Прозрачный проводник
- -
- 100%
- +
Киык занялся измерительным трактом, Чхиыт начал повторную диагностику испытательной камеры, Сиот открыла архив предыдущих серий, быстро перелистывая страницы журнала и одновременно сверяясь с электронными протоколами. Через несколько минут к ним присоединился техник из приборной лаборатории главного корпуса, которого вызвали проверить независимым прибором уровень остаточного поля пространства вокруг испытательной платформы и во всей лаборатории. Он закончил измерения быстрее, чем ожидали.
- Здесь пусто, - сказал он, снимая наушники. - Вообще ничего.
- Совсем?
- На уровне фонового шума.
Киёк кивнул, поблагодарил его и дождался, пока дверь за ним закроется.
- Короче, прибор действительно выключен, а ткань не показывает изменений. Выходит, результат фиксируется и боль не возвращается более двух часов. Раньше со временем, результат обычно исчезал более быстро.
Никто не ответил. Все понимали, что это и было самым главным выводом. Если излучение отсутствует, а биологический эффект продолжается, следовательно, причина уже не в действии прибора. Прошло ещё несколько минут. Все возможные проверки постепенно заканчивались одним и тем же результатом. Ошибок не обнаруживалось.
Киёк осторожно взял прибор в руку и некоторое время рассматривал его так, словно никогда не видел. Он выглядел совершенно обычно. Причиной всеобщего молчания стало это маленькое устройство,
Он положил прибор на место.
- Запускаем обратное воздействие.
Чхиыт удивлённо поднял голову.
- Но ведь...
- Вот поэтому и запускаем.
В лаборатории снова наступила рабочая тишина. Никто не понимал, что должно произойти. Однако никто и не возражал. Сиот выбрала режим, который до этого дня использовался лишь для проверки самой системы. Несколько секунд она держала палец над кнопкой запуска, затем посмотрела на Киёка. Он едва заметно кивнул. Стрелка индикатора поползла в красную зону.
В лаборатории никто не смотрел на сам прибор. Все взгляды были прикованы к мониторам, где с небольшой задержкой отображалось состояние биологического образца. Даже шум вентиляции теперь казался громче обычного.
Первые несколько секунд ничего не происходило. Линия на основном графике оставалась неподвижной, словно эксперимент давно закончился и компьютер продолжал рисовать прямую по инерции. Чхиыт уже собирался увеличить масштаб временной шкалы, когда Киык негромко произнёс:
- Есть изменение.
Все одновременно посмотрели на его экран. Кривая едва заметно дрогнула. Если бы масштаб был прежним, этого никто бы не заметил. Затем появилась ещё одна небольшая ступенька, потом ещё одна, и через полминуты график начал потихоньку подниматься вверх, затем вышел на плато. Никто не сказал ни слова. Сиот первой нарушила молчание. Не отрывая глаз от журнала, она спокойно произнесла:
- Скорость изменения... практически совпадает со скоростью возникновения эффекта обезболивания.
Киёк подошёл ближе.
- Покажи наложение.
Через несколько секунд на экране появились две кривые: утренняя запись воздействия и новая. Некоторое время они почти не отличались друг от друга. Затем компьютер автоматически совместил их относительно начала процесса. Перед ними находились две линии, повторявшие одна другую почти зеркально. Киык первым нарушил тишину.
- Не может быть... Это очень опасно!
Киёк поднял руку, останавливая его.
- Не говори этого.
Киык посмотрел виновато. Это была старая привычка лаборатории. Фраза «не может быть» считалась почти профессиональным суеверием. Каждый раз, когда кто-нибудь её произносил, спустя несколько часов обязательно находилось объяснение, разрушавшее первое впечатление. Поэтому Киёк много лет назад ввёл другое правило.
- Пока мы не нашли ошибку, открытия не существует.
Эту фразу знали все, и никто не спешил радоваться. Обратная программа продолжала работать. Сиот уже ждала команду выключать прибор.
- Ох! – непонятно к чему произнёс Чхиыт.
Киёк дождался ещё двадцати минут контрольного наблюдения, после чего сам подошёл к испытательной платформе, выключил прибор, вынул аккумулятор и только теперь разрешил сотрудникам немного расслабиться.
