- -
- 100%
- +
Маша взглянула на экран и сказала:
– У меня возникают сомнения: действуют ли на нас антидепрессанты во время просмотра новостей? Мне кажется, для тех, кто следит за новостями, дозу таблеток надо увеличивать вдвое.
Я кивнула и добавила:
– Знаешь, мне жаль моих бабушек, которые привыкли, что по телевизору говорят только правду. Теперь они считают, что самолеты разбиваются каждый день, педофилы постоянно пристают к детям, а корабли тонут не реже раза в неделю.
Они часто не понимают, что самолеты падали и раньше, просто этого не показывали крупным планом, не снимали чужое горе и не пускали по всем каналам, стремясь привлечь как можно больше зрителей к экрану, чтобы дать рекламу. Знали бы они, сколько стоит реклама в прайм-тайм…
Регина поставила кружку с горячим чаем на стол и задумчиво произнесла:
– И не было раньше Андрея Полтахова, который находит страшную историю из малого села Ивановской области и не рассказывает о ней на всю страну! А между тем, телевидение – это четвертая власть!
Я вспомнила, как папа однажды сказал:
– Психика человека буквально заточена на переработку негативной информации. И поэтому, переключая каналы, мы чаще останавливаемся на программах «кровь-кишки», чем на телепередаче «в гостях у счастливой фиалки». И этим пользуются журналисты, составляя новости, ток-шоу и другие программы.
Он добавил:
– Все новости давно уже строятся по схеме «много плохих – одна нейтральная – одна хорошая», чтобы приковать телезрителя к экрану и помочь сформироваться установке «мир страшен и опасен и, пожалуй, посижу-ка я дома… Посмотрю телевизор»!
А между ненужной и страшной информацией, придется смотреть рекламу, призывающую:
«Не зарабатывай деньги – возьми кредит.»
«Не лечи простуду шерстяными носками и малиной – сразу хватайся за антибиотик!..»
«Твоей машине уже 2 (!!!!) года, пора менять! И вот, кстати, скидка!..»
«Тебе некогда сделать ребенку пюре в блендере? Вот тебе – готовая баночка!»
«И для кота некогда? Вот тебе – пакетик!»
«И не забудь, что единственный путь наладить отношения со свекровью – это вовремя достать мезим…»
И, конечно же, майонез поможет выйти замуж!
Я поняла, что кто-то зарабатывает на этом деньги, а кто-то теряет нервы и веру в себя.
Регина подвела итог:
– И сотни опытных манипуляторов составляют программу телепередач с одной единственной целью: привлечь к экрану как можно больше зрителей, чтобы показать рекламу товаров, которые мы потом захотим купить.
Мы пили чай. Я смотрела на Регину и пыталась угадать, сколько ей лет. Лучики морщинок на тонкой коже вокруг глаз позволяют угадать возраст женщины. Но больше чем морщинки возраст женщины выдает ее взгляд. Несмотря на идеальную кожу, девичью фигуру и звонкий смех, благодаря которым Регине не дашь и тридцати лет, было достаточно заглянуть в ее глаза, чтобы понять, что она значительно старше, чем может показаться. Ее глаза потухли. Так, как она, смотрят женщины, которые перестали верить мужчине.
В палате нас встретила недовольная Марина. Она поделилась:
– Я не хочу отсюда выходить! Посмотрите на мои руки, – она вытянула вперед ладони, – они трясутся! Я не могу уснуть! Мне не вздохнуть, – она демонстративно набрала в грудь немного воздуха, – меня не долечили!
Она резко села на кровать. Казалось, она сейчас начнет топать ногами от бессилия и злости. Зазвонил телефон, она взяла трубку и грубо сказала:
– Да! Ну чего тебе?
Я вышла в коридор и не слышала продолжения разговора. Маша вышла следом за мной, чтобы помыть чашку. Я поинтересовалась:
– Маш, а что с Мариной? Почему она так не хочет возвращаться домой?
Маша села на диванчик, поставила рядом чашку и сообщила:
– У Марины дома нелюбимый муж. Она сама так говорит. Она не работает и сидит с пятилетним сыном. Денег не хватает, и она его за это ненавидит.
Я ответила:
– Понятно. Наверное, в их семье есть проблема, которую они не решают, а находиться здесь – это возможность с этой проблемой не сталкиваться. Я ее понимаю.
