Красавчик. Кавказ подо мною
- -
- 100%
- +
Капитан ушёл, Брехт оделся и вышел на палубу. Солнышко поднималось над Россией, утки круги наматывали. Чайки речные противными голосами «Здравствуйте, ваша светлость» кричали, лепота.
Соревнование – это часть тренировки. Тренировались же моряки, потому что Брехт хреново историю в школе изучал. Да даже если и хорошо изучал, вряд ли в школьных учебниках про это было написано. Лежал как-то Брехт на кровати, похлопывал по упругой ягодице Дарьюшку Ливен, так, чтобы не засыпала между подходами, похлопывал и тут про азбуку Морзе вспомнил. Нету электричества ещё. И гетеродин этот изобретать рано, хотя и не сложно. Чуть повременить надо и дождаться окончания Наполеоновских войн. И тут как прояснило. Это Дарьюшка приподнялась и корсетом замахала на похлопывальщика. Есть же фильм замечательный, «Корона Российской империи», и там кто-то из неуловимых с борта теплохода «Глория» передаёт флажковой азбукой на берег сигнал. Это ведь около километра при наличии подзорной трубы видимость.
На следующий день пошёл Брехт к Чичагову-старшему и попросил его с балтийского экипажа пару сигнальщиков к нему прислать.
Прислал.
Стоят две детины таких в полушубках, зима лютая вдруг настала. И снег с сапог отряхивают.
– Флажки принесли?
– Флажки?
– Ну, сигналы, которыми подавать будете. Азбуку. Флажки красные.
– Так это, ваше превосходительство, сигналы не флажками подают, а флагами и вымпелами, або пушками.
– Або? А вот такие сигналы? – и Брехт руками в разные стороны замахал.
Головы в плечи вжали морячки. Пришлось снова тащиться через половину города к Чичагову. И там выяснилось, что нет флажковой азбуки никакой.
– Лет сто назад… В прошлом, стало быть, веке, французский адмирал де Турвиль разработал систему сигналов морских и свёл их в единую сигнальную книгу, всего двести двадцать один сигнал, в числе оных тридцать восемь передавались с адмиральского корабля во время боя. Делается это с помощью разноцветных флагов с определённым количеством номеров, вымпелов, парусов в различном положении. Ещё можно подавать сигналы с помощью фонарей и пушечных выстрелов в ночное время. Каждому требованию и приказанию адмирала соответствовал флаг на отведённом ему месте подъёма на мачтах или реях. А император наш, Пётр Лексеич, создавая регулярный военно-морской флот, тако же ввёл «Генеральные сигналы, надзираемые во флоте Его Царского Величества». При составлении свода обозначений он взял за основу сигналопроизводство адмирала де Турвиля, – размеренно, поучительно, пренебрежительно поделился старый адмирал информацией с сухопутным немцем.
– Вона чё? – Пётр Христианович тяпнул рюмочку настоечки и откланялся.
Приехал домой. Ещё тяпнул с мороза и сел рисовать флажковую азбуку. И, рисуя букву «М», вспомнил, подсказала предательская память, что ведь читал где-то, что адмирал Макаров изобретёт этот способ подачи сигнала. Адмирала ещё и в проекте нет. Даже дедушка ещё не факт, что есть. А ведь просто всё. Нет, сто с лишним процентов, что ни одна буква, придуманная им, с макаровской азбукой не совпала. Пётр Христианович пошёл своим путём. Сначала написал тридцать букв русского алфавита. Потом постарался их по памяти, с закрытыми глазами, превратить в три ряда клавиатуры. Знал, же, что есть чаще встречаемые буквы, а есть довольно редкие. Нужно чтобы самые чётко различаемые положения, во флажковой азбуке, были из наиболее встречающихся в текстах букв. Нарисовал клаву и стал сигналы распределять. За вечер и справился.
На следующий день опять попросил у Чичагова сигнальщиков, только не матросов, а офицеров, тех, кто подаровитее, и тех, которые матросов и обучают сигнальному делу. Показал двум пришедшим капитан-лейтенантам свою задумку и объяснил, как это работает. И был послан далеко.
– Поворот все вдруг – это же уйма букв, да ещё перепутают. А тут пару флагов и вымпел поднял и всё, быстро и умно, а ты, немец-перец-колбаса, занимайся своими пешеходными делами и не лезь в туда, куда не понимаешь. Ферштейн? – Ушли.
Обидно, понимаешь. Не этими словами и вполне вежливо, но ведь послали. Так это они другого графа Витгенштейна знали. Сейчас князь вообще-то, и настойчивости хватит, он ведь знает, что Макаров был прав. А до телефонов и электрических фонарей далеко ещё. Пошёл к младшему Чичагову.
– Давай десять умных матросов! Или ещё лучше унтер-офицеров. Пять верну, но ещё умнее, а пятерых себе заберу.
Вице-адмирал и товарищ министра морских сил, а потом и министр в настоящее время, как бы и не совсем моряк. Сейчас Павел Васильевич назначен в его свиту императора, получил звание генерал-адъютанта и всё время крутится в Зимнем. Но слухи, что ему флотом командовать, ходят, и потому флотские его не то чтобы боятся, но в просьбе мелкой отказывать не стали. Привели к нему десять гардемаринов Санкт-Петербургского Морского кадетского корпуса. А Павел Васильевич бандеролью их Брехту отправил. Парни в этом году будут выпускаться, и у всех уже усики пробивались.
