- -
- 100%
- +
– Почему женщина? – спросил Антон.
– Потому что женщина хранительница очага и не будет зазря воевать, и применять силу во вред живущим, она будет заботиться о мире и покое в своём доме, – пояснила Агапия.
– Но женщины же физически слабее мужчин? – не выдержал Антон.
– Только не Лесные! – усмехнулась Агапия. – Они с детства обученные воины, владеющие силами природы и оружием.
– Так как же её схватили люди князя, если вся она такая-разэтакая? – съязвил Антон.
Агапия остановилась и неодобрительно на него посмотрела, от этого взгляда парень смутился и опустил глаза.
– Схватили ее, потому что Тюря, сучий потрох, – выругалась женщина, – думаю, что он навесил на неё парализующий движение артефакт, который ещё и блокирует магию. Эту игрушку ему, скорее всего, князь и передал, а она от него этого не ожидала. Очень дорогая и редкая штука, я тебе скажу, вот девоньку и обездвижило. Она ему гаду ни единожды помогала и, конечно, не ожидала от него такой низости, а он, тварь, отблагодарил. Но ничего, я этому Тюре ещё припомню это, – она погрозила кулаком невидимому Петро. – Ну, почитай пришли, – они остановились перед огромными зарослями колючего кустарника, лезть через которые не очень-то хотелось.
Агапия смело подошла к колючим веткам и ловким движением оцарапала до крови палец об одну из колючек. Красная капелька быстро набухла на пальце и нехотя капнула на лист, стекая по нему. Ветви зашевелились, словно живые, и отодвинулись в стороны, открывая тёмный проход пещеры. Женщина смело шагнула внутрь, но остановилась, вспомнив, что пришла сюда не одна.
– Пошли уже, – позвала, протягивая ему руку. Антон взялся за ладонь, и Агапия повела его за собой.
Стоило им пересечь границу входа в пещеру, и ветки с лёгким шорохом сомкнулись, отрезая от внешнего мира. Впереди была кромешная тьма. Агапия залезла в карман, достала огниво, пару раз щёлкнув, зажгла одну из лучин, что лежали на небольшом выступе в скале. Там же нашёлся и заботливо кем-то положенный факел. Огонь весело полыхнул, освещая всё вокруг мягким желтоватым светом.
– Пойдём, – проговорила женщина и быстро пошла вперёд, освещая перед собой пространство.
Антон последовал за ней, осматриваясь по сторонам. В этом маленьком теле он чувствовал себя каким-то несмышленым ребёнком в таком непривычном для него мире, открывающимся перед ним новыми гранями.
Агапия уходила всё дальше и дальше от входа. Своды пещеры всё ниже опускались над головой. Огонь факела бросал причудливые тени по стенам, порождая картинки разных чудовищ, что двигались по поверхности пещеры вместе с ними. Внезапно впереди пропали сопровождающие их тени, и перед ними открылось свободное пространство. А через минуту Антон уже стоял посередине огромной пещеры.
Агапия подошла к невысокому постаменту, возвышающемуся посреди пещеры, и протянула над ним руки. Антон открыл рот, потому что голубой луч словно просканировал её ладони, и вокруг них вспыхнул странный нереально голубой свет.
– Что это? – прошептал мужчина, во все глаза наблюдая за непонятным свечением.
– Глаза духов, – ответила Агапия. – Здесь ты можешь попытаться узнать что-нибудь одно, то, что сейчас для тебя самое главное.
Антон с опаской подошёл к постаменту.
– Протяни руки, – подсказывала Агапия, – сосредоточься и спроси. Если вопрос задан правильно и, действительно, очень важен, духи ответят.
Антон протянул ладони, и задумался, что он хочет узнать больше всего. Очень хотелось спросить, как там тётя Света, узнать, что сейчас с ней, как она там живёт. Хотелось просто увидеть родные глаза женщины, заменившей ему мать. В душе стало тревожно от осознания того, как часто он её оставлял одну, забывая из-за Дианы о существовании близкого человека. Ещё бы он мог поинтересоваться, что стало с его телом, как прошла операция и если успешно, то есть ли возможность вернуться обратно?
Сотни мыслей и желаний за одно мгновение пронеслись в его голове. Но он также понимал, что и Лесная попала в переплёт по его вине, вот как не крути, а он виноват. Из-за его гордыни, или глупости, или чего там ещё, он не сказал ей о том, что услышал, и сейчас неизвестно где она и что с ней. Его грызло чувство вины и поэтому, откинув всё, решил спросить о девушке.