Маша сказала:
– Знаешь, Вика, я так по мужу скучаю. Я постоянно Бога благодарю, что он мне его послал. Он замечательный, – она улыбнулась, воспоминая мужа.
Я поняла, что она до сих пор влюблена.
– Маш, а как вы познакомились?
Маша начала радостно делиться:
– Я окончила университет и устроилась на работу секретарем генерального директора в крупную компанию. Ну, то есть я стала секретарем своего будущего мужа.
Она посмотрела на меня и засмеялась:
– Я знаю, звучит банально. Но у нас все было не так, как у всех. Я даже подумать не могла, что мы будем вместе. Но он стал дарить мне маленькие подарочки, потом переписка смс, а потом он сделал предложение, и мы поженились. Потому что он особенный мужчина, – Машины глаза сверкали от счастья.
Из палаты вышла Марина, одетая в куртку, продолжая разговаривать по телефону:
– Я поняла уже, что ты не сможешь меня забрать! И не лезь тогда со своими советами! Я сама разберусь!
Она резко нажала кнопку «отбой» на телефоне и сквозь зубы прошипела:
– Козел!
Она прошла мимо, держа в руках пачку сигарет. Я спросила у Маши:
– Как думаешь, мы сами ответственны за свое счастье?
Маша уверенно сказала:
– Конечно! Особенно за женское счастье. Это как в шутке: когда мы перестаем быть принцессами, к нам приходят не принцы, а кони!
Знаешь, я всю жизнь верила, что мужчина – это часть Бога на Земле. И встретила своего мужа. И с ним не хочется говорить «я сама». Потому что он настоящий мужчина, – она улыбнулась. – Мне кажется, что мы сами создаем себе трудности: соперничаем с мужчинами на работе, доказываем им, что мы не слабые. А зачем? – она пристально на меня посмотрела, как будто я знала ответ, – Мы слабые, Вика, это наша природа и надо это просто принять. Только тогда мужчина, с которым мы рядом, будет сильным!
В 22.00 все лежали в кроватях. Зашла медсестра, назвала мою фамилию и велела идти в процедурный кабинет.
Я спросила:
– Зачем?
Она ответила:
– На укол!
Так я узнала, что мне прописали 2 кубика феназепама. Мне единственной из нашей палаты делают уколы. Я очень расстроилась.
Девочки сказали, что первые 3 дня феназепам прописывают всем пациентам, чтобы они успокоились. Я понимала, что это правильно. Потому что самостоятельно мне не остановиться. Я все продолжала что-то планировать, куда-то спешить. Придумывала, чем буду заниматься сегодня, завтра, послезавтра. Я постоянно куда-то бежала, точнее от чего- то… Феназепам подействовал быстро. Я устроилась поудобнее и мгновенно уснула. Конечно же, я сказала в полудреме: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте» – и провалилась в сон.
День 2
В эту ночь мне ничего не снилось. Я проснулась от того, что медсестра приоткрыла дверь в нашу палату и сказала: «Девочки, поднимайтесь! Надо померить давление».
Любовь Алексеевна надела мне на руку манжету и спросила:
– Ну что, Викуля, приснился вам жених на новом месте?
– Нет, – ответила я.
Она спросила:
– Наверное, не загадали?
– Загадала, но видимо феназепам помешал ему зайти.
Любовь Алексеевна рассмеялась.
Утро потекло своим чередом: анализы, душ, умывание, завтрак, таблетки. На первое время мне выписали антидепрессанты, феназепам и успокоительное. Все по половинке таблетки.
Со второго дня начались процедуры. Надо было спуститься в подвал. Там проводят процедуры: циркулярный душ, дорсенваль, инфита-терапия и хвойные ванны.
Все направлено на восстановление истощившейся нервной системы. Во второй день у меня по расписанию циркулярный душ и инфита.
Циркулярный душ принимают в полубоксе. Он оборудован трубками для подачи воды со всех сторон: в вертикальном и горизонтальном положении. Вода подается под сильным напором, поэтому стоишь и ощущаешь, как жесткие струи воды нещадно бьют по голому телу. Длится это минут десять, потом коренастая женщина, похожая на немку, кричит: «Выходим».
Инфита-терапия – это вообще странная вещь. Надо смотреть в серый, мутный экранчик, где отражаются твои глаза. Смотреть надо пять минут. Врачи говорят, что это метод биорезонансного лечения. На мой взгляд, это больше похоже на возможность наконец-то заглянуть в свои глаза, как в зеркало души. Я увидела уставшие, несчастные глаза семидесятилетней старухи и не нашла в них ни любви, ни надежды, ни ожидания светлого будущего. Глаза казались старыми и какими-то больными. Зазвучал сигнал, и это означало, что сеанс завершен. Я встала и пошла в палату.
