- -
- 100%
- +
02.8
Итог всей этой истории оказался неизбежен: развод. Но шрамы – те, что оставило насилие, – остаются со мной и по сей день. Я храню их не ради боли и не ради жалости; я говорю об этом потому, что и эта глава – тоже часть истории о любви. Только здесь любовь носила искажённый, изломанный облик, превратившись в то, что невозможно назвать этим светлым словом. В доме творился такой ужас, что многие подробности я сознательно оставляю за кадром. Они не украсят повествование, лишь омрачат его, а смысл давно понятен и без того.
Я рос – менялся внешне, и ещё сильнее внутри. Но, вопреки всему, эти сцены не сломили мой разум, не превратили меня в человека озлобленного или искалеченного. В какой-то мере я стал наследником той же внутренней крепости, что была у моей матери.
В подростковом возрасте во мне кипела ненависть. Я не хотел видеть отца, не хотел слышать его имени – ничего, что могло бы напомнить о нём. Но время странный врач: оно не лечит полностью, но затягивает раны, превращая пылающую боль сначала в тусклую тень, а затем в безразличие. Так и произошло со мной. Теперь мне всё равно, что у него происходит. Хорошо ему или плохо – не имеет значения. Главное одно: чтобы он никогда больше не касался ни меня, ни моей матери.
Со временем, когда я стал старше, многое прояснилось. Возможно, поэтому я был так привязан к матери, чувствовал её сердцем, как бы мы связанны чем-то большим, чем просто родство. Потому что она – единственный человек, который действительно хотел моего появления на свет. Когда она носила меня под сердцем, ей со всех сторон твердили: «сделай аборт». И она, не желая спорить, отправлялась «в больницу», а на деле ходила вокруг кварталов, делая вид, что возвращается оттуда. Придумывала истории: то врач якобы ушёл, то больница закрыта, то очередь слишком длинная. А сама покупала жареный пирожок – хрустящий, горячий, с картофелем и сидела на лавочке, медленно ела, стараясь не думать о том давлении, которое на неё обрушили. Наверное, поэтому я так люблю пирожок с картошкой, потому что благодаря им, таким простым и земным, моя жизнь однажды не была перечёркнута.
И именно по этой причине у меня никогда не было комплекса неполноты. Никогда не было зависти к тем детям, у которых был отец. Я не чувствовал себя ущербным, ведь у меня была мама, которая заменяла обоих родителей. Она стала для меня примером силы, света, стойкости и оптимизма – тем человеком, который каждый день доказывал: иногда один любящий человек стоит целого мира.
02.9
К сожалению, череда печальных событий на этом не оборвалась. Судьба словно решила проверить меня на прочность ещё раз и на мой город, как и на многие другие, обрушилась война. Она пришла внезапно, подобно тени, упавшей с неба, – непредсказуемая, до костей ледяная, беспощадная. Война – это не просто бедствие. Это безликое чудовище, которое шагает по земле, не различая ни стариков, ни детей, ни тех, кто виноват, ни тех, кто просто жил. Она как дыхание тьмы, от которого не спрятаться, не укрыться, потому что никогда не знаешь, где прогремит следующий взрыв и коснётся ли он тебя или тех, кого любишь.
Я видел смерть – не в книгах, не в фильмах, а перед собой, рядом, там, где ещё вчера проходил мой обычный день. Видел людей, чьи жизни обрывались за секунды, чьи крики растворялись в грохоте снарядов. Это было зрелище настолько тошнотворное, что даже те ужасы, которые я пережил в собственном доме, рядом с этим казались другими, меньшими – не потому, что они были не страшны, а потому, что война перемалывает всё: судьбы, надежды, воспоминания, саму способность верить в стабильность мира.
Я видел истязания, боль, растерянные лица тех, кто ещё минуту назад верил, что доживёт до завтра. Видел, как хрупко устроено всё, что мы принимаем за нормальность. И каждый новый день превращался в испытание неизвестностью: «выживем ли?», «дойдём ли домой?», «встретим ли утро?». Этот опыт стал новым рубцом – глубоким, тяжёлым, неизгладимым. Война, как и насилие в семье, оставляет след, который невозможно стереть, но можно научиться носить.
