- -
- 100%
- +
– Лучше бы раздеться, – ответил Станислав. – Для того, чтобы понять, нужно почувствовать…
Было немного тревожно терять контроль над ситуацией, но интуиция подсказывала, что Станиславу можно доверять, ведь он – милый.
– Ты можешь прекратить все в любой момент, – предупредил Станислав после демонстрации мягких и весьма приятных на ощупь джутовых веревок. – Только скажи: «Антарктида».
– А без пароля нельзя? – поинтересовалась Ирина. – Можно же просто сказать, что продолжать не хочется.
– Сопротивление или просьбы освободить могут быть частью игры, поэтому нужно особое стоп-слово, такое, которое не может быть употреблено в процессе, – объяснил Станислав, складывая одну из веревок вдвое. – Начнем?
Оказалось, что шибари (так называлось искусство связывания) – это не больно и весьма необычно, если не сказать – приятно. Ощущаешь какую-то особую связь с партнером, испытываешь новые ощущения и очень яркие оргазмы. Распробовав японское искусство, Ирина с сожалением подумала о том, почему она не приобщилась к нему раньше. Впрочем, с кем ей было приобщаться? С бывшим мужем? Нет уж, увольте! С эгоистами в такие игры играть нельзя, потому что они думают только о себе. То ли дело – Станислав, который тщательно контролировал натяжение веревок и умел затягивать узлы так, что получалось и крепко, и не больно, так, чтобы Ирина испытывала бы только ощущение скованности. Мастер, что уж там. И невероятно милый…
Процесс кормления с ложечки, который вначале показался Ирине дикой причудой, оказался удовольствием высшей категории, проявлением какой-то невероятной заботы, невероятно нежной заботы… Слово «невероятно» было здесь самым подходящим. Ирина быстро вошла во вкус и всякий раз требовала нового лакомства. Не обязательно с ложечки, брать еду губами из пальцев любимого человека было еще вкуснее. Больше всего Ирине нравилось, когда милый кормил ее финиками (финики у него были суперские, из Ирана).
– Я и подумать не мог, что ты такая гурманка! – умилялся Станислав.
Слово «гурманка» стало секретным, то есть – интимным, прозвищем Ирины. А она прозвала Станислава «самураем» (надо ли объяснять почему?). Если во время прогулок или ресторанных посиделок Ирина шептала на ухо милому «Гурманка хочет в гости к Самураю», то это означало не просто секс, а забавы с веревками.
Разумеется, Ирина не утерпела и поделилась новыми впечатлениями с Ташей.
– Ничего удивительного! – хмыкнула подруга. – Ты всю жизнь страдала от недостатка мужского внимания, а теперь получаешь его с избытком. Тащись-наслаждайся, имеешь право!
«Всю жизнь» немного покоробило, потому что от недостатка мужского внимания Ирина страдала только в браке, а до того скорее страдала от избытка, но, в целом, подруга была права – истосковалась она по вниманию. При всей своей самодостаточности, независимости и цельности натуры.
Играть – так играть! В смысле, если уж развлекаться с веревками, то по полной программе – или распятой на кровати в стиле «пятиконечная звезда» или же связанной в стиле «крендель», когда руки и ноги стянуты за спиной так, что лодыжки приведены к запястьям. М-м-м… Класс! Был еще вариант «девушка на допросе», при котором Ирина сидела на стуле со связанными сзади и привязанными к стулу руками, разведенные в стороны ноги крепко фиксировались к передним ножкам стула. Но «допрос» Ирине нравился не особо. Во-первых, стул привносил какой-то привкус официальности, совершенно неуместный, на ее взгляд, в любовных играх. Во-вторых, милый добряк Станислав совершенно не годился на роль строгого допрашивающего. А уж если играть, то по Станиславскому, с полным соблюдением жизненной правды, иначе как-то невкусно получается.
Поза кренделя восхитительно несвободна – можно двигать только головой, да и то с ограниченной амплитудой. В этом-то самый смак! А в освобождении от неволи – смак другой. Лежишь и радуешься тому, как понемногу оживает онемевшее тело, а милый сидит рядом, гладит-нацеловывает и шепчет на ушко нежные слова. Забота только одна – как бы не умереть от такого грандиозного счастья.
