- -
- 100%
- +
- Не знаю. Я её не разлюбил.
Мать глядела на него, будто ждала продолжения, но Сергей ничего не сказал.
- Тогда почему ушёл?
Он долго молчал.
- Потому что я устал.
- От неё?
- От того, что рядом с ней я всё время чувствовал себя неправым.
Мать опустила глаза.
- Что бы ни сделал, всё было не так. Иногда я действительно ошибался. Иногда нет. Но разницы уже не было. Я заранее знал, что услышу: почему сделал именно так, почему не сделал иначе, почему не подумал раньше. Сначала я пытался объяснять. Потом начал соглашаться, лишь бы не спорить. А потом понял, что мне вообще не хочется ничего говорить.
Он замолчал.
- Мне стало тяжело возвращаться домой, - сказал Сергей. - Вот это, наверное, и было самым страшным.
- А любить, значит, от этого не перестал?
- Нет.
Он сам удивился тому, как просто это прозвучало. Мать не стала ничего говорить. Она только поправила на плечах халат и медленно поднялась.
- Я чай поставлю, - сказал Сергей.
- Не надо. Я сама.
- Мам, ты еле ходишь.
- А ты всё ещё тоже командуешь.
Сергей впервые за разговор улыбнулся.
- Это не команда.
- Знаю.
Она пошла в комнату, тяжело ступая. Сергей достал из холодильника кастрюлю.
- Тебе кашу разогреть?
- Не хочу.
- Тогда хотя бы суп.
- Не хочу суп.
- Мам!
- Хорошо, суп.
Сергей поставил на плиту суп и достал две тарелки.
Глава 6. Пушкин - восемь.
В понедельник Марина пришла в школу раньше обычного, и, поднявшись по лестнице на второй этаж, где ещё почти не было детей, прошла в кабинет русского языка и литературы, поставила сумку на стул и открыла окно, впуская свежий воздух вместе с далёким шумом машин и редкими голосами тех, кто уже торопился по своим делам.
На столе лежала стопка тетрадей, оставленная с пятницы, рядом журнал, несколько распечатанных методических рекомендаций и листок с перечнем стихотворений, которые ученики должны были выучить в оставшиеся дни до конца учебного года.
Марина сняла с листка скрепку, разгладила его ладонью и ещё раз проверила список: Пушкин - восемь, Лермонтов - шесть, Некрасов - четыре, Тютчев - два, Фет - одно. Шестой класс уже.
Она составляла такие списки уже несколько лет и считала, что родителям они нравятся: всё понятно, всё измеримо, никаких расплывчатых требований вроде «почувствовать поэзию» или «научиться понимать художественный текст». У каждого ребёнка есть норма стихов, которые надо выучить и сдать учителю, срок и результат, а значит, есть и возможность поставить оценку, составить таблицу, показать администрации, что работа ведётся.
Марина взяла ручку и вписала рядом с фамилиями нескольких учеников даты. В кабинет заглянула другая учительница русского языка и литературы.
- Марина Ивановна, вы уже пришли?
- Да.
- Я думала, вы сегодня позже.
- Нужно заполнить ведомость.
Учительница бросила взгляд на листок.
- А вы опять своим столько стихов задали?
Марина подняла глаза.
- А сколько, по-вашему, они должны знать?
- Не знаю... Просто мои постарше, одиннадцатый класс, а от одного Есенина уже воют.
- Пусть учат.
- Но они же от этого не станут любить его.
- Поэтому и должны знать.
Молодая женщина улыбнулась, будто не поняла, шутка это или нет, и ушла. Марина снова склонилась над списком.
Она действительно не видела здесь проблемы. В конце концов, дети приходят в школу не для того, чтобы им было интересно каждую минуту. Если позволить каждому учить только то, что ему нравится, от литературы скоро останутся любимые цитаты из интернета и несколько стихотворений, которые родители когда-то читали им дома. Порядок был необходим, правила тоже, и результат должен быть виден.
Однажды Марине пришлось заменять эту учительницу в одном из её классов. Урок был обычным, но уже через несколько минут она заметила, что мальчишки слушают как-то странно: кто-то откровенно улыбался, кто-то вытягивал шею из-за парты, а вопросы, которые они задавали, были совсем не похожи на те формальные вопросы в её более младших классах, которыми ученики обычно пытаются показать, что выучили материал.
