самое главное, продолжала сражаться. Один из очевидцев сражения, королевский камергер граф Вреде признавал в своих мемуарах: «Если бы русский генерал, имевший до 6 тысяч под ружьем, решился на нас ударить, мы были бы разбиты непременно: мы были крайне утомлены, не имея ни пищи, ни покоя несколько дней, притом же наши солдаты так упились вином, которое нашли в русском лагере, что невозможно было немногим оставшимся у нас офицерам привести их в порядок».

Карл XII, не считая свое положение прочным и видя состояние своей армии, охотно согласился на предложение генералов русского царя провести переговоры. В ходе их было достигнуто соглашение, по которому шведы должны были беспрепятственно пропустить русские войска на правый берег Наровы с личным оружием и знаменами. Король отказался только выдать уже взятую артиллерию, свои главные и желанные трофеи, на что генералам противной стороны пришлось согласиться. Шведы начали починку разорванного понтонного моста.

Утром 20 ноября 1700 года мост через Нарову был починен, и русские войска стали отходить из своего осадного лагеря на другой берег реки. После того, как перешла дивизия Головина, гвардейские Преображенский и Семеновский полки (их батальоны шли с распущенными знаменами, с полковыми пушками и под барабанный бой), король Карл XII вероломно нарушил достигнутое соглашение и свое слово. Он потребовал, чтобы полки левого крыла (дивизия Вейде) отходили без оружия. В противном случае шведы, в руках которых оказалась большая часть лагеря и почти вся артиллерия, находившаяся в нем, грозили применить силу.

Русские солдаты вынуждены были это сделать, по словам очевидцев, с «великой бранью» по адресу шведов и своих генералов-иноземцев. Шведы разграбили обоз и «упились», как писали их мемуаристы. После сдачи оружия полки Вейде (сам он имел тяжелое ранение) были пропущены через мост и двинулись по залитой холодными дождями лесной дороге вслед за гвардией и дивизией Головина к Новгороду, до которого было не близко. Отступавшая петровская армия при себе запасов провианта на дорогу не имела: победители о том «не позаботились».

Шведам, испытывавшим большой недостаток продовольствия и фуража, удалось захватить на реке Нарове транспорт русских судов со значительным запасом провианта, а в недалеких Ямах – большой армейский магазин русских с запасами зерна. В Ямах же шведы захватили 22 мортиры, которые везлись в обозе. Так что свои проблемы королевские интенданты решили на ближайшее время достаточно полно. К тому же и в самом осадном лагере имели запасы продовольствия, которые уходившие русские с собой унести не могли.

В сражении под Нарвой молодая регулярная армия Петра I потеряла до 6 тысяч человек убитыми, умершими от ран и утонувшими в Нарове и 145 орудий, среди которых было большое число старинных больших пищалей. Это была почти вся ее артиллерия. Но не вся, как это принято писать. Гвардейские полки – Преображенский и Семеновский – бывшие при них 14 полковых 3-фунтовых пушек победителям не отдали, которые в данном случае полковую артиллерию у русских даже не пытались отобрать. По шведским же данным, после Нарвского разгрома было захвачено 177 русских орудий. Из чего состояла такая цифра, не говорится.

«Разоружение» полков дивизии генерала А.А. Вейде вопреки достигнутой договоренности заметно увеличило число шведских трофеев. По данным победителей, ими было захвачено следующее оружие и амуниция противника: 4050 мушкетов (3800 голландских и 250 русских), 24 полупики, 27 алебард, 28 сабель, 800 багинетов, 6 кольчуг, 6 пар больших литавр и 8 пар малых, 33 барабана, 130 гренадерских сум, 504 драгунские лядунки и прочее военное имущество.

По дневниковым записям лейб-драбанта К. Сперлинга, шведы захватили под Нарвой 116 штандартов и 146 знамен, из которых 131 принадлежало новоприборным солдатским полкам (11 полковых и 125 ротных). Однако роспись этих знамен и штандартов, их число вызывает у исследователей много вопросов и достоверной быть не может.

