- -
- 100%
- +
Даже опытный литеец и стреляльщик Николай Оберакер и на самом деле был впечатлён. Этот русский княжич придумал страшную вещь. Даже с этой стороны этот свист заставлял колени сами самой подгибаться. А как себя враги будут чувствовать?! И ладно в Европе хоть уже привыкли к артиллерии и мушкетам, да и то обделались бы, особенно при седьмом выстреле, а дикие татары. Пастухи, практически незнакомые с огненным боем, и тем более к взрывам над головой. И кони! Кони у европейцев сызмальства приучаются к стрельбе, чтобы они не сбежали с поя боя, кто же у диких пастухов будет учить коней такому. Вся их конница просто разбежится при первых же взрывах над головами.
Юрий Васильевич был доволен результатом. Теперь у него есть оружие против стен Казани… и почему только Казани, чем Ливонские города хуже? Сто таких миномётов одновременно отправившие разрывные гранаты за стены Дерпта или Нарвы и генуг гегенубер. Выходите по одному, кто живой остался. А чего это только один вышел? Нет больше никого? Печалька. Но ведь и против татарской конницы это смертельное оружие. Сто таких взрывов над головами людей и лошадей, да со свистом. Собирай их потом по всей степи и хорони обделавшихся до смерти. Тут старый немец прав, не приучена татарская конница к взрывам над головой. А только сильно сомневался Боровой, что если сотня таких мин взорвётся над головами гусар польских, то они посмотрят, улыбнутся и дальше с пиками наголо поскачут. В битве при Клушине шесть тысяч восемьсот поляков, из которых было около пять с половиною тысяч гусар, смели 35-ти тысячное русско-шведское войско с тем самым военным гением Делагарди. А ну как над ними свист и град из чугунных осколков от пары сотен мин? И кончится слава крылатых гусар, так и не начавшись. Возьмут турки Вену. Туда им австриякам и дорога. И можно будет немцев мастеров и учёных переселить в Россию.
– Мастер Николай, а как вы думаете… Если калибр миномёта будет два вершка (90 мм) такой ствол не разорвёт? – а чего? Известно же, что аппетит приходит во время еды.
Оберакер снял мурмолку, подаренную ему Великим князем Иваном, и промокнул соболями испарину на лбу. Они уже вернулись на Пушечный двор и обсуждали сроки изготовления десяти мортирок этих и десяти фальконетов. А ведь и правда! Мастера пот прошиб. Ничего не мешает сделать калибр немного побольше. Заряд пороха нужен небольшой и ствол выдержит. Но зато в такую гранату пороха войдёт в два раза, а то и три раза больше. Если сто, не маленьких мин у тебя над головой взорвётся, а сто больших? И ведь ничего нового этот княжич не придумал. Мортиры уже есть. Гранаты тоже Николай слышал французы уже начали использовать. Вот он просто совместил эти две простые вещи, а вон какой ужасающий результат. И свистящие стрелы давно известны. А вот всё вместе никто, кроме этого, молодого ещё человека, пацана или отрока практически, не додумался сделать. Конечно, надо попробовать.
– Я сделаю мортирку на три дюйма, на три дюйма с половиною и на четыре дюйма. (От 75 до 100 мм). Нужно найти оптимальное отношения веса орудия со станиной, как вы её называете, к силе взрыва. Ну и к прочности орудия, понятно.
Монах, что вечно ходит с князем Юрием Васильевичем застрочил на бумаге. Князь глянул на него, на немчина, и указав на карандаш в руке монаха, сказал.
– Мастер Николай. В Европе ведь графит молотый используют для приготовления зернистого пороха. Мне нужен графит. Любой. Кусковой или молотый. Мне нужно брату Михаилу удобный карандаш сделать. Можете вы написать письмо друзьям, чтобы они послали сюда купца с грузом графита. Деньгами не обижу и на обратную дорогу дам воинов в сопровождение.
Событие пятнадцатоеИспытания другого оружия прошли не менее успешно, и тоже на мысль одну Юрия Васильевича навели. Даже на две. Мастер Пахом Ильин за прошедшие две с половиной неделей развернулся на полную. Он, как и договаривались, выдавал теперь по одному тромблону в день. Итого: теперь уже есть пятнадцать ручных пушечек.
Несколько раз выстрелив из неё, Юрий Васильевич понял, что стрелять от пояса, как в боевиках американских из дробовика крупнокалиберного делал, например, Шварц-Терминатор он точно не сможет, его просто перевернёт и на попу посадит в лучшем случае. Даже на вытянутых руках и упираясь одной ногой, при выстреле его почти роняло.