Жизнь красна праздниками, поэтому влюбленные ежемесячно отмечали и день знакомства, то есть – день первого виртуального контакта, и день развиртуализации, и день первого секса, и день условной помолвки, когда они решили, что им стоит подумать о совместной жизни. Если добавить к этому субботы, которые по умолчанию считались романтическими днями, а также государственные праздники и разные знаменательные дни вроде Дня филолога или Дня учителя, то получалось очень неплохо. Не успеешь переварить впечатления от одного праздника, как на пороге уже маячит другой.
На двадцать четвертое ноября выпало сразу три праздника – День Знакомства, день рождения Ирины и суббота – День Романтики. Собственно, романтика была с ними всегда, но по субботам ей придавалось особое значение.
Веселье началось в полдень с детективного уличного квеста, посвященному поискам голубого карбункула. Коварный профессор Мориарти сначала похитил драгоценный камень, а затем заманил в ловушку Шерлока Холмса, но тот, почувствовав неладное, успел оставить на улицах несколько подсказок… Потом был торжественный обед в ресторане «Библиотека счастья», после чего они отправились в Театр оперетты на «Летучую мышь», которую Ирина могла смотреть бесконечно. Затем немного погуляли по бульварам, благо погода была хорошей, совершенно не ноябрьской, и поехали к Станиславу, где Ирину ждал главный сюрприз дня – подарок.
Подарок оказался двойным. Сначала, сразу же, как приехали, Ирина получила чудесные платиновые серьги с голубыми сапфирами. А немного позже, когда они пили вино при свечах, Станислав преподнес ей кольцо, к которому прилагались рука и сердце. Предложение было сделано интеллигентно, без пошлого буханья на колени и пафосных фраз. Станислав подмигнул Ирине, сделал правой рукой в воздухе пасс, и со словами «Давай поженимся» протянул ей кольцо. От обилия приятных впечатлений Ирина разрыдалась, но быстро взяла себя в руки и ответила: «Давай, давай, давай», будто одного раза было мало.
Уговор был скреплен серией страстных поцелуев.
– У меня есть еще один подарок, – объявил Станислав, когда они решили дать губам отдых. – Шоколадное печенье с грецкими орехами и корицей. Вот такое малюсенькое, – он поднял правую руку и показал размер с помощью большого и указательного пальцев. – А какое вкусное! – Станислав закатил глаза кверху и покачал головой. – Но это лакомство только для послушных девочек.
– Я буду самой послушной девочкой на свете, – пообещала Ирина и упорхнула в ванную.
Разнообразия ради она нарушила свое обещание, пытаясь всякий раз укусить Станислава за палец – связанным полагается быть непокорными, ибо покорных связывать незачем и неинтересно. Но в ответ на это хитрый партнер начал кормить ее печеньем с ладони – не укусишь. Да еще и поддразнивал в отместку, задерживая руку с угощением сантиметрах в десяти от лица связанной кренделем Ирины. Надо сказать, что ситуация «видит око, да зуб неймет» оказалась замечательной приправой к игре. Ирина пообещала Станиславу, что, освободившись от пут, она загрызет его насмерть (то была еще одна восхитительная игра под названием «Рабыня мстит своему жестокому господину», оба буквально улетали от нее).
– А вот последняя штучка! – с деланным сожалением объявил Станислав и вдруг повел себя странно – сначала замер с протянутой рукой на несколько секунд, а затем тихо всхрапнул, прикрыл глаза и медленно осел на пол.
Ирина не сразу поняла, что случилось неладное. В первый момент ей показалось, что милый придумал новые правила игры. Но оказалось, что игра окончена. Совсем. Милый лежал на полу, Ирина видела только голову и правое плечо, глаза его оставались закрытыми, дыхание было каким-то непривычно шумным, а левая щека слегка раздувалась на выдохе. На оклики милый не реагировал…
«Инсульт или инфаркт! – с ужасом подумала Ирина. – Нет, наверное, инсульт. При инфаркте человек за грудь рукой хватается…». Так, во всяком случае, поступали герои сериалов. Ладонь на грудь, «ой, что-то воздуху мне мало» и только потом – бух на пол.