В осадном лагере шведы нашли 10 300 ядер различного калибра, всего лишь 470 ручных гранат, более 800 мортирных бомб и совсем немного пороха, как пушечного, так и ружейного.

Потери шведской армии в битве составили 2 тысячи человек. Велики оказались ее потери в офицерском составе: был убит 31 и ранено 66 офицеров. Эта убыль частично была возмещена иноземцами-перебежчиками из рядов петровской армии. Но король таких людей, следует заметить, на высокие командные должности вполне разумно не брал и блестящая карьера в рядах шведов им не светила. Но наемник есть наемник: казна Швеции платила им хорошо.

Карл XII еще раз нарушил свое королевское слово, задержав у себя генералов побежденной армии, объявив их военнопленными за то, что «комиссары (царские) денежную казну (русской армии) вывезли» из-под Нарвы. Так, в шведском плену оказалось 79 генералов и офицеров. Многие из них до конца войны не дожили, неся тяжелые лишения во вражеском плену, будучи часто на положении галерных гребцов с их каторжной жизнью.

В Швеции по случаю одержанной победы выбили викториальную медаль. На одной ее стороне – изображение Петра I и русских пушек с надписью: «Бе же Петр стоя и греяся». На другой – бегущие от Нарвы русские солдаты и царь, с которого спадает шапка, шпага им брошена, он плачет, утирая платком слезы. Надпись – еще более насмешливая: «Изшед вон, плакася горько». Придет время, и Петр Великий будет держать ее в своих руках. Его слов при этом история до нас не донесла.

Поражение русских войск в первом для них сражении Великой Северной войны явилось следствием их недостаточной боевой подготовки и отсутствия опыта в борьбе с таким обученным противником, каким являлась тогда армия Шведского королевства. «Молодая» петровская армия под Нарвой была многочисленна, но слабо боеспособной и слабо управляемой.

Из всех русских полков, принимавших участие в полевой баталии под Нарвой, лишь Лефортовский и гвардейские Преображенский и Семеновские полки имели некоторый боевой опыт. Но этот опыт сводился только к участию в Азовских походах 1695 и 1696 годов и осаде турецкой крепости Азов. В сражениях в поле эти три полка не участвовали, тем более с регулярной армией. Другие полки петровской армии вообще не имели боевого опыта, равно как и должной выучки мирных дней.

«Первая» Нарва нашла критическое осмысление в работах многих отечественных историков. Так, профессор Императорской военной академии генерал-лейтенант А.К. Баиов в своем труде «История русского военного искусства» отмечал: «Неумелое ведение разведки, небрежное несение сторожевой службы, невыгодное растянутое положение русской армии под Нарвой, неудобные пути отступления, отходящего от правого фланга, неудовлетворительное состояние материальной части артиллерии, недостаточный подвоз артиллерийских снарядов и всякого рода припасов вследствие сильной распутицы, распространение в армии заболеваний, недостатки организации, отсутствие единоначалия, передача на сторону шведов главнокомандующего герцога де-Кроа, и других иноземных офицеров, присутствие в армии большого числа иноземных офицеров, нелюбимых войсками, неопытность в инженерном отношении саксонского генерала Алларта, который руководил осадными работами, а самое главное – крайняя боевая неготовность, необученность войск – привели к тяжелой развязке 19 ноября…

Нарвский погром поразил и Петра».

Царь Петр I, вспоминая горькое поражение под Нарвой, писал с откровением: «Словом сказать, все то дело, яко младенческое играние было, а искусства ниже вида, то, какое удивление такому старому обученному и практикованному войску (шведскому) над таким неискусным сыскать викторию».

В деле под Нарвой для русской армии роковую роль сыграли два фактора. Во-первых, унаследованная от старомосковских времен старая военная организация. Во-вторых, «жалкая роль» иностранного командного состава. В этом видится ошибка самого царя в его чрезмерном доверии к наемным иностранным офицерам.