- Повторяем всё сначала? - спросил Чхиыт.
- Не повторяем.
Тот удивлённо, с лёгкой гримасой, посмотрел на руководителя.
- Почему?
- Потому что мы ещё не закончили первый опыт.
Сотрудники переглянулись. Каждый понимал, что он имеет в виду. Если явление действительно существует, оно должно оставить после себя следы не только в электронных таблицах, но и во всём ходе эксперимента. Проверять следовало буквально каждую мелочь. Сиот уже начала составлять список контрольных проверок. Киык снимал журналы регистрации с внутренних модулей памяти. Чхиыт, убирая кабели измерительного комплекса, одной рукой придерживал металлическую направляющую испытательной платформы. Он работал быстро, привычно и, как большинство инженеров, почти автоматически.
В следующее мгновение его ладонь соскользнула. Острый край тонкой экранирующей пластины резанул по указательному пальцу. Раздался характерный металлический звук. На светлой поверхности корпуса появилась тёмная капля крови.
- Осторожнее, - машинально сказала Сиот, даже не поднимая головы.
Чхиыт посмотрел на руку. Капелька крови стекала по пальцу. Он достал из кармана салфетку, прижал её к порезу и нахмурился.
- Странно...
Никто не отреагировал. Подобные порезы случались в лаборатории нередко. Чхиыт несколько раз согнул палец, потом сжал его другой рукой. На лице появилось выражение недоумения.
- Очень странно...
Теперь на него уже посмотрел Киёк.
- Что?
Чхиыт поднял руку.
- Неглубокий порез.
Он говорил спокойно, почти удивлённо.
- Но болит очень сильно.
Киёк перевёл взгляд с окровавленного пальца на прибор, лежавший на испытательной платформе. Потом на экран, где несколько минут назад обратная кривая уже ничем не отличалась от обычной кривой обезболивания.
Он не произнёс ни слова. Только подошёл к журналу испытаний, открыл новую страницу и после долгой паузы сделал первую запись, не похожую ни на одну из предыдущих: «Обратное воздействие полностью устраняет прямой эффект в биологическом образце. На людях не проверялось.»
Он поставил точку, закрыл журнал и лишь после этого снова посмотрел на Чхиыта:
- На сегодня всё.
На следующее утро лаборатория ожила раньше обычного. Никто не получал срочных распоряжений, не обзванивал сотрудников и не требовал немедленно явиться на работу, однако почему-то почти все пришли задолго до начала рабочего дня, словно каждый из них, проснувшись среди ночи, мысленно возвращался к вчерашнему эксперименту и в какой-то момент понял, что дома всё равно не сможет заниматься ничем другим. Сиот Иын уже успела открыть помещение, включить вентиляцию и подготовить журналы наблюдений. Сотрудники здоровались вполголоса, обменивались короткими фразами, сразу же переходя к приборам и записям, словно опасались случайным разговором нарушить хрупкое равновесие между вчерашними фактами и тем объяснением, которого пока ещё не существовало.
Когда вошёл Киёк, разговоры сами собой смолкли. Он привычно надел халат, положил на стол блокнот и только после этого посмотрел на Чхиыта, который, заметив этот взгляд, без лишних слов снял пластырь с указательного пальца и протянул руку. Порез выглядел совершенно обычно: воспаления не было, края раны уже начали стягиваться, кожа вокруг оставалась чистой. Всё соответствовало тому, что должен был увидеть врач спустя почти сутки после небольшой производственной травмы. Лишь один вопрос сейчас имел значение. «Когда появилась боль?» - спокойно спросил Киёк, продолжая рассматривать палец так внимательно, будто в нём скрывалась разгадка всего вчерашнего опыта. «Ещё до пореза и необычно сильная. Обычно в таких случаях она довольно быстро проходит, сейчас нет. Похоже, до этого, рука случайно попала в незащищённый сектор под обратное излучение», - ответил Чхиыт. Киёк кивнул.
- Иди в санчасть.
Киёк вспомнил вчерашний разговор директора с представителями службы безопасности, они слишком торопятся говорить об угрозах, которых ещё не существует. А сейчас эта беседа всплыла в памяти уже без раздражения. Сейчас он увидел ситуацию глазами безопасников: «Они делают свою работу так же, как мы свою. Хороший инженер обязан предполагать, что прибор однажды выдаст что-то не то, хороший человек надеется, что этого не случится, а хороший безопасник обязан предполагать, что любое открытие когда-нибудь попытаются использовать не по назначению.»