На отделении было время обеда. Я встала в очередь за рыбным супом, от второго отказалась. Не хочу выйти отсюда толстой. От таблеток состояние напоминает песню «а когда на море качка»: постоянно штормит и хочется спать сутки напролет.
Вернувшись в палату, я поделилась с девочками:
– Настроение улучшилось, пропала злость, но ухудшились память и зрение. Что ж, за все надо платить.
Арина, которая собирала вещи – ее сегодня выписывают – засмеялась и ответила:
– Мы все через это проходили. У меня целые дни выпали из памяти, – она посмотрела на меня и застегнула большую спортивную сумку, – зато сейчас чувствую себя, как новенькая.
Она сдула прядь волос, выбившуюся из прически, и отнесла сумку к двери.
– Вика, перебирайся на мою кровать, – участливо сказала она, – на ней всегда тепло. Можно с утра смотреть в окно и батарея рядом. И я заняла ее кровать, теплую, у батареи, и уснула глубоким сном.
Проснулась под вечер. На соседней кровати разбирала вещи стройная и невысокая девушка. На вид новенькой 27 лет. У нее длинные черные волосы, заплетенные в косу, острый носик и тонкие губы цвета спелой вишни. Глаза широко распахнуты, их обрамляют густые пушистые ресницы, как у лисички (если у лисички есть ресницы). Она аккуратно сложила вещи в тумбочку. Потом сняла джинсы и черную водолазку, облачилась в свободный спортивный костюм и посмотрела на меня.
Я прошептала:
– Привет! Я – Вика.
Она смущенно улыбнулась и ответила:
– А я Даша.
Я сказала:
– Добро пожаловать!
В палату ворвалась Марина. Сегодня она была в отличном настроении – ей назначили новое лечение, а значит, она еще пару недель проведет в клинике. Она громко спросила:
– Кто идет на занятия по рисованию?
Я поняла, что если сейчас не встану с кровати, то снова погружусь в сон. Забеспокоилась, что теряю былую активность. С этим надо что-то делать, поэтому я вопросительно посмотрела на Дашу:
– Пойдем?
Она пожала плечами:
– Пойдем.
Пока мы шли в кабинет, Даша спросила:
– Ты часто рисуешь?
Я усмехнулась:
– Сесть и порисовать – это моя давняя мечта. Но она никак не могла сбыться: то работы много, то сил после нее нет.
Мы дошли до кабинета, я открыла дверь и увидела пожилую женщину. Она сидела за столом и что-то писала. Когда мы зашли в комнату, она подняла глаза. Я никогда не видела таких добрых глаз. Она согревала взглядом, как солнечными лучами.
– Вы пришли порисовать?
Мы, не сговариваясь, кивнули.
– Тогда берите карандаши, – жестом указала на коробку с цветными карандашами, – и выбирайте изображение, с которым будете работать, – она протянула нам пачку листов и открыток.
Я выбрала подсолнух. Даша – птичек на ветке, и мы принялись перерисовывать картинку. Мы легко заговорили о сокровенных вещах, чёркая цветными карандашами по листу бумаги.
Даша рассталась с любимым мужчиной несколько лет назад и решила боль хорошенько заесть. Молодой организм быстро набрал пару десятков килограммов. Даша себя возненавидела. Свое некрасивое, жирное тело. Но каждый раз, находясь в стрессе, она много ела и не могла остановиться. После того, как наедалась, засовывала два пальца в рот, чтобы вызвать рвоту. У Даши булимия. И это сложнее, чем просто поел и обнял белого друга. Но до знакомства с Дашей я об этом не знала.
Она взяла зеленый карандаш, чтобы раскрасить листики на ветке, и спокойно сказала:
– Я долгое время думала, что справлюсь сама. Но не смогла. Теперь я, в основном, ем творог, йогурт и каши. Мясо пищеварительная система не принимает, испорчена безвозвратно. Пострадали и зубы: кислота из желудка слишком часто на них попадала.
Она продолжала водить карандашом по листу бумаги, не отрывая глаз.