Попытки сдвинуться с места посредством раскачивания оказались безуспешными. Может, на полу что-то бы и получилось, но не на матрасе. А если даже и получилось бы, то что с того? Дверь в спальню была закрыта (педантичный Станислав не любил распахнутых дверей), а открывалась она внутрь. Избавиться от веревок тоже не удалось – милый вязал нежно, но крепко, на совесть. Попытаться перетереть веревки об угол кровати? Во-первых, для этого нужно переместиться на пол и повернуться на бок. А, во-вторых, нужно интенсивно двигать веревки туда-сюда. Свернутому в крендель человеку такое не под силу.
Расклады были мрачными. Освободиться от пут невозможно. Надежды на то, что Станислав придет в себя без медицинской помощи мало. Да и неясно, сможет ли он двигаться, если к нему вернется сознание. Домработница приходит по четвергам, около полудня, а сейчас начало воскресенья. Они не доживут… Нужно что-то придумать…
Когда возможности сведены к минимуму, планы действий выстраиваются быстро. Ирина могла только кричать и этот ресурс следовало расходовать рационально, чтобы не охрипнуть и не обессилеть раньше времени. Надо кричать одно и то же, кратко, с небольшим перерывом. В панельных девятиэтажках звукоизоляция оставляет желать лучшего. Соседи должны услышать… Хоть кто-нибудь… Сбоку или сверху…
На нижних соседей можно было не надеяться, поскольку пол в спальне был покрыт ворсистым белым ковролином, лежавшим на какой-то особенной пробковой подложке, которая очень приятно пружинила под ногами.
– Помогите! – крикнула Ирина и решила, что кричать нужно пронзительнее. – Помогите!.. Помогите!..
В какой-то момент она отключилась или просто заснула, потом пришла в себя и снова начала звать на помощь. Время словно бы свернулось в тугой кокон. Ирина не ощущала его и не могла за ним наблюдать, поскольку окна были наглухо зашторены, а часы висели за ее спиной. Когда она каким-то чудом… да – именно чудом!.. перевалилась на бок, то увидела, что уже давно наступило утро – часы показывали семь минут десятого.
Лежать на боку было неудобно – сильно болела придавленная рука, но зато кричать получалось громче. Да и время было самое удачное – начало дня. Все соседи уже проснулись (наверное) и пока еще не разбежались по делам – воскресенье же, как-никак.
Появилась новая проблема – естественный позыв. Некоторое время Ирина терпела, но, когда стало невмоготу, перестала сдерживаться, пообещав себе, что как только весь этот ужас закончится, она купит милому новый матрас. Изменив положение тела, она уже не видела Станислава, но слышала его дыхание, которое, как ей казалось, стало более шумным. Захотелось быть рядом с любимым, да и лежать на мокром было холодно, поэтому Ирина попыталась ползти вперед, но тут же отказалась от этого намерения. Может и удалось бы сместиться, но веревки при малейшей попытке шевельнуть ногой или рукой причиняли острую боль. Один переворот – еще ничего, а но несколько движений подряд – адская мука. Лучше уж на мокром лежать, чем дергаться, ведь пока не двигаешься онемевшего от неподвижности тела словно бы и не чувствуешь.
В дверь позвонили в половине одиннадцатого.
– Помогите!!! – завопила Ирина из последних сил. – Умираю!!! Помогите!!! Ломайте дверь!!! А-а-а!..
Если вам удастся произвести хорошее впечатление на сотрудников приемного покоя пятнадцатой московской больницы, то, возможно, они расскажут вам удивительную историю о чудесном спасении юной девушки, которую заманил в свое логово жестокий маньяк. Связав свою жертву по рукам и ногам, маньяк уже собрался было приступить к финальному акту, но тут в его злодейском мозгу лопнул кровеносный сосуд. Девушку вызволили соседи, а маньяк отдал Богу свою черную душу в неврологической реанимации.
* * *Мораль сей притчи такова: нужно просчитывать все варианты развития событий, вплоть до самых неблагоприятных и принимать страховочные меры. Связанный адепт высокого искусства шибари должен иметь возможность освободиться от пут самостоятельно. Как говорили в древние времена: «да послужит эта история наставлением для несведущих».
Как-то так
Притча четвертая. Любовь – обман
«Я болен, я устал… Из незаживших ран
Сочится кровь и прокляты сомненья!