Сражение под Нарвой 1700 года («Первая Нарва») показало, насколько ненадежными могут быть наемники на русской службе. Особенно разителен здесь пример Яна Гуммерта – капитана гвардейского Преображенского полка, родом из Лифляндии, любимца Петра I. Царь в знак дружбы подарил ему хороший дом в Москве, благоволил к иноземцу. Во время осады Нарвской крепости Гуммерт «исчез из лагеря», бежав к шведам. В полку считали, что он или утонул в Нарове, или уведен в крепость во время вылазки гарнизона. Коменданту полковнику Горну было даже послано письмо с требованием относиться к пленному капитану с должным вниманием.

Когда подлая измена стала явью, Петр I приказал сделать куклу, изображавшую Гуммерта, и повесить ее у московского дома наемника, а к виселице прибить лист с описанием предательства. Ян Гуммерт попытался завязать переписку с царем, советуя, как лучше взять Нарву. Шведам же он советовал, как разбить их противника. Те однажды перехватили его письмо к жене, в котором беглый капитан-гвардеец расхваливал русских и почем зря ругал шведов. Это стоило ему жизни: двойного предателя повесили в Нарвской крепости.

Баталией двух армий под Нарвской крепостью завершилась кампания 1700 года – первая кампания войны. Она оказалась неудачной для союзников по коалиции против Швеции. Король-полководец Карл XII добился крупных стратегических успехов, нанеся поражения армиям Дании, Саксонии и России, и поставил своих противников в очень трудное положение. Но в тот год вряд ли кто мог предполагать, что Великая Северная война затянется на долгих два десятилетия.

Сражение под Нарвой, которое стало первым для России по вступлении в Великую Северную войну, оставило заметный след в военной истории. Можно обратиться к мнению известного английского историка Томаса Харботла, который в своем словаре «Битвы мировой истории» так описал то крайне неудачное для русского оружия сражение: «Нарва. Северная война.

Место сражения 30 ноября 1700, в котором участвовало 32 000 шведов во главе с королем Карлом XII и 35 000 русских. Русские с сентября осаждали крепость Нарву и Ивангород, однако не имели успеха из-за недостатка боеприпасов. Боевой опыт имели только три полка. Пользуясь бездействием союзника России польского короля Августа II, шведский король высадился в Пернове и подошел к Нарве 18 ноября. Русская разведка дезориентировала царя Петра, который покинул войска, чтобы ускорить их снабжение.

Воспользовавшись плохой погодой, Карл скрытно подошел к русским позициям и смело атаковал их. После короткого артиллерийского обстрела шведы штурмовали окопы и, несмотря на прицельный огонь русских пушек, после трехчасового сражения русские обратились в бегство, потеряв около 8000 солдат и 145 орудий. Шведы потеряли около 3000 человек. Карл не смог развить успех, так как русские прикрыли границу крупными силами и вынудили его отступить к Дерпту».

Многие историки, прежде всего шведские, сходятся на том, что после победы в сражении при Нарве король Карл XII, считая, что «медведь загнан в берлогу», стал опасно недооценивать русскую армию. А его генералитет, не без оснований, продолжал считать главным противником хорошо обученных по-европейски и дисциплинированных саксонцев Августа II. Саксонской армии в профессиональной выучке действительно трудно было отказать.

Королевская армия, отдохнув в Эстляндии, двинулась через Лифляндию и Курляндию в пределы Речи Посполитой (сперва в Литву, а затем в польские земли), чтобы «покончить» с Саксонией, так как это было сделано с Данией и петровской армией под Нарвой. В европейских столицах только и было разговора о блистательных победах короля-полководца «свеев», Северного льва. Ему прочили большое будущее.

Об этом писал, к примеру, в 1892 году Аксель Раппе, в то время военный министр Швеции. Выступая в Академии военных наук, которой он начальствовал, Раппе отметил, что Карл XII не смог верно оценить гений русского царя Петра, «да и кто догадывался в то время, что во главе царской державы стоит самый могучий дух, который когда-либо родила или может родить Россия».