– Куда князь увёз Лесную? – негромко задал он вопрос, и не заметил, как губы Агапии искривились в понимающей всё усмешке.
Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а потом в воздухе вдруг стало что-то изменяться. Закружились мельчайшие частицы, образуя вихри и светящиеся потоки, и следом стала вырисовываться прямо в воздухе мрачная картина. Своды, выложенные из камней, какая-то гнетущая тьма и посреди всего этого висела на поднятых вверх руках девушка, прикованная к тёмной каменной стене, по которой стекали капли, прочерчивая мокрые дорожки. Казалось, в воздухе даже слышно, как вода капает на пол. Длинные светлые волосы густой волной свисали со склонённой вниз головы, прикрывая грудь и часть тела. Ноги, были закованы в такие же массивные оковы, как и руки, словно она могла из них вырваться и сбежать. Разорванные в клочья брюки болтались вокруг длинных стройных ног. Она выглядела поломанной куклой, не двигаясь, словно и вовсе не была живой.
Антона насквозь пронзила дикая злость на тех, кто это сделал, а потом сердце затопила жалость от осознания того, что она должно быть там чувствует. Он, воспитанный в другом обществе, не ожидал увидеть девушку в таком месте в столь плачевном состоянии. Он резко развернулся к Агапии.
– Что это? – задыхающимся от негодования голосом спросил у неё.
– Мешок Правды, – ответила Агапия, по её лицу пробегали тени слегка искажая, словно пытаясь видоизменить, – этот ирод засунул её в мешок Правды. И пока она не скажет ему то, что он хочет узнать, так и будет висеть там, хоть до бесконечности, не умирая и не живя.
– Где он? – спросил Антон, сжимая маленькие кулаки.
– Что, так и пойдёшь? – усмехаясь, спросила она, наблюдая за парнем.
– А что? Есть варианты? Можно, конечно, ещё сказать: «по щучьему велению», – разозлился Антон, – или что там ещё у вас говорят?
– У нас так не говорят, – чеканя слова, осадила его Агапия, – и хватит ёрничать. Хочешь помогать – помогай, а нет – без тебя справлюсь, – она отвернулась от него, обиженно бурча что-то под нос и шурша юбкой.
– Агапия, извини! – пробормотал Антон, догоняя её. – Но я никак не могу привыкнуть к этому телу. Я чувствую себя беспомощным.
– Но ведь дело не в теле, Антон, да? Дело ведь в тебе. Ты никак не можешь поверить в себя. А причём здесь тело, если есть голова? Я вот смыла с тебя проклятье, что было наложено на твоего отца, а теперь ты сам должен доказать себе, что чего-то стоишь. Волк ты или щенок? Ты же всю жизнь просто плыл по течению, ну а теперь попробуй-ка, погреби немного против. Вдруг понравится? – она улыбнулась, и это удивительно преобразило её лицо, делая его почти молодым. Мгновение и тени исчезли, возвращая на место прежнюю Агапию. – Пойдём, Антон, будем думать, – она быстро направилась вперёд, а он следом за ней, с горечью понимая, что женщина права.
«А с другой стороны, что я всё время к ней цепляюсь, как будто она в чём-то виновата? Уж кто-кто, а она в моих злоключениях точно ни при чём».
В голове вдруг всплыл образ висящей девушки, и Антон мог бы голову дать на отсечение, но он услышал недовольный рык зверя. «Буянишь? – улыбнулся про себя Антон. – Мне тоже её жалко». Зверь, словно услышал, и снова негромко рыкнул на него.
– Пойдём в сторожку, – позвала его Агапия, когда они вышли из пещеры. – К Тюре теперь всё равно тебе ход заказан, ещё прибьёт со спины.
Антон возмущенно дёрнулся, а потом подумал, что, наверно, она права. Да и к Тюре идти на поклон не хотелось.
– Почему Лешок раньше от Тюри не ушёл? – задал Антон, давно интересующий его вопрос.
– А куда? Его больше к себе бы никто не взял. Дом их сгорел, мать погибла, да и отец фактически тоже. Пса своего он ненавидел, считал проклятием и даже старался его не кормить, а Тюря ему в этом охотно помогал, частенько поколачивая палкой четырёхлапого.
Антону стало жалко своего пса, у которого жизнь, похоже, была тоже не сахар, он уже с ним почти сроднился. «Никакой он не четырёхлапый, – как-то обиженно подумал он, – а милый и хороший пёс, уже не раз помогавший мне».