В тот период мы столкнулись не только с войной, но и с голодом, с потерей веры в привычный мир. Часто приходилось искать убежище в подвалах, неделями сидеть без света и воды, слышать за стенами грохот, который не оставлял покоя ни днём, ни ночью. И всё же в такие моменты люди объединялись. Страх и неизведанность не ломали их, а наоборот – пробуждали в них невероятную способность помогать друг другу, делиться последним куском хлеба, словом поддержки, вниманием.
Особенно ярко в памяти остался один эпизод. Обычный урок в школе прервал сигнал тревоги. Мы бросились бежать, будто на привычной тренировке, но в этот раз это была не практика – это была настоящая опасность. Мы спустились в подвал, где под приглушённым светом фонарей, прыгающих как солнечные зайчики по нашим лицам, тьма становилась почти живой. Подвал, на первый взгляд страшный, сырой и холодный, оказался удивительно уютным. Там, среди тёплых пледов, бесед и смеха, мы находили утешение. Каждое тихое слово, каждое осторожное движение друг друга внушало надежду, делало нас ближе, делало нас сильнее.
В это время, когда я учился в восьмом классе, моя мать уехала на заработки в другой город – далеко от нашего, в другое на то время государство. Она понимала, что должна быстро заработать, чтобы обеспечить нас и как только появится возможность, забрать меня к себе. Вы, наверное, спросите: почему она оставила ребёнка под гнётом войны, под небом, пропитанным грохотом ракет? Не спешите осуждать, не зная всей правды. В то время с деньгами было крайне тяжело. Место, куда она поехала работать, едва ли можно было назвать комфортными: маленькие комнаты, несколько человек на квадратный метр, ночёвка на простом матрасе на полу. Её труд был тяжёлым. И только благодаря этому она могла сохранить нас, дать шанс на жизнь.
Поэтому я остался в нашем городе. Где уже была своя квартира – скромная, но твёрдая опора, место, где можно было выжить, где можно было ждать её возращения, где были стены, способные защитить хотя бы от холода и мрака. Там, среди тревог, тревог и темноты, я учился терпеть, быть сильным и верить, что любовь и забота матери способны преодолеть любые расстояния и испытания.
02.10
Война действительно страшна. И, к сожалению, даже по сей день многие продолжают жить этим кошмаром, день за днём, будто его невозможно оставить позади. Мне повезло: я смог выйти из этого круга ада. Физически меня он не задел, но коснулся разума, оставил свой невидимый отпечаток. И тем не менее, слава Богу, я вырос здоровым, оптимистичным и коммуникабельным человеком. Не знаю, каким чудом или силой, но вместо того, чтобы сломать, эти испытания укрепили меня, сделали внутренне сильнее, выносливее.
Когда я закончил девятый класс, у мамы появилась возможность забрать меня к себе. Она уже познакомилась с молодым человеком, который, как оказалось позднее, не был лучше моего отца. Не в плане насилия – этого здесь не было, а в плане слабости, нытья и неспособности быть опорой. Этот новый мир был непростым: в нём мне пришлось заново учиться доверять, выстраивать отношения, наблюдать за взрослыми, которые порой не соответствуют твоим ожиданиям.
И именно в том городе я встретил её – ту, которая до сих пор тяготит моё сердце. Любовь, как я понял, бывает коварной. В моём опыте в ней, кажется, больше боли, чем радости. Может быть, это только моё ощущение, ведь я знаю людей, которым повезло: они встретили достойного партнёра, человека, который ставит их выше всего, так же как они сами умеют ценить и любить.
Но моя любовь – другая. Она проживает внутри меня одновременно как свет и как тень, как радость и как тревога. Она сформировала моё сердце и разум, научила понимать, что настоящие чувства не бывают лёгкими. И хотя порой боль кажется чрезмерной, я понимаю: без неё не было того, кем я стал.
02.11
Я был ещё сырой, шестнадцатилетний подросток, со своим неполным мировоззрением, жадный до впечатлений и знаний, который только начинал познавать новый город, новые места, новое окружение. И знаете что? Впервые меня окружали те самые картинки, о которых раньше можно было только мечтать: изобилие зелени, величественные горы, безбрежное море. Этот город был чистым, местами вдохновляющим, словно созданным для того, чтобы напоминать о том, каким может быть настоящий мир – светлым, ярким и полным природы.