Киёк протянул руку к корпусу прибора, чтобы вернуть переключатель в рабочее положение обезболивания. Но в этот момент позвонила Хиын Риыль и сообщила, что директору позвонили из санчасти и он требует его немедленно. Киёк машинально убрал прибор в сейф, закрыл его, и, уже сделав несколько шагов к двери, на мгновение нахмурился, словно пытаясь вспомнить какую-то мелочь, но мысль растворилась среди других, связанных с предстоящим разговором.
- Испытания продолжим завтра. Надо кое-что обдумать. – Сказал Киёк и вышел.
Глава 3.
Вроде бы ещё утро, но уже жарко. Киёк пришёл, как всегда, раньше большинства сотрудников. На центральной проходной он машинально кивнул дежурному, приложил пропуск к считывателю и уже собирался пройти через турникет, когда заметил необычное оживление возле комнаты начальника смены охраны. Несколько человек разговаривали, не повышая голоса и не размахивая руками, однако в их спокойствии чувствовалось то особое напряжение, которое возникает не во время чрезвычайных происшествий, а когда никто ещё не понимает, произошло ли вообще что-нибудь необычное.
Киёк спросил у одного из охранников:
- Что-то случилось?
Несколько секунд тот молчал.
- Один наш сотрудник не вышел на смену.
Киёк вопросительно посмотрел на него.
- Заболел?
- Если бы.
Охранник покачал головой.
- Не пришёл домой.
- Может...
Он не договорил.
- Его машины нет нигде. Телефон отвечает, но никто не берёт трубку. Соседи говорят, что он не приезжал.
Киёк пожал плечами.
- Полицию уже уведомили?
- Конечно.
Разговор закончился так же спокойно, как и начался, и Киёк пошёл дальше. В большом институте постоянно что-нибудь происходило. Люди болели, увольнялись, переводились в другие подразделения, попадали в аварии. Исчезновение человека выглядело странно, но никак не связывалось в его сознании с работой лаборатории. По дороге он привычно попытался купить кофе в автомате проходной. На экране светилась табличка: «профилактика». Киёк усмехнулся.
- Тоже заболел...
Он бросил пустой стаканчик в урну и пошёл к себе в лабораторию. Лаборатория постепенно наполнялась людьми. Сиот уже открывала сейф с журналами испытаний. Киык подключал измерительный комплекс. Чхиыт, осторожно сгибая всё ещё болевший палец, раскладывал инструменты возле испытательной платформы, но на взгляд Киёка ответил: «Всё нормально». Разговоры были негромкими, никто больше не вспоминал последний эксперимент как неприятность. Теперь он стал работой, обычной научной работой, требовавшей терпения. Киёк посмотрел на часы, все были на месте.
Он подошёл к внутреннему сейфу, расположенному в небольшой нише за защитной перегородкой. Каждое утро процедура повторялась одинаково: электронный ключ, цифровой код, отпечаток пальца. Замки открылись один за другим. Тяжёлая дверь мягко отошла в сторону, и Киёк привычным движением потянулся к серому контейнеру. Пальцы коснулись пустой полки. Он не сразу понял, что произошло. Внутри сейфа всё находилось на своих местах: папки с протоколами, контрольные носители информации, даже упаковка одноразовых перчаток лежала там же, где он случайно её оставил накануне вечером. Не было только прибора и комплекта резервных аккумуляторов. Киёк неторопливо провёл взглядом по полкам ещё раз, потом ещё.
Он не почувствовал страха, только странное, почти физическое ощущение нереальности происходящего. За спиной кто-то негромко спросил:
- Что случилось?
Киёк слегка обернулся. Ответить он не успел. Совсем рядом, за бетонной стеной, в которую был встроен сейф, прозвучал короткий, приглушённый удар. Он был настолько глухим и спокойным, что в первое мгновение больше походил на тяжёлый толчок, передавшийся через толщу железобетона, чем на взрыв. Несколько человек одновременно повернули головы в сторону стены, пытаясь понять, что произошло.