Первым делом Артемий Васильевич вспомнил о гаковницых. Это тот же самый дробовик, но веком раньше, во времена гуситских войн, в Богемии, изобретённый. Гак – это крюк. Снизу такой приделывался, чтобы отдачу компенсировать, цепляясь им за борт телеги или выступ крепостной стены. (Гако́вница (нем. Hakenbüchse соответствовало фр. arquebuse – аркебуза). Нужно добавить эту штуку к тромблону снизу. Он ведь с лодок стрелять будет в том числе, кто мешает за борт лодки зацепиться гаком?
Второе, что пришло на ум, так это то, что предки были не дураки, раз стрельцам выдали большие топорики – алебарды и бердыши. Нужна подставка для стрельбы, а чтобы как у мушкетёров она не стала просто придатком в виде сошек, нужен именно бердыш, а ещё лучше алебарда, чтобы это в то же время было и копьё, ведь им против конницы воевать.
Потому, как только первые испытания закончились, Ляпунов с братом Михаилом приказ написали кузнецам, что на Пушечном дворе за холодное оружие отвечали: «Сковать топорки по образцу и те топорки насадить на долгие топорица, мерою дву аршин». Бердыши на вооружении поместного войска уже были, но там крепление «косицы» или лезвия ненадёжное – заклепками, где три, где пять гвоздей. Железо мягкое и заклёпки быстро разбалтывались, а то и вовсе перетирались и выпадали. У алебарды же кузнечная сварка использовалась, что гораздо надёжнее. Да и легче она. И в то же время против конницы копьём сподручнее работать.
А сама стрельба? Тут Боровой решил, возможно, что и первый в мире, бумажный патрон использовать. Часть ратников стреляла по старинке. Засыпали из берендейки порох в ствол, потом пыж туда шомполом забивали, потом дробь засыпали. Потом снова шомполом пыж, чтобы это все не высыпалось. С бумажным патроном получалось всё же быстрее. Правда, добавлялась операция после выстрела ершиком пройтись по стволу, удаляя не сгоревшую тлеющую бумагу. Но всё одно получалось стрелять быстрее. Три выстрела в минуту лучшие стрелки вполне успевали сделать.
Зато столкнулись с проблемой хранения патронов. Нет, бумага использовалась вощёная или промасленная, но специально, как бы под дождь попадали, поливая патроны из лейки, летом же операцию будет проводиться, а летом дожди не редкость, и оказалось, что даже промасленная бумага порох очень гигроскопичный не спасает от окомкования. Перевозить патроны стали почти так же, как англичане порох в бочонках перевозят. У них внутри бочонка кожаный мешок ещё, плотно зашитый. Юрий Васильевич приказал изготовить почти герметичные, плотно закрываемые сундуки, пропитанные и покрашенные олифой и доски в них вдобавок на рыбий клей сажали. А внутри, как у наглов, ещё и мешок, но не из кожи, а полотняная – льняная ткань, обработанная воском, канифолью и яичным желтком. Тот же брезент, но тонкий.
А вот второе изобретение, которое должно серьёзно улучшить меткость стрелков – это очки. Бился над ними Юрий Васильевич целый месяц. Начал с обычных и привычных для человека из будущего, где два стекла в оправе и дужки за уши. Даже сделал несколько. Вспомнил, что очки были в роговой оправе, ну нашли ему лосиные рога лопаты и сделали ювелиры очки. Они и падали, и сползали на нос, и ломались. Пришлось заменить дужки банданой, потом два стекла заменить на одно, и в результате через месяц все это вылилось как бы в очки сталевара. Длинное стекло на оба глаза, вставленное между двумя железками и способное задираться вверх, когда не стреляешь. Крепилось приспособление к кожаной толстой ермолке (тюбетейке), которую надевали под шелом.
Зато теперь люди стреляли не боясь, что им глаза выжжет, не жмурились. А то из-за этого обычно выстрел вверх уходил. Для остального лица Юрий ввел нашейный платок, как у ковбоев. При пробивании газов и пламени через запальное отверстие и лицу ведь доставалось. Все стрелки в оспинах ходили. Теперь сверху очки, а снизу толстый платок в том числе и нос прикрывающий. Почти безопасно стрелять. Почти, потому что от разрыва ствола шейный платок ну очень сомнительно, что поможет.