Она привела его в маленькую, вросшую в землю лесную сторожку, расположенную недалеко от пещеры. Сруб сторожки был ещё крепок, и только слегка покосившаяся от времени крыша указывала, что возраст у строения почтенный. Как ни странно, но внутри хорошо пахло древесиной и свежими еловыми ветками, чьими-то заботливыми руками, принесёнными откуда-то из чащи и воткнутыми в крынку с водой. Антон вопросительно посмотрел на Агапию.
– Да я, это я, – разулыбалась она, – люблю, когда ёлками пахнет.
– Что-то я не видел тут ёлок? – спросил у неё Антон.
– Так тут их и нет, это от подножия гор, там встречаются, мужики давеча приходили, специально для меня принесли. Поживёшь пока тут, а там к холодам что-нибудь придумаем, – Агапия споро вытащила из комода старый тулуп и бросила сверху. – Не надо пока, чтобы нас вместе видели. Языки у людей длинные, болтают, что не попадя. Насчёт Лесной я пока всё обдумаю. Завтра приду, что узнаю, расскажу.
Она ушла, оставив ему сухую краюху хлеба, хранившуюся у неё здесь в схроне. Пообещала завтра с утра что-нибудь принести. Антон сел на старый облезлый комод, подтянул к себе ношенный, как минимум лет сто, тулуп и решил лечь спать. Потом вспомнил про корку и положил её на пол, приготовив своему мохнатому другу. И только после этого зарылся в тулуп.
Ночь не заставила себя долго ждать, не прошло и двух часов, как она стала наползать на сторожку сумерками, а затем и непроглядной тьмой, погружая всё вокруг в непривычно размытые тени и пугая потусторонними образами и звуками. Посреди ночи Антон проснулся, словно кто-то толкнул его в бок. Открыв глаза с удивлением стал рассматривать своё тело. Обычно в это время он уже бегал маленьким подростком–щенком, но стоило этим мыслям прийти в голову, как тело изогнулось в судороге, ломающей кости и рвущей сухожилия, чтобы через несколько мгновений неведомая сила начала собирать их вновь, строя другое существо.
Он упал на пол, стягивая следом за собой тулуп, и вскоре маленький щенок, выбираясь из одежды и поскуливая, поднялся на четыре лапы. Он деловито обнюхал все углы и, найдя корку, урча от счастья, сгрыз её, а потом бросился к двери. Пихая носом, приоткрыл и вырвался на свободу. Ночной лес манил к себе, обещая новые неизведанные приключения, какую-нибудь добычу, да и вообще, мало ли какие дела могут ожидать в лесу небольшого чёрного, как и сама ночь, щенка, готового раскрывать все тайны мирозданья.
Весело бежал вперёд, пока до острого нюха не донёсся знакомый запах, от которого шерсть на загривке поднялась дыбом. Он сразу перешёл на шаг, а потом и вовсе пополз пузом по земле, стараясь подобраться как можно ближе. Увидел их у входа в знакомую пещеру и затаился, прислушиваясь ко всему происходящему. Трое мужчин стояли и о чём-то переговаривались. Один их них был Хриплый и он был сильно недоволен.
– Ты обещал вскрыть её, – шипел он на невысокого щуплого собеседника, – как только не станет Лесной. Что тебе сейчас мешает?
– Не гневайся Князь, – залебезил тот, – я пытаюсь. Мне надо ещё совсем немного время.
Внезапно князь замер, а потом резко втянул воздух носом, поворачиваясь в сторону залёгшего в кустарнике щенка. Тот замер, пытаясь сродниться с землёй, и даже перестал дышать. Ноздри мужчины раздувались, он втягивал воздух снова и снова, стараясь унюхать, что его насторожило. На счастье, маленькой собаки, шалун-ветерок резко изменил направление и подул щенку в нос, унося все запахи мимо князя. Тот ещё несколько раз глубоко вдохнул, но не почувствовав больше будоражащий сознание запах. Ещё несколько мгновений он всматривался тяжёлым взглядом в чащу, а потом отвернулся.
По телу подглядывающего животного прошла крупная дрожь. Антон и сам не понял, чего так испугался, но было что-то зловещее и хищное в крупном мужчине, что так по-звериному втягивал воздух.
– Давай, шевелись быстрей, ночь тебе не резиновая, надо до рассвета управиться, – приказал в это время князь щуплому мужику. Тот сразу засуетился возле ветвей, что-то читая и делая какие-то пассы руками.