Следующий миг оказался настолько коротким, что сознание не успело превратить его в последовательность событий. Стена за сейфом выгнулась внутрь лаборатории, словно её ударила невидимая гигантская кувалда. Бетон мгновенно треснул, рассыпался, арматура лопнула. Потом исчезло всё. Не обрушилось, не разлетелось, именно исчезло в ослепительно-белой вспышке, мгновенно поглотившей стены, потолок, людей, приборы, столы и сам воздух. Пространство на долю секунды перестало существовать, уступив место чему-то несоизмеримо более мощному, чем огонь или ударная волна.
Лишь затем пришёл звук. Он не оглушил, он уничтожил само понятие тишины, превратившись в чудовищное давление, которое крошило бетон, рвало металл, дробило стекло и человеческие тела с одинаковым равнодушием, словно между ними никогда не существовало никакой разницы. И снова наступила тишина, только теперь это была уже совсем другая тишина. Не та, что рождается после окончания звука, а та, которая приходит туда, где больше некому слушать.
Через некоторое время над местом, где находилась подземная лаборатория уже кружили спасательные вертолёты. От лаборатории Киёка осталась только глубокая воронка заполненная дымом и водой из разорванного пожарного водопровода, да искорёженные обломки железобетона смешанного с землёй, среди которых уже нельзя было определить, где находился сейф, где испытательная камера, а где небольшой серый прибор, исчезновение которого Киёк успел осознать всего за одно мгновение до взрыва.
Часть вторая. Теория ненаучная.
Глава 1.
Утро в маленьком городе никогда не наступало сразу. Оно собиралось лениво, почти незаметно, как будто кто-то осторожно прибавлял уличный свет, стараясь никого не разбудить. Сначала открывались ставни, потом на улице появлялся запах свежего хлеба, за ним - первый собачий лай, которому отвечал другой, с соседней улицы. Постепенно начинали хлопать двери, по мостовой проезжали первые велосипедисты, хозяева магазинчиков выставляли на тротуар деревянные ящики с овощами и корзины с фруктами. Город просыпался и начинал жить своей обычной жизнью.
Алеф любил это время вовсе не за спокойную тишину. Наоборот, ранним утром ему приходилось разговаривать больше, чем в любой другой час дня.
Он был худощав, немного сутуловат, словно за долгие годы привык не занимать в мире больше места, чем необходимо. Возможно поэтому любая одежда выглядела на нем мешковато. Лицо его трудно было назвать красивым: высокий лоб, прямой нос, впалые щёки, короткая борода с проседью, появившаяся скорее от привычки не думать о себе, чем от желания выглядеть старше. Волосы давно потеряли прежнюю густоту и, не слушаясь расчёски, ложились так, как им хотелось. В толпе такой человек почти всегда оставался незамеченным. Но стоило ему поднять глаза, как становилось странно спокойно. В них не было ни суровости наставника, ни мягкости человека, желающего понравиться. Они смотрели так, будто перед ним находился не случайный собеседник, а давно знакомый человек, которого он уже успел простить.
Он жил один в небольшом доме на окраине, доставшемся после родителей, погибших во время войны между севером и югом. Жена... Он вспоминал о ней, когда было трудно.
Дом был старый, с деревянной верандой, скрытой виноградной лозой, и садом, где каждую весну расцветали два абрикосовых дерева. Внутри - книги. Шкафы с книгами занимали стены почти целиком. Некоторым текстам было более пяти тысяч лет. У окна - письменный стол, отполированный годами работы, на стене - старые часы, которые исправно отбивали каждый час. Алеф давно не слушал их бой.
Он распахнул окно, умылся, вскипятил чайник, позавтракал, положил в потёртую сумку ученические тетради. До уроков оставалось больше часа - можно было не спешить.
Алеф выходил в одно и то же время. Он сворачивал не на короткую дорогу, а на длинную - через старую часть города. Здесь были пекарня, мастерская, почта, овощные ряды, чайная, старые платаны, под которыми с утра собирались старики, и площадь с памятником, где люди задерживались поговорить. Почти каждый горожанин проходил этой дорогой, и Алеф давно понял: если выбирать этот путь, в школу не прийти быстро. Он и не пытался.