- Мариванна, у меня вскочил… вопрос, - поднял руку один из них, крупный, но ещё совсем мальчишка, с едва пробивающимися над верхней губой усиками. - А почему у Блока написано: «Элестрический фонарик на оглобельках горит»? Где там, на конной тяге, электричество-то было?
Класс засмеялся, Марина подвинула к себе журнал и приняла игру.
- Вор Обьёв, меня вообще-то Марина Ивановна зовут.
- А я знаю.
- Тогда почему «Мариванна»?
- Так короче.
Она чуть улыбнулась.
- А электричество могло быть от динамо-машины.
- От какой ещё динамо-машины? - не отставал Воробьёв.
- От такой, которая вырабатывает электричество.
- А, ну тогда понятно.
Но Воробьёв явно не собирался останавливаться.
- А ещё вопрос можно?
- Можно.
- А почему в литературных кружках того времени проводились литературные битвы, соревнования всякие, а соревнований по любви не проводилось?
Класс загудел, несколько мальчишек засмеялись, а Марина, сделав вид, что строго смотрит на Воробьёва, ответила:
- Потому что в любви соревнования опасны: кто-то может победить, кто-то признать его победу, а потом всю жизнь жалеть, что выиграл не тот.
На этот раз засмеялись уже громче. Воробьёв подумал, что смеются над ним, опустил голову почти на грудь и уставился на неё исподлобья. Марина, вспомнив о своём немного поджала губы и, возвращаясь к уроку, вдруг поймала себя на том, что ей нравится их внимание - непосредственное, ещё немного неуклюжее, мальчишеское, с этими смешными усиками, вспыхивающими от смущения щеками и попытками казаться взрослее, чем они были на самом деле. Ей нравилось чувствовать себя женщиной, которую замечают, и в этом не было для неё ничего предосудительного: она просто видела, что нравится людям, и получала от этого удовольствие.
А в своей параллели уроки проходили, как всегда. Марина дожидалась тишины и открывала журнал.
- Сегодня сдаём стихотворения.
С задней парты раздался вздох.
- Марина Ивановна, можно на следующем уроке?
- Нет.
- Ну почему-у?
- Потому что это задание было на сегодня.
Вызванный ученик, поднялся, вышел к доске и начал читать. Первые строки он произнёс уверенно, затем сбился, вернулся к началу, снова остановился. Марина слушала, отмечая ошибки, когда он закончил, она сказала:
- Ещё раз.
- Я же рассказал.
- Ты пропустил две строки.
- Я их знаю!
- Если знаешь, расскажешь.
Мальчик выглядел обиженным и начал снова.
Марина открыла журнал. Она не думала, что стихотворение, которое он рассказывал, было написано человеком, способным однажды заставить этого мальчика полюбить поэзию, если бы ему дали прочитать его не для оценки, не для отчётности и не потому, что в списке напротив фамилии стоит нужная цифра. Для Марины литература давно стала системой, поэты и писатели стояли в ней на своих местах, ученики - на своих, а учитель должен был обеспечить правильное движение одного к другому.
После второго урока к ней заглянула завуч.
- Марина Ивановна, по вашей параллели вроде всё хорошо, я видела отчётность за месяц - у вас опять сто процентов выполнения.
- А что значит «опять»?
- То и значит. У вас всё всегда аккуратно.
Марина искренне просияла, ей приятно было это услышать.
- Дети успевают?
- По программе - да.
- Я не про программу. Они успевают за вами?
Марина на секунду задумалась.
- Если стараются, успевают.
Завуч ушла. Марина повернулась к тетрадям, разложенным на столе в ровную стопку, заметила, что одна лежит криво. Она машинально поправила её, затем взглянула на часы, взяла телефон, ничего нового. Марина положила его обратно.
В школе она чувствовала себя уверенно: здесь всё можно было привести в порядок, распределить, проверить и исправить, если результат не соответствовал ожиданиям. Даже дети, спорившие, забывавшие стихи и правила и пытавшиеся выпросить ещё один день на подготовку, в конце концов принимали установленные требования.