Антон продолжал подглядывать. Вначале ничего не происходило, однако, спустя время появилось зелёное свечение у основания куста, растущего у входа в пещеру. Зелёный контур разгорался, становясь всё шире и шире, пока не получился абсолютно чистый от ветвей проход.
– Ну, ты первый, – с усмешкой в голосе проговорил князь. – Иди, сам проверяй, всё ли чисто.
Мужик осторожно вступил в проход и пошёл.
– Всё нормально, княже, всё, как и обещал, проходите, – пройдя во внутрь радостно крикнул он и, мгновенья спустя страшно захрипел, очевидно прощаясь с жизнью.
Князь осторожно вошёл в светящееся пространство, следом за ним исчез в нём и третий. Щенок, трясясь от страха, осторожно подполз к проёму и замер, боясь заглядывать туда. Наконец, Антон пересилил сопротивляющееся животное, в чёрном проёме уже никого не было видно, только чуть поодаль торчали ноги. Пёс, фырча и порыкивая от неудовольствия, пополз вперёд, мельком взглянул на мёртвое тело с торчащей из груди стрелой, и понёсся догонять тех двоих, что ушли вперёд, не забыв зажечь факел. Они остановились в зале, как и предполагал Антон, и принялись что-то лихорадочно искать, выворачивая ломом все камни из стен и пола. Искали долго, пёс уже успел заскучать, почесаться. Внимания на него всё равно никто бы не обратил, такой азарт охватил этих двоих, они явно были уверены, что найдут то, что ищут.
– Нашёл! – неожиданно заорал спутник князя.
– Молодец, – крикнул мужчина и бросился к нему. Он отпихнул того от находки и достав кожаную перчатку натянул на руку, после чего бережно достал огромный переливающийся камень из тайника. Приподнял его к глазам и начал рассматривать, освещая факелом.
Антон догадался, что они нашли камень, о котором рассказывала ему Агапия, и который ни в коем случае нельзя им отдавать. Недолго думая, он, разогнавшись, понёсся под ноги князю, и не успел тот понять, что происходит, врезался с размаха в него. Князь пошатнулся и уронил свою находку, от этого кристалл подпрыгнул и отлетел в сторону. Пёс схватил его, и понесся прочь из пещеры.
– Брось! – заорал ему вслед князь, но было поздно, пространство подернулось голубоватой дымкой и стало разительно меняться.
Антона швырнуло сначала в одну сторону, потом в другую, воздух вокруг стал уплотняться, делаясь вязким и тягучим, и начал закручиваться в воронку, щенок ещё пытался, махая лапами, выползти из этой круговерти, но его затягивало всё сильнее и сильнее.
****
Он медленно выплывал из темноты, раскачиваясь, словно на волнах, вверх-вниз, и снова вверх. Слюны во рту не было, ему страшно хотел пить, но попросить об этом он не мог, голос, как будто пропал. Наконец, удалось продрать глаза, и он уставился на белёсый туман, что простирался куда ни кинь взгляд. Антон огляделся, везде одна и та же картина. И только попробовав встать, обратил внимание, что абсолютно голый.
– Вот твою ж, дивизию! – зло прошипел Антон, присаживаясь обратно в непонятный белёсый туман. – Теперь буду или сидеть на заднице или, как вариант, передвигаться на ней.
Внезапно он вспомнил про камень и стал лихорадочно ощупывать всё руками, стремясь найти то, из-за чего очутился здесь. Камень исчез, а туман, покрывающий всё пространство, не давал рассмотреть, куда он делся. Забыв об осторожности, о том, что кто-то может его увидеть, да и вообще обо всём, Антон ползал на коленках, ощупывал траву и ничего не находил. Наконец, устав от тщетности поисков, он сел и, уронив голову на руки, чуть не заплакал. К своему стыду он ощущал себя в этом мире ребёнком.
«Вот куда он делся, этот чёртов камень?! – неожиданно для самого себя разозлился Антон. – Как всё надоело!»
Он встал, выпрямился и пошёл. Шёл долго. Вездебыла одна и та же картина – белёсое от тумана пространство сверху и снизу, а он, словно изюмина в магазинной булочке.
Заметив впереди тёмную полосу, побежал. Она приближалась, разрастаясь в размерах. Приблизившись, он в удивлении замер. Впереди, словно отсечённый невидимой преградой от того места, где он находился, простирался серо-чёрный мир, как на старых не цветных фотографиях.