Я жить хочу, хочу любить, – и пусть любовь – обман»
Семен Надсон, «Любовь – обман, и жизнь – мгновенье…»Эта история произошла в далеком 1994 году, когда цитрат силденафила, ставший известным миру под коммерческим названием «Виагра», проходил клинические испытания…
На двенадцатом году совместной жизни у мужа Илоны Аркадьевны начались проблемы с эрекцией. Раз списали на усталость, другой – на отсутствие настроения, в третий раз, почувствовав близость очередного фиаско, Илона Аркадьевна сказала, что предпочла бы выспаться, поскольку завтра предстоит тяжелый день, но через два месяца стало ясно, что нужно принимать какие-то меры.
Илона Аркадьевна работала инженером-технологом на Первом химфармзаводе, то есть была человеком, близким к медицинским кругам. Она показала мужа двум светилам урологии, а заодно и сама проконсультировалась у специалиста по психологии семейных отношений (в то время их можно было перечесть по пальцам). Оба уролога сошлись на том, что расстройство обусловлено не столько физиологическими, сколько психологическими причинами, а психолог посоветовал Илоне Аркадьевне всячески разнообразить интимную жизнь. Разнообразить, так разнообразить. Илона Аркадьевна встретилась с одноклассницей Аней Оноприенко, торговавшей своим пышным телом еще со школьных времен, и попросила ее поделиться сокровенными профессиональными знаниями. Добрая Аня не только поделилась, чем могла, но и по-свойски предложила помочь – мол, если уж мне не удастся расшевелить твоего гуся, то на нем, как на мужчине, можно ставить крест. Илона Аркадьевна от помощи отказалась, но советы приняла к сведению. Аня особенно рекомендовала спонтанный (вроде бы как спонтанный) утренний секс.
– Бери его за жабры, пока он еще не до конца проснулся, и пользуйся в свое удовольствие, – говорила она. – Утренний мужик – самый сладкий.
Увы, и Анина наука не помогла. В принципе, после долгих стараний и ласковых уговоров можно было достичь кое-какого результата, но именно что кое-какого – вялого и непродолжительного. Вдобавок сама Илона Аркадьевна к тому моменту перегорала настолько, что ей хотелось не любви, а стакана холодной водки под соленый огурчик.
Вообще-то проблема решалась просто – заменой объекта. Но…
А теперь, как и положено, будет самое важное.
Но Илона Аркадьевна любила своего мужа и продолжала любить, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Он был такой милый, уютный, хорошо изученный, короче говоря – свой. И мальчик Сережа, их сын, тоже любил папу. Надо сказать, что муж Илоны Аркадьевны был довольно неплохим отцом – с удовольствием общался с сыном, помогал собирать модели самолетов, приобщал к рыбалке (в хорошем смысле этого слова – то есть учил ловить рыбу, а не бухать на природе).
Опять же – квартира. Три комнаты, большая лоджия, высокие потолки. И не где-то в Зажопино, а на Воронцовской улице, то есть – практически в центре. Разменивать жалко, к тому же нельзя уезжать далеко от школы, в которой учился Сережа. Школа была особенная, с углубленным изучением языков и хорошим «центровым» контингентом. В свое время Илоне Аркадьевне пришлось приложить много усилий для того, чтобы устроить сына туда. Ну и вообще Илоне Аркадьевне хотелось, чтобы жизнь катилась по привычной колее. Пусть большой мир меняется, как ему вздумается, а свой маленький мирок должен оставаться таким, каким его создали.
Короче говоря, пришлось прибегнуть к последнему (на то время) средству – инъекциям папаверина в член. Папаверин обладает сосудорасширяющим действием, он расширяет резервуары, в которые поступает кровь, увеличивая тем самым приток крови к мужскому достоинству. Эффект практически моментальный. Не успеешь использованный шприц выбросить, как маленький друг готов к бою, причем готовность эта после эякуляции практически не снижается, что открывает перед мужчиной новые возможности. Разумеется, в бочке меда должна присутствовать и ложка дегтя. Со временем на фоне регулярных инъекций могут развиваться склеротические изменения, но до этого, как говорится, еще дожить нужно. И не факт еще, что инъекции придется делать постоянно. Они избавляют мужчин от тревоги «получится или нет», в результате чего начинает получаться само собой. «Не берите в голову», если кто не в курсе, это универсальная рекомендация на все случаи жизни. Правда, многих коробит сама мысль о инъекциях, да еще и в такое место, но игра определенно стоит свеч.[2]
Совместив рекомендации уролога и психолога с советами Ани, Илона Аркадьевна разработала особый церемониал для знакомства мужа с папаверином. Отправила сына на выходные к свекрови, в субботу утром встала пораньше, привела себя в полный порядок, надела красивое кружевное белье, накинула сверху короткий полупрозрачный халатик и явилась в спальню этакой обворожительной нимфой. Нет – скорее не нимфой, а валькирией, потому что настрой у нее был боевой.