Сергей оказался гораздо сложнее, не хотел жить по правилам, которые она считала очевидными. И чем больше Марина об этом думала, тем меньше понимала, что он нашёл в её требованиях такого уж невыносимого.
Глава 7. Когда всё было хорошо.
Мать уже спала, и Сергей, стараясь не шуметь, прикрыл дверь в её комнату, вернулся на кухню и включил маленький радиоприёмник, стоявший на холодильнике. Как раз шла вечерняя политическая передача: ведущий говорил об обострении отношений между Ираном и США, о санкциях, переговорах и очередных заявлениях политиков, и Сергей некоторое время слушал, рассеянно помешивая давно остывший чай. В этих далёких спорах, где люди, никогда не встречавшиеся друг с другом, решали судьбы миллионов, было что-то почти нелепое; однако ведущий говорил серьёзно, эксперты перебивали друг друга, и спор продолжался, пока Сергей не перестал вслушиваться в слова. Он поставил чашку на стол и вспомнил их самое первое лето.
Шесть лет назад он увидел Маринку на дне рождения знакомого. Она пришла позже всех, немного опоздав, и, пока остальные искали общие темы для разговора, спокойно сняла лёгкий плащ, передала его хозяйке, открывавшей дверь, и прошла в комнату так, будто никому ничего не должна была объяснять. На ней было простое платье, волосы собраны на затылке, в руках маленькая сумочка, и Сергей, сам не понимая почему, заметил сначала именно её походку. Она не старалась привлечь внимание, по крайней мере, ему тогда так показалось.
Позже они разговорились. Марина работала в школе, рассказывала о своих учениках, о том, как один мальчик умудрился написать сочинение о Пушкине, не упомянув ни одного произведения Пушкина, и смеялась так заразительно, что Сергей тоже смеялся, хотя история сама по себе была не особенно смешной.
Ему нравилось, что она не пыталась казаться умнее, чем была, нравилось, что спорила. Когда разговор зашёл о его воспоминаниях, Сергей сказал, что считал некоторых своих учителей слишком мягкими.
- А я считаю, что слишком мягких людей вообще не бывает, - ответила Марина.
- Бывают.
- Значит, они просто не умеют быть твёрдыми.
- А вы умеете?
Она смотрела на него, прищурив один глаз, поверх бокала, который держала в руках.
- Я вообще многое умею.
Он засмеялся.
- Самоуверенно.
- Зато честно.
Тогда ему это понравилось и через несколько дней он позвонил ей. Потом они встретились ещё раз, потом ещё, и довольно скоро Сергей обнаружил, что начинает ждать её звонков.
Марина была самостоятельной, умела решать вопросы, не боялась начальства, могла сама разобраться с документами, сама договориться, сама найти нужного человека, если что-то требовалось. Сергей, привыкший отвечать за работу и принимать решения, не чувствовал рядом с ней необходимости постоянно быть сильнее, и это ему нравилось.
Они много гуляли, иногда он провожал её домой поздно, покупали кофе в круглосуточном киоске, сидели на скамейке и разговаривали о совершенно разных вещах. Марина рассказывала о школе, о матери, о своих планах. Однажды она сказала:
- Я не хочу жить скучно.
- А что значит «скучно»?
- Просыпаться, работать, ужинать, смотреть телевизор, спать. Потом всё сначала.
- А что ты хочешь?
Она задумалась.
- Хочу, чтобы всё было по-настоящему.
Он согласился.
- Это очень «конкретный» план.
- Другого у меня пока нет.
Сергей помнил этот разговор почти дословно, ведь ему казалось, что они хотят одного и того же.
Первое время Марина редко обижалась, но, если ей что-то не нравилось, она говорила прямо. Сергей иногда спорил, иногда уступал, иногда они смеялись над тем, что оба слишком упрямые, и через десять минут уже обсуждали что-нибудь совсем другое.
Телефон тихо мигнул, Сергей поднял голову, но экран погас. Он налил себе ещё чаю, но пить не стал. Ему вдруг пришла в голову странная мысль: если бы кто-нибудь тогда сказал ему, что через пять лет он будет сидеть ночью на кухне у больной матери, а женщина, которую он когда-то не хотел отпускать от себя ни на минуту, станет для него человеком, от которого он сильно хотел убежать, хоть и на время, он бы просто не поверил.