Белёсого тумана там не было и в помине. Он осторожно приблизился к границе. Неожиданно с той стороны на него понеслось огромное чудище и ударилось рогами в невидимую преграду, что разделяла эти миры. Антон отскочил, во все глаза, смотря на нечто, беснующиеся с той стороны. Его можно было бы принять за гигантского быка, но помимо рогов, у него из пасти торчали огромные клыки, как у хорошего кабана, по спине, змеились острые чёрные шипы, переходящие вокруг шеи в широкий воротник. И в момент, когда чудище атаковал преграду, не впускающую его, шипы поднимались и торчали, образуя смертоносный воротник. Такие же иглы, только размером поменьше опоясывали нижнюю часть ног, возле самых копыт. Антону казалось, что если он сейчас дыхнёт огнём, или выпустит его из огромных ноздрей, то он даже не удивится.
Неожиданно в стороне от жуткого зверя показался ребёнок. Маленький мальчик шёл, держа на руках щенка. Он словно не видел, что за зверь стоит недалеко от него. Вёрткий игривый щенок вдруг задёргался в руках у мальчика и, вырвавшись, понёсся прямо на зверя. Ребёнок, что-то громко крича, бросился за ним. У чудища, увидевшего нового противника, глаза стали наливаться темнотой, оно пригнуло голову и, взрыв передним копытом землю, приготовилось напасть на ребёнка.
Антон не раздумывал, замахал руками и бросился к мальчику. Но ребёнок как ни в чём не бывало продолжал бежать, словно и не видел перед собой смертельную опасность. Антон кинулся к нему наперерез. Он совсем забыл про преграду, разделяющую на части тёмную и светлую стороны.
Он даже не обратил внимания, что пересёк границу. Мгновенье и исчез бегущий мальчик, а развернувшийся на топот Антон взлетел, поддетый мощными рогами.
Он перекувыркнулся в воздухе, раздираемый болью, и на землю опустился на четыре лапы огромный светло-серый волк. Гигантский монстр сделал круг и, заметив нового врага, понёсся на него, пригибая голову и готовясь нанести новый удар. Волк выжидал, и когда неведомое животное приблизилось, одним прыжком отскочил в сторону, развернулся и прыгнул, рванув зубами бок. Бык взревел, крутнулся на месте, но волк уже находился вне его досягаемости, готовясь к новому нападению.
Он кружил вокруг монстра, не давая ему остановиться и вынуждая всё время защищаться. Как только тот начинал уставать, он нападал и прокусывал мощными челюстями ему бока. Кровь из ран заливала быка, но монстр не собирался сдаваться, продолжая взрывать ногами землю и яростно фырча. Однако потеря сил и энергии, утекающих сквозь раны, уже сказывалась на его резвости, да и запах свежей крови туманил сознание, заставляя снова и снова бросаться на волка.
Наконец, он допустил ошибку, и волк, рванув его острыми, как кинжалы, зубами, повредил сухожилие на задней ноге. Бык, хромая и пятясь, стал отступать, а хищник, проводив его голубыми глазами, рыкнул и ушёл на светлую сторону. Там лёг, закрыл глаза и провалился в сон, а туман, накрыв его пеленой, скрыл от посторонних глаз.
Антон проснулся, лёжа на комоде, в лесной сторожке. Ноги подозрительно свисали, а он не сразу понял, что произошло. Ещё несколько секунд смотрел в затянутое рыбьим пузырём окно, где тусклый свет возвещал о начале следующего дня, а потом резко сел, и недоумённо уставился на свои длинные, мускулистые и довольно волосатые ноги настоящего мужика. Осознание произошедшего сотрясло тело дрожью, и он, всё ещё не веря в происходящее, поднял руки и принялся недоверчиво разглядывать их. Это были не его ладони, но одно он знал наверняка. Он стал взрослым мужчиной.
Антон быстро вскочил с комода и выпрямился. Сторожка теперь казалась ему маленькой и низкой. Радостно подпрыгнув, ощущая силу и мощь своего нового тела, и ударился головой об потолок. Куча старой пыли посыпалась на него. А он, смеясь, бросился к двери, но вовремя спохватился, что не одет. Резко обернулся к своим лохмотьям и, усмехаясь, поднял короткие дырявые штаны.
Вздохнув, попытался надеть, за благо они всегда норовили упасть с него. Антон кое-как натянул их на себя. Штопаные дырки расползлись, но стратегически важные места были прикрыты. Антон осмотрел себя и улыбнулся, вспоминая, как раньше такие «подстрелыши» носил на даче.
Через минуту он выскочил на улицу. Кровь кипела в венах, перекачиваемая молодым сильным сердцем, тело требовало движения и, повинуясь зову леса, он бросился бежать.