– Я говорила с психологом, и он порекомендовал обратиться в эту клинику. За мой непростой случай взялась Марта Андреевна. Молодая, красивая и целеустремленная женщина. Опытный доктор. Она сказала, что лечение в стационаре продлиться не меньше двух месяцев.
Когда мы вернулись в палату, то заметили, что Маша чем-то встревожена. Я спросила:
– Что стряслось?
Маша грустно поделилась:
– Возможно, нас будут переводить на пятый режим.
Даша заинтересовалась:
– Что за режим?
Маша шумно вздохнула и ответила:
– Два раза в неделю приезжаешь в стационар, чтобы взять таблетки и поговорить с лечащим доктором, – она махнула рукой, – считай, выписывают.
Регина добавила:
– Все из-за того, что на втором отделении начался ремонт. Теперь часть пациентов переведут к нам, а нас будут стараться отправить домой.
Так мы узнали, что Машу выписывают в понедельник. Регину – через неделю. И уже завтра, в пятницу, их обеих отпустят домой на выходные.
Я спросила Регину:
– Кто тебя ждет дома?
Регина пожала плечами:
– Только дочка. Правда она думает, что я лечу спину, – она заметила мой удивленный взгляд, – не хочу расстраивать, что я лечусь из-за четвертого суда с ее отцом.
Я удивилась:
– Дочка маленькая? Не знает про суды?
Регина усмехнулась:
– Для меня всегда будет малышкой. 23 года.
Я присвистнула:
– Регина, а сколько тебе лет, если не секрет. Я думала, что чуть за 30. Теперь у меня пазл не складывается.
Маша засмеялась:
– Да, Региша у нас такая: вечно молодая и красивая, – она села рядом с Региной и обняла ее, – давай, шокируй девочек своим возрастом!
Регина улыбнулась:
– Мне 47 лет.
Я смотрела на нее и не могла поверить. Гладкая кожа, стройная, почти девичья фигура. Ей любуешься: плавные жесты, красивая речь, мелодичный голос.
Я показала Даше туалетные комнаты и душевую, одну на все женское отделение, но это никому не мешает помыться. Доступ есть почти всегда. Тем более что напротив мужское отделение, и хочется хорошо выглядеть.
Вечером мысли стали путаться окончательно. Только помню, как забыв, что мы уже ужинали, я собиралась поесть еще раз. Медсестра доходчиво объяснила, что вечерняя трапеза уже закончилась.
Радует что, по словам девочек, феназепам скоро отменят. Хотя благодаря ему можно, наконец-то, выспаться.
Меня позвали на укол и после, едва коснувшись головой подушки, я уснула. Сон был глубоким и ничего не снилось.
В палате нас по-прежнему пятеро: Маша, Регина, Марина, я и Даша.
День 3
Медсестра открыла дверь в палату и сказала: «Девочки, просыпаемся!».
Затем произнесла несколько фамилий, в том числе и мою, и пригласила на пост, чтобы измерить давление.
Давление у меня здесь, как у космонавта. Это радует. С завтрашнего дня я смогу выходить на улицу, хотя совсем не хочется. Мне нравится спать, писать и читать.
Я злюсь, когда звонит телефон, и на экране высвечивается номер руководителя. Он звонит по десять раз в день. Он не понимает, что, если человек лежит в больнице, то надо его оставить в покое. И решать вопросы самостоятельно. Телефон не выключаю – жду звонка от Глеба.
После завтрака я спустилась в подвал на процедуры. Сегодня – дорсенваль. Я не верю, что электрическая расческа изменит мой подход к жизни, но волосы определено станут лучше, и это уже неплохо.
Вернувшись в палату, узнала, что у нас новенькая, она плачет. Мы предложили ей выбрать свободную кровать. Потом я перевела взгляд на шторы, все заляпанные, в пятнах, и решила, что нам для начала стоит поменять шторы.
Я помчалась к заведующей:
– Вера Константиновна, можно нам шторы поменять?
– Конечно, спросите у сестры-хозяйки. Постирать точно можно.
– Спасибо, я тогда ее попрошу.
– Если она откажет, скажите мне. Сделаю так, чтобы она согласилась.
Я закрыла дверь, потом чуть-чуть приоткрыла ее и с улыбкой попросила:
– Вера Константиновна, вы только это… Феназепам мне не увеличивайте за мою активность…
Вера Константиновна рассмеялась.