Историк В.О. Ключевский, не упускавший случая уязвить последнего русского царя, все же отдает ему должное: «Предоставляя действовать на фронте своим генералам и адмиралам, Петр взял на себя менее видную техническую часть войны: он оставался обычно позади своей армии, устроял ее тыл, набирал рекрутов, составлял планы военных движений, строил корабли и военные заводы, заготовлял амуницию, провиант и боевые снаряды, все запасал, всех ободрял, понукал, бранился, дрался, вешал, скакал из одного конца государства в другой, был чем-то вроде генерала-фельдцейхмейстера, генерала-провиантмейстера и корабельного обер-мастера».

После виктории под Нарвой шведская армия расположилась на зимних квартирах вокруг Дерпта (ныне Тарту, Эстония). Карл XII решил на всякий случай поостеречься и выставил достаточно сильные наблюдательные отряды у Мариенбурга и Бонненбурга. В Эстляндии оставлялся 6-тысячный отряд. В течение зимы в Швеции набирались новые полки, которые должны были усилить главную королевскую армию. Шла вербовка наемников. Из Стокгольма доставлялись различные боевые припасы.

Карл XII и его окружение посчитали, что русская армия не скоро оправится от поражения под Нарвой и тем более восстановит потерянную артиллерию. Теперь на очереди у шведского короля стоял разгром саксонских войск: польский король Август II особо далеко от Риги не отступил в надежде на то, что ситуация может измениться в его пользу.

Первая кампания Великой Северной войны однозначно завершилась в пользу Швеции, которая в 1700 году «сокрушила» всех трех своих противников. После этих викторий король Карл XII приказал в Стокгольме выбить медаль с изображением шведского Геракла, разбивающего черепа трехголовому дракону, в котором узнавались короли датский и саксонский и царь «московитов».

…Война с новой силой возобновилась только летом 1701 года, когда Карл XII во главе 11-тысячного войска, усиливаясь по пути, двинулся к Риге, которая находилась под ударом саксонской армии. Шведы, ведя разведку, двигались без марш-бросков, уверенные в своем превосходстве над польско-саксонскими войсками короля Августа II. Тот на полевое сражение «не напрашивался», решив вести маневренную войну.

Все же Карл XII нашелся, как навязать своему сопернику сражение в невыгодных для него условиях. 9 июля шведская армия неожиданно переправилась через Северную Двину и разбила армию Августа II. Саксонцы отступили сперва к Биржам, затем в Ковно (Каунас), и оттуда в Курляндию. К концу 1701 года шведы овладели всеми крепостями в Ливонии, ставя там гарнизоны.

Король Карл XII после снятия окончательной осады Риги и разгрома саксонских войск повел свою армию в Литву и Польшу. Здесь шведы впервые столкнулись с польскими войсками Августа Саксонского: Северная война стала охватывать новые территории. Петр I, заинтересованно отслеживавший ход событий, скажет, что шведский король надолго «увяз» в Польше, давая время на «взросление» молодой регулярной армии России.

Дело действительно обстояло так. Историк-белоэмигрант А.А. Керсновский в «Истории русской армии» отмечал: «Шведский король не умел пользоваться плодами своих побед. Он гулял по Польше со своей небольшой, но превосходной армией, одерживал победы, но нисколько не заботился об упрочении своих завоеваний и организации завоеванных областей (это, впрочем, было трудно, принимая во внимание анархизм поляков). Стоило ему лишь удалиться из какой-нибудь местности, как ее немедленно занимал противник. Все завоевания Карла XII были поэтому бесплодны».

Историк С.М. Соловьев писал по этому поводу следующее: «Август был драгоценный союзник для Петра не силою оружия, но тем, что возбудил к себе такую ненависть и такое недоверие шведского короля; он отвлек этого страшного в то время врага от русских границ и дал царю время ободрить свои войска и выучить побеждать шведов».

Петр I разумно распорядился уходом главной королевской армии воевать в далекой Польше против саксонцев. Все свое внимание великий российский реформатор обратил на реорганизацию регулярной армии и строительство военного флота, которое начиналось «с азов». Именно в первые годы Северной войны была осуществлена основная часть петровских военных реформ в России. Их отличительной особенностью было то, что они носили поистине всеобъемлющий характер, охватив все области строительства вооруженных сил государства, все стороны военного дела. Основой военных преобразований являлось введение рекрутской системы комплектования регулярной армии.