Не успел он пройти и нескольких десятков шагов, как из распахнутых дверей пекарни выглянул хозяин, невысокий пожилой человек с руками, до локтей покрытыми белой мукой.
- Алеф!
Тот остановился и, улыбнувшись, подошёл ближе.
- Доброе утро, Йуд.
Пекарь тяжело вздохнул, машинально поправляя фартук.
- Внук опять заявил, что бросит учёбу и пойдёт работать ко мне. Говорит, печь хлеб куда легче, чем сидеть над книгами.
Алеф немного подумал.
- А ты разрешал ему хоть раз начать работу часа в три утра?
Старик удивлённо поднял глаза.
- Не разрешал.
- Разреши. Только не помогай ему.
Несколько секунд пекарь молча смотрел на собеседника, потом неожиданно рассмеялся и согласно кивнул.
- Пожалуй... так действительно будет лучше. На этом разговор закончился.
Они попрощались так, словно продолжать было уже не о чем.
Дальше всё происходило как обычно. Почтальон попросил прочитать письмо брата - почерк был почти неразборчив. Старик под платанами хотел понять сложную фразу из субботней проповеди. Молодой торговец фруктами объяснял, почему не может первым помириться с соседом. Алеф слушал. Иногда отвечал одной фразой, иногда задавал вопрос, после которого человек сам находил решение. Он не считал это добрыми делами, это было частью его утра, как завтрак или дорога в школу.
Когда до школьных ворот оставалось всего несколько домов, улица выводила к небольшой площади, на углу которой уже открылась чайная. Сквозь распахнутые окна наружу выплывали аромат крепкого чая и тонкий запах табака. За столиком у окна, выходившего на площадь, почти каждое утро, сидел её хозяин. Он спокойно держал в руках маленькую фарфоровую чашку и, казалось, без всякого интереса наблюдал за просыпающимся городом.
Он был широкоплеч, крепко сбит и обычно двигался спокойной походкой, которой ходят люди, давно привыкшие, что перед ними сами освобождают дорогу. Никакая одежда не могла скрыть его природной силы. Лицо казалось грубоватым: тяжёлый подбородок, густые брови, сломанная когда-то переносица, коротко остриженные волосы с первыми серебристыми прядями на висках. Но больше всего запоминались глаза. Они всё время что-то высчитывали. Казалось, он никогда не смотрел просто так: любой человек, любой предмет, любое слово мгновенно превращались для него в вопрос: опасно это или полезно.
Их взгляды встретились. Хозяин чайной едва заметно кивнул. Алеф ответил тем же и, не меняя шага, продолжил путь.
Город давно привык к этой сцене. Никого не удивляло, что школьный учитель и хозяин чайной каждое утро молча приветствуют друг друга. Для большинства жителей это был всего лишь один из множества маленьких, привычных ритуалов, составлявших жизнь их города. Почти никто уже не помнил, что много лет назад эти двое мальчишек сидели за одной партой.
Школа занимала старое двухэтажное здание из светлого камня. Оно стояло чуть в стороне от площади, за невысокой кованой оградой, почти скрытой кустами жасмина. Каждую весну они так густо покрывались белыми цветами, что казалось, будто здание растворяется в облаке лёгкого аромата. Его запах держался в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и нагретых солнцем учебников, и тетрадей, тем особым запахом, который бывает только в школах, где учатся уже не одно поколение детей.
Во дворе школы несколько мальчишек гонялись друг за другом между деревьями, дворник старательно сметал с крыльца вчерашние листья, двое решали вопрос едят ли белые медведи пингвинов. Алеф прошёл почти незаметно, поздоровался с дворником, поставил сумку у школьной двери и оглянулся на старую шелковицу. Ветер за ночь сломал несколько ещё зелёных веток, одна, толстая, почти перегородила узкую дорожку. Проходившие мимо ученики машинально переступали через неё, даже не замечая.
Алеф тоже сначала прошёл мимо. Уже взявшись за дверную ручку, он словно что-то вспомнил, вернулся, поднял ветку, внимательно посмотрел на свежий излом, потом отнёс её не к забору, куда её наверняка бросили бы остальные, а к поленнице у сарая и аккуратно положил сверху.
- Зачем? - удивился невысокий парнишка, наблюдавший за ним.