Но тогда всё было хорошо, и он слишком долго не замечал, как постепенно менялось это «хорошо».
Глава 8. Сам должен понимать.
Он сделал ей предложение в этом ощущении «хорошо». Первый год совместной жизни Сергей считал, что Марина очень чувствительная. У неё была особенность, если ей что-нибудь не нравилось, она редко говорила об этом сразу: могла промолчать, улыбнуться, продолжить чем-то заниматься, а спустя несколько дней, когда Сергей уже успевал забыть о случившемся, неожиданно напомнить ему о какой-нибудь мелочи, которая для неё, оказывается, всё это время оставалась важной.
Однажды Сергей купил ей шарф. Он увидел его в магазине, представил Марину в этом цвете и, вернувшись домой, протянул ей свёрток.
- Тебе.
Марина развернула подарок.
- Красивый.
- Нравится?
- Конечно.
Он поцеловал её и довольный занялся своими делами. Через несколько дней, уже в постели, Марина вдруг сказала:
- Ты даже не спросил, какой я хочу.
Сергей повернулся к ней.
- Какой шарф?
- Да, шарф.
- Но ты сказала, что тебе он понравился.
- А что я должна была сказать?
- Что не нравится, если не понравился.
- Зачем? Чтобы ты почувствовал себя дураком?
Он немного расстроился.
- Я хотел сделать тебе приятное.
- Я знаю.
- Тогда что не так?
- Ничего.
- Марин, если тебя что-то задело, говори пожалуйста сразу.
Она отвернулась.
- Сам должен понимать.
Таких случаев становилось всё больше. Один раз Сергей несколько дней не замечал её новой причёски.
- Ты вообще на меня смотришь? - спросила она.
- Конечно.
- И ничего не заметил?
Он растерялся.
- Что?
Марина поджала губы.
- Ничего.
Через неделю, когда они шли по улице с Мариной, он встретил одноклассницу, которую давно не видел, остановился поговорить. Разговор занял несколько минут. Уже дома Марина сказала:
- Ты мог бы не бросать меня одну посреди улицы.
- Я же тебя не бросал.
- Ты разговаривал с ней так, будто меня рядом вообще нет.
- Она спросила про работу.
- Из вежливости.
Он не понял, что именно опять сделал не так, а однажды, вернувшись домой чуть раньше обычного, Сергей услышал, как Марина говорит по телефону:
- Я уже не знаю, как ему объяснять. Он совершенно не понимает простых вещей.
Он остановился в коридоре. Через минуту Марина закончила разговор и вышла.
- Ты давно пришёл?
- Только что.
Он ничего не спросил. За ужином она рассказывала о работе, даже смеялась, спрашивала, как прошёл его день, а Сергей отвечал ей, как обычно, стараясь не показывать, что слышал разговор, который показался ему странным. Ссора произошла совсем из-за другого. Сергей собирался в командировку и вечером сказал:
- В среду уеду, в понедельник вернусь.
Марина складывала бельё, хмыкнула:
- Хорошо.
- Мариш, что-нибудь не так?
- Нет.
- Тогда почему ты так говоришь?
Она пожала плечами.
- Езжай.
Сергей уже знал этот тон.
- Марин, ну что случилось?
- Ничего не случилось.
Она резко закрыла дверцу шкафа.
- А что тут говорить? Ты всё равно уже решил.
-Это же работа.
- Вот именно. Работа, работа, работа, даже по выходным.
- А что я должен был сделать?
- Хотя бы спросить меня.
- Ты хочешь, чтобы я отказался от командировки?
- Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда думал не только о себе.
Он замолчал.
- Я думал, тебе это не сильно важно.
Марина повернулась к нему:
- «Думал» он!
Она говорила всё быстрее, вспоминая то, что Сергей давно перестал считать важным: и ту причёску, которую он не заметил, и несколько минут разговора со знакомой, и вечера, когда он задерживался на работе, и случаи, когда принимал решение, не посоветовавшись с ней.
- Почему ты тогда-то не сказала? - спросил он.
- Потому что не хотела устраивать сцен.
- А сейчас устраиваешь.
- Сам довёл!
И ушла на кухню. Утром Марина уже спокойно поставила перед ним завтрак и спросила:
- Во сколько ты сегодня будешь?