Я побежала к сестре-хозяйке и получила чистые шторы. Потом мы нашли мужчину с высокой стремянкой и их повесили. Помыли полы. Пригласили симпатичных парней из мужского отделения и переставили кровати. Даже как-то легче дышать стало, и палата выглядела уютней. Перестановки заняли много времени, из-за чего я чуть не опоздала на встречу к Виталию Станиславовичу.
Виталий Станиславович был у себя в кабинете.
– С чем пожаловали?
– Мы договаривались.
– Я не помню, – задумчиво протянул он и постучал ручкой по столу.
– Зато я помню, мне тут нечем больше заняться, кроме как помнить, когда у нас с вами встреча.
Он улыбнулся.
– Виктория, как себя чувствуете?
– Постоянно хочу спать, и меня шатает.
– Это нормально, так будет до понедельника. Потом, когда расслабитесь, я изменю вам терапию.
– Хорошо.
– Как спите?
– Крепко.
– Это хорошо. Ладно, отдыхайте, – он взял чашку и насыпал две ложки кофе.
Я поспешно сказала:
– Доктор, я на лечебную физкультуру хочу и на занятие в психотерапевтической группе.
– Так рано еще. Врач ЛФК в отпуске.
– Но она же выйдет из отпуска?
Виталий Станиславович усмехнулся.
– Хорошо, тогда я вас и запишу.
– А группы?
– Напомните в понедельник. А пока отдыхайте. Высыпайтесь.
Он улыбнулся и включил чайник.
На отделении было время обеда. Мы съели вкусные кислые щи и разошлись по палатам. Убрались в палате и легли спать. Тихий час в нашей клинике может превратиться в два. Поэтому, когда я проснулась, настало время ужина.
В палате я и новенькая – Лана. Она постоянно плачет. Мне очень захотелось ей помочь.
Я спросила, есть ли у нее тарелка, вилка, ложка, бумага? (это стандартные вопросы для вновь поступивших). Она сказала, что тарелку не взяла, и я ей объяснила, что ничего страшного, потому что тут обязательно дадут. Она продолжала плакать. Я спросила, что у нее стряслось? Оказалось, погиб сын. Разбился на мотоцикле, и она до сих пор о нем горюет. Она уже седая, лицо покрыто рытвинами, вокруг глаз борозды морщин. Не дай Бог никому такое пережить.
Я спросила, есть ли у нее еще дети. Она кивнула и тихо сказала, что есть дочка. Я, наверное, как все, сказала:
– Ну, слава Богу.
И осеклась. Разве может один ребенок заменить другого? Очевидно, нет. Может ли он немного успокоить того, кто спрашивает? Очевидно, да. Типа «ну хоть кто-то остался».
Мы помолчали и отправились ужинать.
В пятницу у нас скучно. Заняться нечем. Только сон.
В 9 мне вкололи 2 кубика феназепама для сладкого сна. И сказали, что завтра уже уколов не будет. А жаль. После них засыпаешь, как младенец. И спишь глубоким- глубоким сном. Чувствую, что даже за эти три дня я стала спокойнее. Дружелюбнее. Но меня выводят из себя звонки с работы. Не понимаю, как можно звонить по шестнадцать раз человеку, который лежит в больнице?
Я поняла, что больше не люблю свою работу. Мой руководитель яростно нарушает личные границы. Своими поступками он напоминает, что я всего лишь винтик в системе, которую надо сохранить любой ценой.
Сегодня Виталий Станиславович спросил:
– Как у вас с выражением злости?
– Плохо! Плохо! У меня с этим, Виталий Станиславович. Могу ехать в машине и кричать.
– На кого?
– На себя, видимо…
Я возвращалась на отделение и думала, что мне хочется быть с мужчиной. С которым будет приятно общаться, и который поможет мне вернуться к нормальной жизни. Прошел ровно месяц с тех пор, как мы с Мартином в последний раз разговаривали. Это причиняло боль. Он стал таким далеким, и я перестала чувствовать его. Целый день слонялась из угла в угол и думала о нем, с перерывами на сон.
Вечером мне сделали укол феназепама. Я хотела лечь спать, но тут позвонил Глеб. И мы решили съездить за продуктами. Из-за препарата в крови я плохо соображала. Мысли путались. Вышла из клиники, не снимая бахил, и встала на проезжей части. Глеб остановился, я села в машину.
– Ты чего в бахилах? – удивленно спросил он.
– Нам сказали, что бахилы в дефиците, поэтому надо носить те, что надел при заселении.