Начавшаяся Северная война требовала на поле брани все новые и новые людские резервы. В декабре 1702 года царским указом был объявлен набор по всей стране «в солдаты в Приказ военных дел, кто в тое службу похочет, семь тысяч человек». Военный приказ связал с этим именным указом принудительный набор посадской бедноты, имевшей доходы менее 30 рублей в год.

Общий набор декабрьского набора был таков: с 60 городов и семи слобод «взято… и волею записано (и послано на службу) 11 150 человек». Это был последний набор «вольных» (лично свободных) людей. Проблему создания большой регулярной армии «вольница» решить не могла, что и прозорливо понял Петр I. Вся тяжесть последующих рекрутских наборов легла на крестьянство, с которого брали в армию «даточных людей».

Набор даточных людей шел параллельно с приемом в солдаты «вольных». Нормы такого набора Приказ военных дел установил в октябре 1703 года. С помещиков и купцов брали каждого пятого дворового и каждого седьмого «делового» человека (то есть знающего «дело» – ремесло). Владельцы таких даточных людей обязывались доставлять их на смотр в количестве вдвое большем, чем требовалось, «что было из кого выбирать».

Набор даточных людей вызвал немалые трудности. Помещик или вотчинник, сдававший даточного в солдаты, должен был одеть его в форменное строевое платье: суконный кафтан светло-зеленого или темно-зеленого цвета, шапку, красные сафьяновые сапоги, строевой кушак, носильный кафтан, чулки и ботинки (чирики). Но такое правило держалось недолго: в армии вводилось единообразие военной формы.

Уже в самом начале набора даточных людей стало ясно, что помещику, вотчиннику или купцу достать форменное обмундирование или пошить его было просто сложно. Дело было даже не в стоимости солдатского обмундирования. Тогда приказные дьяки нашли весьма выгодный для царской казны выход. За такие находки Петр I людей награждал «отменно», даже жаловал дворянством.

Теперь новобранец (рекрут) обмундировался за счет Генерального двора. А с его теперь уже бывшего владельца-помещика казенный расход взыскивался в двойном размере. Противной стороной нововведения стала большая переписка.

Но и такой людской ресурс для пополнения армейских рядов был ограничен. По «скаскам» владельцев в России насчитывалось 71 250 дворовых и «деловых» людей. Их них на смотр было доставлено 29 500 даточных, из которых «записано в службу» 11 500 человек, то есть менее половины.

По 1703 год создание новых полков шло за счет наборов «в солдаты» «вольных» и даточных людей, а также переформирования полков «нового строя» царя Алексея Михайловича (отца Петра I) и стрелецких. Основной производящий класс государство – крестьянство (помещичье и монастырское) – пока не затрагивалось наборами в численно растущую действующую армию.

Однако Великая Северная война 1700–1721 годов с ее большими людскими потерями в полевых войсках заставила государя и Боярскую думу пойти на набор в солдаты и среди крестьянства. То есть речь зашла о подлинном рекрутстве.

Первым таким «пробным» призывом стал частный набор Поместного приказа молодых крестьян Московского уезда. Причем его проводили, как обычно, с числа дворов, «поголовно молодых». На следующий год такой набор повторили в 16 уездах, соседних с Московским уездом. Большинство (9977 человек) из взятых в рекруты 14 550 «крестьянских сынов» передали в Приказ военных дел с последующим распределением по действующей армии.

В 1705 году царь Петр I возложил набор в солдаты из крестьян на Поместный приказ. Именно в нем хранились переписные книги 1678 года. Так, собственно говоря, началось историческое зарождение рекрутской системы формирования регулярной армии и флота России.