– Я хочу станцевать для тебя, – заявила она разбуженному мужу. – Ты не против?
Муж молча таращил глаза. Илона Аркадьевна включила магнитолу (тогда еще были магнитолы!) и начала танцевать под тягуче-томную музыку. Развязав поясок халата, она вдруг остановилась, вырубила музыку и сказала:
– Я так не могу. Боюсь, что ты набросишься на меня и не дашь закончить танец. Можно привязать тебя к кровати? Так мне будет спокойнее…
Истолковав молчание обалдевшего мужа как знак согласия, она связала его запястья пояском, а затем привязала руки к опоре спинки кровати.
– Мне неудобно, – сказал муж.
– Терпи! – Илона Аркадьевна игриво усмехнулась. – Я хочу тебя немного помучить…
К концу танца, растянувшегося чуть ли не на четверть часа, муж нешуточно распалился – глаза загорелись, лицо покраснело, дыхание стало прерывистым. Однако же орудие любви оставалось вялым, в чем Илона Аркадьевна убедилась, стянув с мужа «семейники».
– Сейчас я покажу тебе фокус! – Илона Аркадьевна достала из ящика своей прикроватной тумбочки маску для сна и надела ее на голову мужа. – Не двигайся, а то все испортишь.
Технику внутримышечных инъекций Илона Аркадьевна освоила два года назад, когда сын болел пневмонией. Ну и вдобавок попрактиковалась на морковке (ничего лучше под рукой не нашлось). Дело-то несложное, главное – воткнуть иглу в нужное место под правильным углом. Игла была тонкой, предназначенной для введения инсулина, но муж от укола дернулся так, что чуть было не своротил спинку кровати.
– Все хорошо, – успокоила его Илона Аркадьевна, легонько сжав левой рукой «орудие». – Все хорошо…
Эффект, несмотря на то что был ожидаемым, произвел на Илону Аркадьевну ошеломляющее впечатление. Она уже и забыла, когда наблюдала подобную готовность. Сняв с мужа маску, Илона Аркадьевна позволила ему с полминуты полюбоваться результатом (это полезно), а потом перешла к дразнящим ласкам, которые очень скоро привели мужа в состояние полного исступления. Мощным рывком он высвободил руки, схватил Илону Аркадьевну и воздал ей все недополученное за последние полгода. Потом чуточку передохнул, восстанавливая дыхание, и выплатил проценты. Короче говоря, замучил до потери сознания в прямом смысле слова – после пятого оргазма Илона Аркадьевна на некоторое время задержалась где-то там, в горных высях.
– Что ты со мной сделала? – спросил муж, когда она вернулась в реальность.
Илона Аркадьевна прочла ему короткую лекцию, трижды проговорив, что место инъекции нужно хорошенько протереть спиртом, а за иглу ни в коем случае нельзя хвататься руками. Мужчины – они же такие безалаберные…
– Давай лучше ты будешь это делать, – предложил муж. – А то мне как-то боязно.
Но со временем попривык и начал колоться самостоятельно, чему Илона Аркадьевна была рада, поскольку медицинская прелюдия слегка сбивала ее с нужного настроя.
Пели в небесах ангелы, радуясь гармонии, установившейся в семействе Сапожковых…
Вы, наверное, догадались, каким будет окончание этой фразы. …А дьявол, тем временем, плел свои гнусные козни, которые довели мужа Илоны Аркадьевны до приемного покоя. Точнее, это сама Илона Аркадьевна его довела… Впрочем, лучше рассказывать по порядку.