Я видел море и раньше, когда мы ездили отдыхать всей семьёй. Несмотря на упрёки отца о таких поездках, я помню, как не хотел вылезать из воды. Губы синие от холода, ноги ледяные, но я кричал матери, что не замёрз, и бежал ловить очередную волну. Волна сбивала с ног, уносила прочь, и ты невольно глотал морскую воду, корчил лицо от неприятного вкуса, но снова прыгал в поток. Всё это было одновременно страшно и волнующе – ощущение жизни, свежести, свободы, которая не знает правил и ограничений. А вечерами набережная. Ты идёшь, чувствуя под ногами тепло плит и песок под подошвами, и видишь тысячи огней, отражённых в воде, которые мерцают, как маленькие звёзды, разбросанные по земле. В такие моменты понимаешь: мир может быть другим. Он может быть красивым, тихим, без тревог и боли, которых тебе довелось пережить так много. И в этом ощущении есть магия – ощущение, что жизнь способна быть мягкой, светлой и полной вдохновения, если только дать шанс её увидеть.
И когда я оказался в этом новом городе, я вновь ощутил на своём лице свежий, тёплый поток воздуха. Он дул словно с другой реальности, и в этом дыхании было что-то живое, пробуждающее в памяти воспоминания и пробуждающее новые ощущения. Я был удивлён: насколько каждый город уникален, и как каждая улица, каждый дом, каждый уголок способны создать собственную атмосферу, привести в жизнь неповторимую нотку событий.
Но вместе с удивлением пришёл и страх – страх неизвестности. Я расстался не только с родным городом, но и с друзьями, со школой, с привычным миром, который казался безопасным. И потому первые месяцы были полны тревоги, робости и смутного недовольства. Подросший подросток в чужом городе, ещё не понимающий, что всё это делается для его же благ, чувствовал себя потерянным. Город был маленьким, развлечений было немного, а зимой он казался совсем замершим, словно все вокруг уснули, оставив меня одного со своим страхами. Ожидания и реальность не совпадали и это добавляло внутреннего напряжения.
С годами я познавал город глубже. Но с каждым шагом ощущение невидимой клетки росло: улицы, дома, привычки местных, словно накладывали на меня невидимые оковы, ограничивая свободу, сдавливая грудь. Быть туристом в этом городе было легко, приятно, интересно, но быть его жителем оказалось другим испытанием. Возможно, это только моя неспособность за пять лет по-настоящему проникнуть в его суть, понять то великолепие, которым гордились местные.
Жалею ли я о том, что жил там? Ответ неоднозначен. Порой да – за трудности, одиночество, внутреннее напряжение. Порой нет – за уроки, силу, которую я там обрёл, за умение быть собой, несмотря на давление окружения. Этот горд стал для меня школой жизни. Здесь я вырос, здесь стал совершеннолетним. Здесь я выковал своё понимание ценностей, сформировал собственные устои, определил принципы, по которым готов жить. И хотя порой он давил, ограничивал и пугал, именно здесь я стал взрослым – не только телом, но и духом.
02.12
Как только я приехал в этот город, передо мной встал новый вызов – нужно было поступить в колледж. К сожалению, город не отличался разнообразием учебных заведений, поэтому выбор был крайне ограничен. Он сводился к одной единственной специальности, которая, честно говоря, занимала в моём сердце лишь промежуточное место. Это была творческая сфера, не совсем чуждая мне, но и не близкая, скорее где-то посередине, если оценивать по шкале от ста – около двадцати процентов от всей моей внутренней привязанности.
Когда наступил день вступительного экзамена, внутри всё бурлило: тревога, волнение, предчувствие неизвестности. Но снаружи я пытался выглядеть иначе: оптимистичным, уверенным, даже умудрялся поддерживать тех, кто тоже переживал. И знаете, в таких ситуациях очень ясно осознаёшь, что ты не один. Таких, как ты, много, и они проходят вместе с тобой эту странную «участь» – волну испытаний, смешанную с надеждой и страхом. Порой смех становился для меня своего рода защитной реакцией. Он помогал сохранять рассудок, контролировать внутренний хаос и держаться на плаву, когда сердце норовило выскочить из груди. Поэтому в тот день я просто улыбался предстоящему экзамены. Смеялся над собой, над обстоятельствами, над теми мелкими тревогами, которые казались такими огромными в этот момент. И эта улыбка была не лицемерной, она была моей бронёй. Смех позволял мне чувствовать себя сильным, даже когда внутри всё трепетало от волнения и страха перед неизвестным.