Дробь единичка из тромблона улетела дальше, чем Юрий Васильевич рассчитывал. Метров на двадцати поражающая сила оставалась нормальной. Убить может и не убьёт, но это ещё куда попадёт, если в голову, то хана, а вот в туловище или руки, ноги, то только ранит. Это испытали на идущих на забой свиньях и коровах. Дробины на один два сантиметра в тело входили. Но ты пойди повоюй с десятком восьмимиллиметровых дробин в руке, ноге или пузе. Свиньи пытались сбежать. Ну чем татаровья лучше. Лошади при попадании в любое почти место падали и начинали кататься. Ну тут и конец всаднику.
А работая над очками для воев Юрий Васильевич заказал ювелиру в Москве одни на пробу для митрополита, а то тот вечно щурится и пальцем на глаз давит, когда читает. Линзы сделали произвольные выпуклые. Может с диоптриями и не угадали, но Макарий остался доволен и теперь вечно в них важно шествует, задрав нос.
С ювелиром Боровой договорился, что тот сажает пару учеников, и они начинают делать такие очки для богатых бояр и купцов. Прибыль пополам. Нужно же на всё это стреляющее оружие деньги зарабатывать.
Глава 6
Событие шестнадцатоеДума Боярская приговорила, что 16 апреля русская судовая рать пойдёт на Казань. Пойдут они на лодьях из Нижнего Новгорода, во главе полков пойдут: воеводами первого или Большого полка князья Семён Иванович Телятевский-Пунков (или Микулинский – это название города ему за этот поход выданного) и Василий Иванович Осиповский-Стародубский и Иван Васильевич Шереметев-Большой воеводой второго полка или Передового, а в Сорожевом полку будет воеводой князь Давыд Фёдорович Палецкий. Для поддержки этих полков с города Вятка, и по реке Вятка, вниз к Каме и дальше к Волге двинутся отряды князя Василия Семёновича Серебряного-Оболенского и князя Юрия Григорьевича Мещерского – в настоящее время наместника в Вятке.
Будет ещё и Пермский отряд, который спустится из Перми по Каме. Но там ещё не определились, кто воеводой будет.
А ещё незнамо как образовался малый отряд под командованием сотника дворянина Ляпунова Тимофея Михайловича. Воеводой же там будет князь Углицкий Юрий Васильевич.
Все воеводы будут посланы в поход «легьхкым делом в струзех». Читай, без артиллерии, на лодьях. Цель – навести на казанцев шороху и поддержать прорусскую партию во главе с князьями Чары Норыковым и Кадышем.
Если что, то река Кама впадают в Волгу ниже по течению, чем Казань стоит, а Вятка должна в Каму впадать, тогда как основная рать пойдёт по Волге сверху от Нижнего. Получается, что город как бы в клещи берут и две судовые рати должны соединиться как раз у Казани.
Юрий Васильевич, как помнил карту, набросал тот участка Волги и Камы. Получилось кисло. Феноменальной памятью не обладал, и в тех местах не жил. Пришлось с купцами разговаривать, и по их словам коррективы вносить. Получилось ещё кислее, и эти гады его ещё и запутали. У всех свои меры времени и расстояния. А двое лопатобородых и сивоусых уверенно утверждали, что сначала Кама в Волгу впадает, и только потом Вятка в неё же. Но… где Киров расположен всё-таки Юрий Васильевич знал. Не может такого быть. Вятка впадает в Каму где-то в районе Набережных Челнов и просто не может впадать в Волгу. Одним словом, карта у него не получилась.
Тогда князь Углицкий решил встретиться напрямую с князем Серебряным-Оболенским и согласовать… ну, попытаться согласовать с ним свои действия. Там ведь в этом походе, насколько про него помнил Боровой, будет один серьёзный прокол. Тот самый отряд из Перми, в котором пока даже воевода неизвестен, сильно запоздает, возможно, реки позднее вскроются, всё же Пермь – это Урал. На Урале весна всяко-разно позднее наступает, чем в Нижнем Новгороде. Они – пермяки эти, окажутся одни в итоге, и татары весь отряд истребят. Большой он или нет, Артемий Васильевич не знал тогда и не знает сейчас. Но решил он именно эту часть истории поправить. И вот тут хотелось бы узнать, а что собирается делать князь Серебряный после того, как посады пограбят казанские? Он поплывёт назад в Вятку (то есть, вернётся в Каму) или вместе с основной ратью вернётся в Нижний Новгород? Хотелось вместе с ним пермяков дождаться, навалять тем, кто в реале уничтожит тот отряд пермяков «солёные уши», и уже после этого двигать в Нижний.
На счастье Борового, князь Василий Семёнович Серебряный был дома. У него было поместье небольшое в районе Китай-города и двухэтажный терем с кучей приткнувшихся к нему строений и такой же кучей лестниц и переходов между ними открытых и закрытых.