– Ясно… Ты их хоть в машине сними…
И тут начались чудеса. В магазине мы целовались у стоек, когда выбирали мне цветы и кеды, кефир, бананы. Поцелуи продолжились, когда мы сели в машину и занялись сексом на заднем сиденье. Неожиданный секс с другом. В первый раз.
День 4
Все время хочется спать. Мы проснулись, встали, умылись, поели и снова улеглись спать. Через три часа я проснулась, но не оттого, что выспалась, а оттого, что решила, надо узнать, как там мама. Она была мной недовольна:
– Ты какая-то вялая. И ты уже взрослая девочка и сама знаешь, что делаешь…
Для меня с детства это означало: «Я на твоем месте так бы никогда не поступила».
Интересный факт, когда мы говорим: «Я бы на твоем месте», мы не пытаемся встать на место человека. Мы задаем себе вопрос: «Я бы мог так поступить?». Чаще всего, если речь идет о некрасивом поступке, то решаем: «Я бы точно поступил по-другому» и говорим об этом человеку, который оступился. А ведь когда люди совершают ошибки, они нуждаются в поддержке, а не в критике.
Мама переживает: «Поскорее бы тебя выписали». А я не решаюсь сказать ей, что пока совсем не хочу. Меня пугают эти затрепанные жизнью люди, которые с рвением решают офисные проблемы, как будто от этого зависит чья-то жизнь. Люди, которые все дальше отклоняются от своего предназначения с каждым днем, чтобы потом болеть и находить его заново.
Мама сказала, что боится, со мной случится то же самое, что и с Мариной, которая не хотела отсюда выходить и не вышла. Вдруг я здесь тоже на века приживусь. Пришлось ее успокоить, что по полису обязательного медицинского страхования оплачиваются только 50 суток. А, в связи с ремонтом, решили отпускать вообще пораньше. Тем более грядет весна, сами понимаете, много поступлений.
Я немного, как мне показалось, ее успокоила: что голос у меня не заколотый, а просто сонный, что все в порядке, я отдыхаю. Медсестры каждое утро мерят давление и спрашивают о настроении. Оно ровное. Или грустное. Или немного злобливое. Приподнятым его никак не назовешь, говоря откровенно. Нет ни спадов, ни падений. Что-то случилось или, слава Богу, не случилось – хвала всевышнему. Главное, дайте поспать.
У меня неоднозначные отношения с мамой. Она очень привлекательна. Мужчины прохода не дают. Улыбчивая, заботливая и любящая. Много лет назад, после развода с папой, она стала жить для себя.
Познакомилась с мужчиной, проводила с ним все свободное время, пока он не переехал в другую страну. Больше никто не вызвал у нее желания любить и заботиться. Мама никогда не говорит об этом, просто утверждает, что отношений больше не хочет. Из-за этого иногда мне сложно с ней.
Я очень похожа на папу: влюбчива, эмоциональна и сильно переживаю за все, что происходит в моей жизни. Иногда я делюсь с мамой переживаниями и вижу, что ей тяжело меня понять. Она удивляется моему непостоянству. Не понимает, как можно страдать и продолжать стремиться быть с мужчиной, который причиняет эти страдания. Или как можно расстаться с хорошим человеком просто потому, что его не любишь. Например, уйти от мужа. И когда я приняла это решение, она страшно огорчилась. Даже не разговаривала со мной какое-то время.
Сейчас отношения стали лучше. Я вижу и чувствую, что мама очень поддерживает меня. Но иногда требуется время, чтобы она приняла мои поступки. Согласие лечь в клинику, например.
Мысли путаются. Забываю все постоянно. Хочется спать, молчать и писать. Ничего больше делать не хочу. Все, и врачи и девочки говорят, что так у всех было, потому что мозгу отдыхать надо и спать, как следствие.
Уколы феназепама отменили. Остались только таблетки. Настроение не стало бодрым. Хочется доползти до кровати, свернуться клубочком и заснуть.
«Через несколько дней все вернется на круги своя», – сказала я себе и пошла пить кофе. Иначе снова усну.
Пока наливала кофе, выяснилось, что уже пришло время обеда. Разбудила Дашу. Даше сегодня ставили капельницу, чтобы наполнить ее витаминами и питательными веществами. Даша проспала после нее несколько часов. Я коснулась ее плеча и прошептала:
– Просыпайся, соня, пора обедать.
Даша открыла глаза и спросила:
– Что они мне вкалывают, Вика? Я постоянно хочу спать.