Ноги легко несли его вперёд, всё внутри пело от энергии и силы. Он даже не заметил, как выскочил к реке. На долю секунды замер, а потом бросился в ледяной поток. Вода подхватила его новое тело и понесла вперёд. Антон смеялся, несясь в бурлящих струях, и впервые за долгое время наслаждался жизнью.
Потом он легко выбрался из бурной реки. Грозная стихия легко отпустила его, словно почувствовала родного. Встряхнулся, как зверь, помотав головой, и только тут обратил внимание на свои волосы. Они стали значительно длиннее, достигая теперь плеч, и почти черные.
Но сейчас ему было всё равно, как он выглядит, главное, что тело было полно сил и здоровья. Неожиданно для самого себя он вскинул руки и закричал. Эхо подхватило мощный сильный голос и понесло по округе, возвещая всем, что волк вернулся.
****
Агапия спешила к сторожке накормить Лешка – он, бедный, совсем мало ел. «Вот и вчера, – думала она, – хотела угостить, а вместо этого утащила его в лес».
Она уже подходила к сторожке, когда услышала этот голос, который она давно не слышала, и за которым очень скучала.
Это было так давно, что казалось совсем в другой жизни. Малая она была, да не смышленая, пошла в лес по ягоды и заблудилась. Весь день проплутала, а потом умаялась, решила ночь под ёлкой провести, а поутру уже до дома добираться. Вот тогда она первый раз и повстречалась с князем. Он тогда только-только учился обороту и личину медведя на себя примерял, и часто в это время зверь над ним брал верх. Учуяв лёгкую добычу, медведь стал подкрадываться, однако, сон у Агапии всегда чуткий был. Вскочила она и побежала по тёмному лесу прочь от беды.
Да куда там! От молодого разъярённого медведя не убежать. Быть бы ей тогда растерзанной. Много в те времена таких находили, да только встал на пути князя волк. Бились они тогда не на жизнь, а на смерть, но отбил он девчонку.
Подранный медведь, харкая кровью, обращаться начал назад в человека и пообещал волку отомстить. А маленькая Агапия, обнимая раненого волка, сердце своё ему тогда и подарила. Да только скромная уж очень была, сестра и та опередила, да и он её всегда своей названой сестрицей называл, как к сестре и относился.
Сколько лет прошло с тех пор, сколько воды утекло, и вдруг снова этот голос. Она не выдержала и побежала туда, где кто-то кричал. Добравшись до места, замерла, словно и взаправду вернулась на много лет назад.
Возле реки мокрый после купания стоял молодой Вислав. У Агапии даже ноги подкосились от неожиданности, и она села прямо там, где стояла.
Он услышал, как кто-то сзади упал, обернулся, и, улыбаясь, пошёл к ней. Черноволосый, голубоглазый, с такой открытой мальчишеской улыбкой на лице. Мощное тело хищника, как всегда, двигалось легко и уверенно, мышцы перекатывались под кожей, он весь дышал силой и энергией, и Агапия застыла, попав в прошлое. Мужчина остановился напротив и вскоре перестал улыбаться, его лицо сделалось озабоченным.
– Агапия, ты чего? Что-то случилось? – глаза его светились искренним беспокойством. Она продолжала молчать, не отводя от неё глаз. – Агапия, это я, Антон.
– Ох, лесные духи, – наконец, пришла она в себя. – Антон, я тебя и не признала. Думала, Вислав вернулся, ажно плохо стало.
– Какой Вислав? – переспросил Антон, начав опять улыбаться. Хорошее настроение прямо распирало его.
– Отец твой, – она с удивлением смотрела на него.
– Отца моего Сергей звали. Я Антон Сергеевич был, – мужчина перестал улыбаться.
– Значит, имя другое себе взял, – вздохнула Агапия. – Да только всё равно не помогло.
– Что не помогло?
– Он, наверно, думал, что имя сменит, – пояснила Агапия, – и жизнь поменяется, однако ничего не поменялось, – вздохнула она. – Слово в гневе сказанное, потом очень тяжело вспять вернуть. Иногда и невозможно. Ну, что нос повесил? Пошли завтракать, я пирожки несу, да заодно решать будем, как Виринею вытаскивать.
– Кого? – удивлённо переспросил Антон.
– Лесную нашу, – рассмеялась Агапия, – не думаешь же ты, что это её имя.
– Странное имя, – он пожал плечами, – коротко и не назовёшь.