Встречал князь младшего брата Великого князя, как дорого гостя, у ворот. Сам взял повод коня и довёл его до крыльца. Ну, это всего пять шагов. Земли было не больно много у Серебряного, терем со строениями и большая отдельная конюшня почти все место внутри забора занимали. Был ещё яблоневый сад. Наверное, яблоневый, не персиковый же, чай Москва, а не Душанбе. Деревья всякие изогнуты и волчковых ветвей море не обрезанных. Неправильный у князя садовник. Нужно подсказать, как правильно обрезкой яблонь заниматься.
Девка в красивой шубейке, крытой алым шёлком, и кокошнике вынесла чарку мёда стоялого, и Юрий Васильевич не отказался, хоть и пацан ещё, пригубил. Ну, мёд как мёд, брагой в нос шибает. Но вкусно. Почему этот напиток в будущем исчезнет?
О! У князя в гридницкой сидело четверо воев и двое из них (бывает же) рубились в шахматы, а двое активно болели и подсказывали, выходило, что все четверо умеют играть. И это простые вои?! Необычно. Нет, он тоже Ляпунова и Скрябина научил играть и даже приохотил, но это всё же сотники, и он пусть и глухой, но попаданец, а тут обычные вои у не очень богатого князька. Князем «настоящим» он после этого похода станет. Его, если память Юрию не изменяет, поставят к нему дворецким вместо Репнина. Это сейчас вроде ордена Ленина, одна из высших наград. Вои вскочили при появлении начальства, но шахматной доски при этом не опрокинули. Вскочили степенно и степенно же поклонились, не бухаясь на колени и не ломая половых досок лбом. Солидно себя вели.
– А расскажи мне, Василий Семёнович, о своих планах на этот поход. Только медленно говори. Брат Михаил будет записывать и мне показывать.
«Князь Юрий Григорьевич Мещерский – наместник в Вятке, должен подготовит двадцать стругов и три сотни воев, и я сотню с собой приведу в Вятку из Москвы. Завтра уже выходим. Нужно к ледоставу в Вятке быть. Долгая дорога», – написал монах. Эх так и не изобрёл он ему нормального карандаша. Графит негде взять… Стоять – бояться. Юрий Васильевич отвлёкся от разговора с князем Серебряным. А ведь есть в будущем цветные карандаши, и там если и есть графит, то не во всех. Просто глина белая каолиновая, краситель, воск и крахмал. Потом эту массу выдавить через фильеру и обжечь. А полученный стержень погрузить в расплавленный воск. Был Юрий Васильевич на карандашной фабрике на экскурсии с сыном. Ну и рыбий клей есть, чтобы склеить две половинки деревянной оболочки.
Конечно, он не знает пропорций и температур. Ну и что, нужно просто посадить человека смышлёного и пусть меняет параметры, пока не получится требуемая масса. Всё!!! Хватит жить как попало! Нужно успеть до апреля сделать карандаш хоть один.
– А если река к 16 апреля ещё не вскроется? – вернулся, прочитав очередную записку, к действительности Боровой.
«Знамо не вскроется. Так от Нижнего до Казани в три раза дальше, чем от Вятки. Можем чуть припоздниться. Наоборот, плохо будет, если вскроется река рано. Одни, малым отрядом, если сунемся, то побьют нас татаровья», – согласно закивал здоровяк.
Князь Серебряный на былинного богатыря не очень походил, ни голубых глаз, ни соломенных кудрей, ни рыжей бороды. Всё это было коричневого цвета. И волосы, и борода, и глаза. А вот статью взял Василий Семёнович. Плечи широкие, грудь колесом под малиновым кафтаном, и рост метр восемьдесят, не меньше. И главное – кулачищи и запястья. Ужас просто.
– А что с пермяками. Там реки ещё позже вскрываются?
Событие семнадцатоеВернувшийся из командировки по святым местам брат Иван решил поставить жирный крест на планах Юрия повоевать Казань. Нет, дескать, мал ещё, даже четырнадцать лет немае. Вот как пятнадцать годков стукнет, так можешь и воевать, а в тринадцать с половиной (Юрий Васильевич родился 30 октября 1532 года) ни-ни. Потом, ты же, твою налево, наследник мой, кому я кроме тебя могу Русь доверить. Нет, Владимир Андреевич Старицкий не подойдёт. И мал ещё, и неразумен. И не вой он. Ему бы молиться да про пчёл беседы вести.