- Через неделю высохнет. Будет хорошее топливо зимой.
- А если бы никто не поднял?
- Скорее кто-нибудь поднял бы позже.
- А если бы не поднял совсем?
Алеф развел ладони в стороны.
- Зима была бы холоднее.
Он поднял сумку и вошёл в школу, а парнишка ещё долго смотрел на поленницу, пытаясь понять, почему из-за какой-то сломанной ветки ему вдруг стало немного стыдно.
В учительской всё было как обычно. Несколько преподавателей просматривали журналы, кто-то готовил задания к уроку, кто-то просматривал новостную ленту на телефоне. В ней снова говорили о войне. Сводка была короткой и удивительно спокойной, словно речь шла не о людях, а о погоде. Линия фронта за последнюю неделю почти не изменилась. Несколько населённых пунктов вновь переходили из рук в руки, министры делали заявления, международные организации выражали обеспокоенность. Информация старалась сохранить привычный деловой тон, но между строк уже чувствовалась усталость, которая появляется, когда беда перестаёт быть неожиданностью и начинает становиться частью повседневной жизни.
Алеф тоже пробежал глазами заголовки. Война существовала, делать вид, что её нет, было бы ложью. Но также ложью было позволить ей поселиться в каждой мысли ещё до того, как она постучится в дверь собственного дома.
Первый звонок прозвучал неожиданно мягко. По коридорам сразу прокатилась знакомая волна голосов, шагов, смеха, торопливых объяснений и хлопающих дверей. Через минуту школа перестала быть шумным зданием и снова превратилась в мир, в котором ежедневно происходили сотни маленьких событий.
Глава 2.
Первый урок. Когда все расселись, в классе ещё долго не наступала тишина. Один мальчишка продолжал шёпотом договаривать начатую во дворе историю, двое спорили из-за деревянной линейки, а за партой у окна вихрастый парень безуспешно пытался поймать ладонью солнечного зайчика. Алеф не просил никого успокоиться. Он раскрыл книгу и стал ждать.
Разговоры стихали сами собой. Последним умолк ловец зайчика. Он ещё раз попытался накрыть ладонью солнечное пятно, не поймал и, вздохнув, положил на парте руки одна на другую. Только теперь Алеф поднял голову.
- Получилось?
Мальчик покраснел.
- Не-а.
- Почему?
- Оно всё время убегало.
Алеф кивнул.
- Хорошо.
Он достал журнал и, вместо того чтобы открыть его, спросил:
- Кто сегодня по дороге в школу заметил что-нибудь необычное?
Несколько рук поднялись сразу.
- На старом мосту меняют перила.
- В пекарне опять подгорел хлеб.
- Не опять, а только одна булка, - возразил кто-то с первой парты.
- А я видел военных.
Смех стих сам собой. Алеф посмотрел на парня.
- Где?
- На западной дороге. Машин пять или шесть. Они быстро проехали.
В последние дни подобные разговоры возникали всё чаще. Война ещё не вошла в их город, но уже перестала быть далёкой. Сначала она жила в новостях, потом в разговорах взрослых, затем в тревожных взглядах матерей, провожавших сыновей в школу, а теперь - в детских словах. Война никогда не приходила сразу: сначала она занимала разговоры, и лишь потом - дома.
Алеф закрыл журнал.
- Сегодня мы продолжим историю царств.
Урок прошёл как обычно. За пять минут до звонка Алеф написал на доске три слова: «Почему начинаются войны?»
- Кто хочет ответить?
Рук поднялось много.
- Сначала одна армия переходит границу.
- Потом начинают стрелять.
- Сначала объявляют мобилизацию.
- Сначала кто-то отдаёт приказ.
Алеф выслушал каждого, ни разу не перебив. Когда желающих говорить не осталось, он некоторое время смотрел на доску.
- Всё, что вы сказали, действительно бывает. Но это ответы на другой вопрос.
Мальчики переглянулись.
- На какой?
- На вопрос «как начинаются войны». А я спросил: почему.
Класс притих. Несколько мальчишек смотрели на слова на доске. Они чувствовали: учитель не уклонился от ответа. Он оставил вопрос открытым - как дверь, через которую однажды предстоит пройти самому.