Но знаете, как только я сел за стол, чтобы приступить к экзамену, мой смех постепенно утих. Я обернулся по сторонам и увидел, как другие участники уже усердно работают. Нам выдали привычные фигуры – три геометрические формы, которые обычно ставят на экзамен по художественной школе. Казалось бы, простая задача, но взгляд на то, как их рисуют другие, сразу заставил меня почувствовать себя новичком. Все вокруг имели опыт. Они умели переносить линии на бумагу уверенно, с точностью и лёгкостью, которую я в тот момент мог только позавидовать. Я же – единственный среди них, кто почти не имел практики, кроме уроков в школе по изобразительному искусству. И что оставалось мне? Только наблюдать и учиться.
Я начал внимательно следить за каждым движением, за тем, как ставили линии, строили формы, создавали пропорции. Медленно, осторожно, применяя их методы на своей бумаге, я начал выстраивать собственную композицию. Карандаш в руках казался сначала непослушным, но постепенно подчинялся мыслям. Линии соединялись, фигуры приобретали объём, и к концу работы передо мной возникла целостная картина. Для новичка она выглядела вполне достойно – я был доволен собой. Но как только я подумал, что закончил, заметил, что остальные начинают добавлять штрихи, тени, блики – оживлять свои работы. Кто-то делал это аккуратно и уверенно, кто-то неуклюже, а кто-то в своём уникальном стиле, смешивая подходы. Вдохновлённый этим, я решился сделать то же самое.
Волнение охватило меня вновь: я никогда прежде не работал с тенями и бликами, и каждая линия казалась одновременно пугающей и захватывающей. Но в этом был свой неповторимый азарт – чувство, что ты открываешь что-то новое, испытываешь свои силы и расширяешь границы привычного. В тот момент я понял одну простую истину: даже если я не поступлю, я не буду расстраиваться. Ведь это был опыт – важный, ценный, формирующий меня как личность. Лучше пробовать, учиться и развиваться, чем сидеть в стороне и ждать чуда. И именно это осознание придало мне уверенности, спокойствия и лёгкую радость: я сделал шаг в неизвестное, и этот шаг уже был победой.
В конце концов, мы все закончили работы и сдали их. Я направился домой, но по дороге остановился на мгновение у берега. Море в тот день лениво и спокойно шумело, волны мягко катились, меняя свои обороты, словно ритм самой жизни. Я просто стоял и смотрел на эту бесконечную гладь воды, стараясь на время отгородиться от тревожных мыслей, которые неотвратимо преследуют любого человека, только что окончившего экзамен. В этот момент я почувствовал, что мы все проходили через что-то одновременно страшное и волнующее. Страшное – потому что предстоит неизвестность, а волнующее – потому что маленькая победа открывает двери в будущее. Казалось бы, всего лишь мелочь рисунок, экзамен, штрихи на бумаге, но именно через эти мелочи формируется путь, который ведёт к новым этапам жизни.
Я стоял, погружённый в свои мысли, пока время не клонилось к вечеру. Чайки летали над водой, издавая свои странные, непонятные звуки, словно разговаривая на своём языке, и это добавляло странного уюта моменту. Воздух был свежий, солёный, а горизонт огромный и открытый, манящий неизведанностью.
И тогда я понял, что пора идти дальше. Пора сделать шаг в новую главу своей жизни, принять вызовы, которые ждут впереди, и смело двигаться навстречу будущему, каким бы оно ни было. Море продолжало шуметь, благословляя этот шаг, и я, вдохнув полной грудью, отправился вперёд к новым открытиям, новым чувствам и новым возможностям.