В том году в петровском указе впервые прозвучал термин «рекрутский набор», проводившийся в ходе Северной войны ежегодно. Обычно одного рекрута брали с 20 крестьянских дворов. В первый такой набор 1705 года намечалось поставить в армейский строй около 40 тысяч человек. Набрали же заметно больше – 44 539 человек.

В том же году Приказ военных дел осуществил целевой набор в регулярную кавалерию, то есть в драгунские полки. Причем даточных людей брали из расчета один человек с 80 крестьянских дворов.

Переход на расчет по крестьянским дворам при наборе даточных людей был выгоден правительственным властям. Теперь владельцам крепостных мужских душ не было смысла преуменьшать в «скасках» количество имевшихся у них дворовых людей. Дворня производственной силой, как крестьяне и мастеровые, у помещиков не была, поэтому с ней хозяева расставались «по царскому слову» без особых огорчений.

Петровский указ от 20 февраля 1705 года завершил начальный период складывания рекрутской системы в России. К указу были приложены 18 статей, данные стольникам, производившим сбор даточных людей и рекрут «в солдаты». Требования, изложенные в статьях, отличались строгостью наказаний за «ослушание».

Русская армия в ходе Северной войны ежегодно требовала многотысячных пополнений. В зависимости от армейских потребностей рекрутские наборы проводились один или несколько раз в год. Были и специальные наборы: для флотских нужд (например, в 1717 году их провели два, они дали две с половиной тысячи человек); для укомплектования фуражирских команд и обозных извозчиков (6 тысяч человек в 1706 году).

Можно считать, что в 1705 году окончательно закрепилась рекрутская система. Набор рекрутов на пожизненную службу в мирное время производился не ежегодно, а по мере надобности. То есть в силу требований численного роста армии и флота, понесенных людских потерь. На службу брались физически здоровые мужчины в возрасте от 17 до 32 лет. Нижние чины находились на полном государственном обеспечении.

Воинская повинность распространялась на все население. Исключение делалось только для духовенства. Дворянство имело привилегию служить на офицерских должностях. В условиях той эпохи рекрутская система была прогрессивным явлением, быстро доказав свое превосходство над системами найма и вербовки, как то было в европейских странах. Несмотря на всю тяжесть военной службы, ложившейся почти исключительно на плечи крестьянства, она представлялась солдату необходимой обязанностью перед отечеством.

В начале войны все рода войск получили стройную организацию. Высшим соединением в инфантерии (пехоте) стала дивизия, которая первоначально называлась генеральством. Их на 9 августа 1700 года было три – Автонома Михайловича Головина (гвардия, 8 солдатских полков, 1 драгунский; всего 16 192 человека), Адама Адамовича Вейде (генеральский старый Лефортовский полк, 9 солдатских, 1 драгунский; всего 11 314 человек) и Никиты Ивановича Репнина (генеральский старый Бутырский полк, 9 солдатских; всего 10 679 человек).

Состав этих трех генеральств, прежде всего численный, в ходе Северной войны будет меняться в силу разных причин. В первых же военных кампаниях эти генеральства составляли основу регулярной армии петровской России.

В начальный период войны пехотные полки имели по штату полковника (командира), подполковника, майора, 9 капитанов, капитан-поручика, 11 поручиков, 12 прапорщиков, полкового обозного, полкового писаря, 36 сержантов, 12 каптенармусов, 12 подпрапорщиков, 48 капралов, 12 ротных писарей, 46 денщиков. Младший командный состав – сержантов, каптенармусов, подпрапорщиков и капралов – «полковникам велено выбрать из рядовых солдат».

По штату в полку инфантерии насчитывалось 1152 человека из нижних чинов. А вместе с офицерами и полковыми музыкантами (барабанщиками и сиповщиками) – 1238 человек.

В полку имелось 12 знамен, среди них одно с государственным (черным или коричневым двуглавым орлом под тремя золотыми коронами) гербом и еще 11 так называемых походных («повседневных») ротных цветных знамен. Ротные знамена образца 1700 года были украшены выходящей из облака рукой с мечом в обрамлении пальмовых ветвей. В последующем число знамен в полках стало численно уменьшаться.