А время подходило к тому моменту, когда уже пора было собираться. Нет, во Владимире точно 16 апреля река ещё не вскроется. Ну и путешествие среди льдин – тот ещё праздник. Да и гораздо быстрее из Клязьмы попасть в Нижний Новгород, чем по Москве реке и Оке потом. И это точно ближе, чем князю Серебряному через Ярославль добираться до Вятки (Кирова). Владимир рядом с Москвой. Тем не менее, собираться было пора. На носу уже восьмое марта – Международный Женский день.
– Я только спросить! – ладно немного не так, – Я только посмотрю. Сам не буду ничего делать! – попытался настоять Юрий Васильевич, но срабатывающая в поликлиниках фраза здесь не произвела на брата Ивана никакого впечатления.
«Нет! Через два года. Будут ещё походы»! – уперся пока не Грозный. Все эти месяцы Юрий продолжал тренироваться читать по губам. Получалось очень и очень средне. И он даже понимал почему. В голове он продолжает думать на русском языке из будущего. А проклятые предки не желают на нём говорить, лопочут на том же, что и привыкли сызмальства, а потому со всякими суффиксами на «Ц» слова получаются непонятные, когда пытаешься их прочесть по губам. Просто мозг их не ждёт. Сейчас же брат приехал и опять говорил с ним медленно, старательно артикулируя каждый звук. Почти всё понятно.
– А меня здесь опять отравят! – привёл последний «неубиваемый» аргумент Боровой.
Иван сжал губы с тонкую линию и грозно глянул на присутствующих при разговоре братьев Глинских – дядьёв их.
«А ты езжай в Калугу. В Кондырево своё. Стекло делай. Потешными занимайся. А вдруг там опять крымцы полезут? Что будет, если они все твои производства пожгут»?
Юрий Васильевич всё же дождался писульку от брата Михаила. Писулька уже не свинцовым карандашом писалась, а настоящим грифельным. Пока технология отрабатывалась и цвет был только один – чёрный. Красителем была сажа. Карандаши получались разные. Одни царапали бумагу, другие крошились, третьи были слишком мягкие. Нашёл Юрий на пожаре одного гончара, тот с сыном горшки продавал из белой глины. Понятно, что эта та самая – с реки Гжелка. Юрий пообещал сделать мастера богатеем почище любого боярина. Ему для того нужен вот этот парень – сын мастера. Парень был примерно ровесник Юрию – лет четырнадцать. Ударили по рукам. Теперь Савва уже месяц целый пытается подобрать состав и температуры обжига стержней, чтобы получился нормальный карандаш. А выходит так себе. Вроде вот нормальный получился, а начинает первый в мире карандашный мастер с теми же параметрами повторять опыт, а карандаш крошится.
И всё же из сотни изготовленных карандашей удалось десяток выбрать таких, которые можно условно-годными признать, а три получились просто замечательными.
– Но у меня же отряд подготовлен, и люди вооружены, и лодки построены. Что я зря столько сил и денег в это вложил?! – повысил голос Юрий на родичей.
Дядья оборотились друг к другу и потом стали чего-то с хитрыми рожами втюхивать Ивану. Тот выслушал, повозражал немного, потом опять Глинские ему на уши присели. В результате Иван покивал родичам и выдал резюме, даже этого слова не зная:
«С этими воями пойдёт воеводой князь Репнин».
Событие восемнадцатое«А есть у вас запасной план, мистер Фикс? Хм, есть ли у меня запасной план?! А нет пока запасного плана… Есть мысль», – Боровой перебирая подарки брата в голове, мысленно сам с собой разговаривал. Это он глухой, а вокруг-то все двоякослышашие. А вот хотелось эту мысль с кем-то обсудить. Даже подумывал с братом Михаилом поделиться Артемий Васильевич. Но не решился. Митрополит тоже занял сторону брата и Глинских, нечего отроку на той войне делать. Там и так излиху воевод. А наследник у Великого князя один. Отравление ведь не повторялось больше, да и не сумеют достать его бояре в Кондырево. Там все на виду и все свои. А! брата Онуфрия он ещё с ним пошлёт тудысь. Он такие каши знатные делает. Грех говорить об этом, чревоугодие – грех, но от каш тех никто нос-то не воротит, все выскребают и вылизывают миску. Так он и пироги мастак делать. Жалко отдавать, но раз нужно для дела, то отправлю. Тем паче, что провинился он, замечен был за подглядыванием за девками на реке, что бельё стирали и мылись. Вот и будет ему наказание – с тобой, князь, в глушь ехать и заботиться о тебе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.