- Думаю, как обычно.
- Хорошо.
Он взял кофе и вышел, допивая его на ходу. Он всё чаще ловил себя на том, что перед тем, как что-нибудь сказать или сделать, мысленно останавливался: как Марина это воспримет?
Теперь, после развода, Сергей сначала просто старался не думать о том, что будет дальше. У него была работа, и работы оказалось неожиданно много: в холдинге как раз начинался новый проект по разработке импортозамещающей техники, несколько групп конструкторов и технологов должны были работать одновременно, сроки уже были обозначены, а от него требовалось не столько самому принимать все решения, сколько сделать так, чтобы решения принимались вовремя и не терялись между подразделениями.
Он втянулся в это почти незаметно для себя. Задерживался допоздна, готовил и проводил совещания, разбирал чужие ошибки, находил решения с теми, кто не успевал, иногда сам приезжал на производство, если вопрос нельзя было решить по телефону. Раньше такая нагрузка казалась ему частью обычной жизни, теперь же в ней было что-то спасительное: здесь от него нужен был результат, а не объяснения того, почему он поступил именно так.
Проект пошёл хорошо. Через несколько месяцев Сергей получил новую должность и прибавку к зарплате, о которой раньше даже не особенно задумывался. Начальник, вручая ему приказ, сказал:
- Заслужил.
Сергей только кивнул.
Часть вторая
Глава 1. Пока всё работает.
Алексей пришёл домой раньше обычного, и Алина, услышав, как повернулся ключ в замке, выглянула из кухни: ужин был уже почти готов, в духовке доходила запеканка, а София, сидевшая в зале за обеденным столом с раскрытым учебником, в третий раз переписывала задачу, подперев щёку ладонью и время от времени перечёркивая написанное так энергично, будто ошибка была личным оскорблением.
- Папа!
Девочка тут же отложила ручку, и Алексей, войдя в комнату, поднял руку в своём привычном шутливом приветствии.
- Ну что, математик?
- Ничего не получается.
- Показывай.
Он сел рядом, подвинул к себе тетрадь и некоторое время молча изучал условие, а Алина, доставая из духовки форму, через открытую дверь кухни краем глаза наблюдала за ними.
- Только не решай за неё, - сказала она. - Пусть сама подумает.
- Ок.
- Ты сейчас объяснишь, она поймёт и запишет готовое решение.
Алексей улыбнулся.
- И что мне тогда делать?
- Задавать вопросы.
- Хорошо. Вопрос первый: что тебе известно?
София закатила глаза.
- Папа, вот ты прям как мама.
- Вот видишь, - сказала Алина. - Готовенькое хочет.
Через десять минут задача была решена, причём София действительно разобралась сама, после чего закрыла тетрадь с таким видом, словно только что закончила сложный научный труд.
- Всё.
- Тогда ужинать, - позвала Алина.
Они пошли на кухню, София сразу начала рассказывать отцу сегодняшнюю школьную историю, которую до этого уже рассказала матери, перескакивая с одного на другое, Алексей смеялся и время от времени пытался вставить вопрос, а Алина слушала их, занимаясь салатом и чувствуя то простое, почти физическое удовольствие, которое иногда охватывало её в такие вечера: вот дочь сидит рядом, вот муж напротив, и в этом привычном порядке было столько родного, что ей даже не приходило в голову назвать это счастьем.
- Как день, Алин? - спросил Алексей.
- Как обычно.
- Семинар скоро?
- Завтра.
- Ты когда-нибудь перестанешь столько тащить на себе?
- Когда-нибудь.
- Снова-здорово.
Алина посмотрела искоса.
- Значит, когда-нибудь обязательно наступит.
Он протянул руку через стол и накрыл её пальцы своей большой ладонью.
- Устала, ведь!
- Немного.
- Давай, после ужина я всё уберу.
- Не надо.
- Почему?
- Ты вчера убирал.
- А ты сегодня готовила.
Она хотела возразить, но передумала.
- Хорошо.
София, наблюдавшая за ними поверх стакана с компотом, вдруг спросила:
- А мы в выходные на дачу поедем?
- Если папа закончит работу, - ответила Алина.
- Причём тут папина работа? Выходной же.