02.1
Я сидел в огромном зале, где собралось под сотню, а, возможно, и больше учащихся, успешно поступивших в этот колледж. Подобно массовка в телешоу, все мы были частью единого потока, где каждый ощущал одновременно радость и волнение. Зал поражал своими размерами, высотой потолков, вычурными узорами, сложной архитектурной и изяществом деталей. Но больше всего завораживала сцена: длинная, протянувшаяся горизонтально, она могла вместить целый ряд табуретов, однако на ней стояли всего пара-тройка человек – ведущая и несколько представителей администрации колледжа.
По телефону мне сообщили, что я поступил. Новость эта стала настоящим светлым лучом в тот день. Внутри меня уже жило предчувствие победы – странное чувство, которое я не мог объяснить словами. В нашей семье существовало что-то вроде чутья – интуиции, тонкой внутренней уверенности. С годами это чувство только усиливалось. У мамы оно было сильнее, у меня чуть слабее, но всё равно ощутимо. И когда я получил официальное подтверждение, я не был удивлён, я принял это как должное, с радостью и облегчением.
Моя мама была счастлива вместе со мной. Мы шутили, смеялись, обменивались лёгкими подколами, снимая напряжение. Плотный семейный ужин, который она организовала в честь поступления, стал маленьким праздником: тёплым, уютным, наполненным смехом и радостью.
Мы жили в хорошем районе города, но наш дом выделялся скорее своей скоромностью. Он стоял не на центральной улице, а в старой застройке – узкий, с домиками по бокам, без двора, только маленький участок, где теснились соседи. Мы занимали второй этаж старой постройки. Снаружи дом выглядел, как пережиток прошлого, а внутри – сохранил следы времени, свой характер и атмосферу старинности. Я жил в этой квартире почти три года. Она оставила отпечаток в памяти, но никогда не была для меня настоящим домом – местом, куда хотелось вернуться. Напротив, это был дом, из которого хотелось уйти, стены сами шептали: «Стань сильнее, иди дальше». Но мне грех жаловаться. Главное, что была крыша над головой и рядом самый близкий человек – моя мама. Конечно, порой, как любой глупый и обыкновенный подросток со своим характером и собственными тараканами в голове, я устраивал ей сцены по самым незначительным поводам. Не осознавал, что каждая из этих возможностей, каждый представленный шанс – это подарок судьбы, за который нужно быть благодарным.
Сидя в том огромном зале и участвуя в этих торжественных церемониях, я ощущал, как открываются новые двери – двери под названием «колледж». Это было что-то большее, чем просто учебное заведение. Это был первый шаг в взрослую жизнь, первый ключ к самостоятельности, первые возможности испытать себя в новом пространстве, где все правила и законы ещё предстояло изучить. После официальной части нас собрали в группу по факультетам. Я до сих пор, глядя на фотографии того времени, улыбаюсь: мы были забавными, слегка «упорными» детьми, которые искали своё место в этом мире. Каждый пытался выделиться – в одежде, в движениях, в пафосной позе, словно всем хотелось показать, что они самые крутые, самые уверенные. Наивность, амбиции, стеснительность и одновременно желание быть замеченным, всё это смешалось в одном хаотичном, но живом потоке подростковой энергии. И в этом было главное: несмотря на нашу юность и неуклюжесть, каждый из нас стремился к чему-то большему, пытался найти себя, свой стиль, свою дорогу. Я наблюдал за этим и понимал: впереди годы, которые будут формировать меня, мой характер, мои ценности и, возможно, мои первые настоящие чувства.
02.2
Так началась моя будничная, почти механическая жизнь – дом, колледж, дом. Казалось бы, всё должно было идти ровно, без особых потрясений, но, как это часто бывает, любое новое начало скрывает в себе собственные изъяны и подводные камни.
После поступления меня ожидал неприятный сюрприз: формально я числился иностранным гражданином, всего лишь из-за пары мелких бюрократических нюансов. У меня не было российского паспорта, только ДНР, и, несмотря на то что наш город уже считался частью России, на деле мы были ей лишь «на словах». Для документов же я был чужаком, пришельцем в собственной стране.