С определенных пор Илона Аркадьевна начала подозревать, что в жизни ее мужа появилась другая женщина. Первой сработала интуиция – у любимого как-то внезапно поубавилось энтузиазма, а затем логика начала подкидывать один довод за другим. С чего бы вдруг бухгалтеру совместного российско-итальянского торгового предприятия вдруг понадобилось засиживаться на работе ночами? Много новых договоров? Это ж сколько их должно быть, чтобы так вкалывать? И почему столь резкий рост оборотов никак не отражается на зарплате героического труженика? Ладно, пропустим… А с чего это вдруг милый друг занялся обновлением гардероба? По жизни предпочитал практичные недорогие вещи, мог проносить один костюм четыре года, а теперь вдруг стал записным щеголем? Завел рубашки под запонки, галстуки начал закалывать булавками и (о, Господи!) начал делать маникюр. Положение обязывает? Да начальству, что московскому, что миланскому, начхать на то, как выглядит бухгалтер! Он же не общается с клиентами и не представляет фирму на конференциях. Главное, чтобы баланс сошелся и все лишние концы были бы надежно подчищены. Ладно, пропустим и это, вдруг человеку просто захотелось выглядеть импозантно, чисто для самоуважения…
Из отдельных кирпичиков постепенно складывалась стена недоверия. Дошло до того, что Илона Аркадьевна, презирая себя и ругая последними словами, залезла в портфель мужа, пока тот принимал душ. На самом дне, под бумагами, обнаружились явные доказательства супружеской неверности – презервативы, три одноразовых шприца, початая упаковка ампул папаверина и флакон с асептическим препаратом «Инфасепт». «Инфасепт» умилил особо – коварный изменщик не только пользовал любовницу в презервативе, но и пасть после секса полоскал асептиком, чтобы не принести законной супруге чужой микрофлоры. Похвальная предусмотрительность!
Когда-то муж устроил на свою фирму водителем мужика из соседнего подъезда, с женой которого Илона Аркадьевна была шапочно знакома. Узнав о проблеме, соседка прониклась сочувствием и вытрясла из своего супруга нужную информацию. Да – имеет место быть служебный роман. С менеджером по закупкам, броской тридцатилетней красоткой, которая полгода назад развелась с мужем. Вот же курва – со своим развелась и сразу же захомутала чужого!
Попытка вызвать изменщика на прямой разговор потерпела фиаско. Тот сначала изобразил недоуменное непонимание – о чем это ты? – а затем устроил скандал в стиле: «как ты могла такое подумать?!». У Илоны Аркадьевны хватило ума промолчать о том, что она узнала от соседки и о том, что было найдено в портфеле. Не хотелось обострять отношения до предела, поскольку по реакции мужа стало ясно, что роман у него «проходной» – поиграет-поиграет, да наиграется. В принципе, его можно было понять. Мужик обрел состоятельность после длительного периода несостоятельности и пустился во все тяжкие, желая доказать себе, что он еще о-го-го какой и что пороху в его пороховницах предостаточно.
После долгих размышлений Илона Аркадьевна решила, что один раз – не… Ну, вы понимаете. Можно простить, с кем не бывает. Муж, конечно, поступил по-свински, особенно с учетом того, что это она вернула ему состоятельность, но у них ребенок, они притерлись друг к другу за годы совместной жизни, да и квартиру разменивать не хочется и вообще все мужики – кобели. Стремление оплодотворить как можно больше самок заложено в них природой, а против природы не попрешь. Презервативы и «Инфасепт» тоже говорили в пользу мужа – все-таки не совсем голову потерял, проявляет заботу о супруге.
Но «простить» не означает «спустить на тормозах». Урок гулящему коту преподать нужно, причем такой, чтобы он запомнил его на всю жизнь. Но при этом не хотелось афишировать свое знание, а по большому счету вообще хотелось остаться в стороне. Лучше не обострять, разве не так?
Задача была сложной, похожей на «поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Но Илона Аркадьевна недаром когда-то побеждала на математических олимпиадах (правда в конечном итоге поступила на биофак, а не на мехмат). Решение она нашла быстро, причем – весьма элегантное при всем своем коварстве. Возможно, кому-то оно могло показаться жестоким, но кто-то из китайских мудрецов однажды сказал, что во вразумлении неразумных много справедливости и мало человеколюбия.
Завод, на котором работала Илона Аркадьевна, помимо прочего выпускал и двухпроцентный раствор папаверина в ампулах, тот самый, что использовался для достижения эрекции. Производство было поточным, но при желании можно сделать, что угодно. Как говорят сантехники (и не только они): «Все определяется полнотой налитого стакана». За бутылку армянского коньяка Илоне Аркадьевне изготовили десять особых ампул, по внешнему виду ничем не отличавшихся от обычных. Только вот концентрация папаверина была иной – восемь процентов вместо положенных двух.