Алексей рассмеялся.
- Вот видишь, дочь уже понимает, кто в доме главный.
- Я ничего такого не говорила, - возразила Алина, хотя сама улыбалась.
София доела и убежала со своим планшетом, Алексей стал рассказывать о проекте, который собирался закончить к выходным, а Алина, собирая тарелки, слушала его вполуха, уже прикидывая, что взять на дачу и успеют ли они заехать к её матери.
Когда София уже ушла спать, Алина увидела на полке карандаши Алексея, один из которых лежал не на месте, и машинально поставила его в стакан. Алексей заметил это.
- У тебя на всё есть инструкция.
- Зато всё работает.
- Пока выполняются инструкции.
Она подтолкнула его плечом.
- Не жалуйся.
Он засмеялся и обнял её, Алина сразу прижалась к нему, совершенно не задумываясь ни о чём. Она была счастлива.
Через несколько дней София собиралась на день рождения к однокласснице и никак не могла решить, что надеть: розовое платье ей уже надоело, джинсы казались слишком простыми, а новое белое платье мама велела пока не трогать, потому что оно было куплено «на выход».
- Одень джинсы, - сказал Алексей, завязывая шнурки.
- Но я хочу платье.
Алина, стоявшая у шкафа, обернулась:
- Белое нельзя, ты его ещё ни разу не надевала.
- А почему?
- Потому что испачкаешь.
- А если не испачкаю?
- София, давай без экспериментов.
Девочка надулась и опустила глаза.
- Пап?
- Я бы выбрал платье.
- Вот!
Алина достала джинсы.
- Переодевайся. В них поедешь.
- Но папа разрешил!
- Папа не подумал.
Алексей поднял глаза.
- Я подумал.
- Лёша, она будет бегать во дворе, есть торт, играть с детьми. Ты представляешь, что будет с этим платьем?
- Ну испачкается - постираем.
- А если пятно не отстирается?
- Купим другое.
Алина взглянула на него так, будто он предложил выбросить деньги.
- Ты всегда так решаешь проблемы.
- Как?
- Слишком просто.
- А как надо?
- Иногда надо заранее думать.
София, уже взявшая платье, тихо сказала:
- Можно я сама решу.
Алина повернулась к ней:
- Ты пока не умеешь решать такие вещи.
Девочка положила платье обратно.
- Тогда зачем спрашивать?
Она ушла в комнату. Алексей остался стоять у двери.
- Зачем ты так с ней?
- Как?
- Она просто платье хотела.
- Я хотела, чтобы она не испортила хорошую вещь.
- Она ведь могла бы надеть его и не испортить.
- Могла бы. Но если испортит получится, что я не подумала.
- Да брось ты, Алин.
- Ты сейчас именно это и говоришь.
Он замолчал. Через несколько минут София вышла в джинсах, взяла куртку и рюкзак.
- Я готова.
Алина поправила ей волосы.
- Так-то лучше.
София ничего не ответила.
В понедельник вечером Алексей пришёл домой чуть позже обычного, но заранее предупредил.
- Я задержусь минут на сорок.
- Почему?
- Начальник попросил остаться. Нужно закончить расчёты.
- А разве это нельзя сделать завтра?
- Так они и нужны к утреннему совещанию.
- Тогда ладно.
Он вернулся с работы, действительно опоздав минут на сорок, положил на кухне папку и с некоторым оживлением сказал:
- Ха! Всё-таки закончили. Начальник принял мой новый вариант.
- А почему ты сразу не предложил этот вариант?
Алексей перестал улыбаться.
- В смысле?
- Ты ведь говорил, что у тебя была другая идея.
- Была.
- Значит, зря потратил время.
- Почему «зря»?
- Потому что в итоге всё равно сделали по-другому.
- Не совсем. Я тот вариант доработал немного.
- Но если бы ты сразу послушал начальника…
- Алин.
- Что?
- Я просто рассказать хотел.
Она смягчила голос:
- Я же не ругаю тебя.
- Хорошо.
Он открыл папку и с жаром начал объяснять, что они там изменили, но вскоре заметил, что Алина уже думает о чём-то другом.
- Ты меня вообще слушаешь?
- Слушаю.
- И о чём я сейчас говорил?