Как и всем иностранным студентам, мне полагалось общежитие. Изначально предполагалось, что именно там я и проведу часть своей студенческой жизни. Но, по сути, я появлялся там только ночевать, ведь у меня была квартира, пусть и далёкая от идеала, но всё же крыша над головой. Самое обидное было именно в этом: иметь жильё, но по факту существовать частично в общежитии – шумном, тесном, полном случайных людей. Комнату я делил с тремя соседями, и их присутствие, мягко говоря, не ограничивалось их телами. К ним постоянно приходили друзья: посидеть, поговорить, провести время, посмеяться, пошуметь. Я же всё это время пытался отгородиться – наушниками, книгами, мыслями. Но никакая музыка не заглушала чужие голоса, никакое чтение не спасало от ощущения тесноты и раздражения, которое год за годом копилось, превращаясь почти в глухое внутреннее эхо.
А ещё уборки…О, эта вечная дисциплина. Каждый день комната отвечала за свою зону: кухня, туалет, коридоры – бесконечный круг обязанностей, наравне для всех. И неважно, готовил ты или просто прошёл мимо, швабра всё равно окажется в твоих руках. Это было похоже на какое-то подобие кадетской школы, где тебя приучают к труду строгим расписанием и обязательствами. И над всем этим царствовала комендантша – бдительная, по-своему надзиратель в маленьком государстве из четырёх стен и общего быта.
Так проходили мои дни. Я «жил» там, а вместе со мной жили и несколько вещей – оставленные лишь ради видимости, будто подтверждение того, что я действительно числюсь жильцом.
Каждое лето мне приходилось уезжать из этого города и возвращаться на родину – в свой родной, хоть и угасший, но по-прежнему любимый дом. Не потому, что я скучал, а потому что вынуждал миграционный учёт: документы позволяли мне находиться в городе только в период обучения. Летом же ответственность за меня прекращалась, и я становился сам по себе, как будто выпадал из системы и становился невидимым. Так складывалась моя молодая, внешне спокойная, но внутри тревожная жизнь: между двумя городами, двумя реальностями, двумя домами.
Если честно, я вовсе не возражал против того, чтобы ехать в родной город – даже таким, каким он стал: опустошённым, надломленным, заполненным людьми, которые, словно тени, просто числились, существовали, а не жили по-настоящему. Война медленно, но неумолимо разъедала его, как ржавчина металл, меняла лица улиц, стирала цвета, но всё же… Знаете, удивительно, как люди умеют цепляться за жизнь. Они всё равно радовались мелочам: солнечному утру, запаху хлеба у местного магазина, тёплым разговорам во дворах. Они умели отыскивать крупицы счастья там, где казалось, искать уже нечего. Жили, пусть иногда и в страхе, но жили – принимая эту реальность, непрошенного соседа, с которым всё-таки научились уживаться.
И каждое лето для меня превращалось в маленький праздник. Я снова приезжал к друзьям, и мы проводили вместе большую часть времени. Бродили по улицам, выбирались на окраины, искали приключений там, где их, казалось, не могло быть, и всё равно находили. Мне действительно было весело. Компания у нас была большая, разношёрстная, шумная. Собирались мы, как правило, одной той самой старой группой, что держалась годами. Наша дружба была лёгкой, яркой, смешной, полной подростковой безбашенности. Но была ли она настоящей? Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: кто-то был близок мне по духу, а кто-то существовал рядом просто по численности, как часть общей массы.
И всё же я наслаждался этим временем. Наслаждался до конца, но перестал привязываться. Потому что понимал: они подарили мне красивые, шумные, беззаботные дни так же, как и я им, и этого уже достаточно. Важно не то, кого ты удержал, а то, что ты прожил вместе с ними. Теперь, когда мне двадцать три, всё это кажется почти чужой жизнью. Мы давно уже не общаемся. Наверное, наш общий огонёк начал угасать ещё в годы колледжа, тихо, незаметно. А с самым близкими друзьями мы разминулись окончательно после того, как я закончил учёбу: я перестал приезжать, ограничиваясь лишь поездками через границу, чтобы продлить учёт, и сразу возвращался обратно. Наши разговоры постепенно свелись к стандартным, пустым фразам тем, за которыми скрывается не связь, а вежливость. Так дружба, хранившаяся годами, медленно превратилась в просто знакомство. Люди, которые когда-то значили многое, стали лишь тенями в памяти – неизбежно, тихо, как всё в этой жизни, что не удержишь руками.