Объяснил свою задумку Пётр Христианович этим молодцам. Молодцы возражать не стали. Дисциплина, все же с ними генерал-лейтенант говорит. Выучили несколько букв и пошли в чисто поле с флажками и подзорными трубами. Погода ясная, тумана нет. Отошли на морскую милю и проверили. В подзорную трубу нормально видно и можно сигнал понять. Будущие офицеры воодушевились. За неделю выучили азбуку и стали занятия на свежем воздухе проводить.
А тут и отправка корабликов к Астрахани подоспела. Брехт пятерых, как и обещал, вернул и, опять же через Чичагова-младшего, прикомандировал к конной батарее подполковника Ермолова пять гардемаринов поумнее. А сейчас эти пятеро обучали себе на смену десять артиллеристов поспособнее, возвращать пацанов Брехт пока не собирался, пусть лучше у него опыта набираются. Потом станут командирами морской пехоты, но чем больше артиллеристов будет обучено новой азбуке, тем лучше. Каждый день на расшивах сейчас тренировки идут. Далеко ещё до Астрахани и Дербента, выучат, даже бздун Сенька выучит.
Событие пятое
Уборщица судит о культурном уровне профессора по тому, насколько чист пол в его кабинете.
Кроме артиллеристов, кроме гардемаринов, кроме егерей и кроме шестерых унтеров бывших, ещё ведь куча народу в Дербент с князем Витгенштейном направляется. На одной из расшив, где-то в середине огромного каравана, затерялись четырнадцать черкесов, это если жену Зубера считать. Они готовились всю осень и зиму вместе с унтерами, разве что в спортзал на квартиру к Брехту не ходили. Перебор для маленькой, пять на шесть, комнатки. Пётр Христианович егерей учил, а те уже во дворе Литовского замка занимались с черкесами. А бегали и стреляли вместе. Кроме того, выписанный специально из Московского университета человек, даже не человек, а профессор целый, учил их русскому языку. Этого товарища Брехт в свои сети залучил не столько деньгами, хотя восемьсот рублей в год по этим временам приличные деньги, в два с лишним раза превосходившие его зарплату профессора Московского университета. Так и не уволили. В командировку с сохранением заработка на Кавказ отправили. Звали земляка Иван Андреевич Гейм[1]. Залучил его Брехт перспективами открытия в Дербенте университета и должность ректора этого университета. Профессора порекомендовал Ермолов, сам у него учился в молодые годы. Оказалось, что Иван Андреевич может и географию преподавать, и историю, и медицину даже, так как его отец был придворным врачом герцога Брауншвейгского.
Профессор помог Брехту сманить на чужбину ещё троих немцев, профессоров их университета. Первым и самым важным был профессор Иоганн Иаков Биндгейм[2]. Он был одновременно и фармацевтом, и химиком, и геологом. Книгу свою при знакомстве Брехту подарил: «О самородной глауберовой соли, находящейся около Ясс, и о хозяйственной пользе оныя». Яссы далековаты, но для производства стекла соль необходима. Придётся возить оттуда.
Следующим профессором был Фёдор Григорьевич Баузе – ординарный профессор юридического факультета. Помимо того, что Фёдор Григорьевич был юристом, он ещё также преподавал и историю русской словесности, историю дипломатии, нумизматику. Нумизматика это хорошо, Брехт же хотел начать деньги свои штамповать в Дербенте.
Последним тоже был химик и медик – ординарный профессор Фёдор Фёдорович (Фердинанд-Фридрих) Рейсс[3].
Собирая химиков и медиков, Пётр Христианович две цели преследовал: с медиками понятно, нужно опыт травников Кавказа собрать углубить и расширить, но это ладно, нужно создать школу медбратьев при русской армии на Кавказе, раненых нужно вовремя и правильно перевязать, а потом лечить. И кроме того, Брехт помнил, что небоевые потери в кавказских войнах у русской армии были на порядок больше боевых, именно на порядок – в десять раз. Люди гибли сотнями от непонятных болезней и от непривычного климата болели. Для своих егерей и артиллеристов Пётр Христианович такой судьбы не хотел, потому светил медицины и прихватил с собой. Ну и еще один немаловажный фактор, тут полно всяких минеральных вод. Пусть обследуют и рекомендации составят.
А химики? Было желание изготовить гремучее серебро в промышленных количествах. Или бертолетову соль, если получится. Где взять хлор, Брехт не знал. Пусть профессора подумают. Нужны ударные взрыватели и нужен бездымный порох, на Кавказе хлопка хватает. Кожевенники работают, а значит, есть и квасцы, а от них один шаг до серной, а потом азотной кислоты. Можно и на динамит замахнуться, если получится азотную кислоту в промышленных количествах получить.
Все путешественники?
Не совсем. Как-то проведя тренировку с егерями и черкесами, под новый год Пётр Христианович возвращался на санях домой, а возле дома увидел коляску и скачущего вокруг небольшого человечка в голубом полицейском мундире. Явно не по погоде человек одет, епанча от пятнадцатиградусного мороза не защита. Подъехал и узнал товарища. Сначала даже чуть скребануло когтями по душе, сам-то за собой кучу преступлений знал, потому голубые мундиры напрягали при встрече. Но это оказался старый знакомый, начальник Управления Благочиния, Сизов Пётр Христофорович.
– Ваше превосходительство, а я вас как раз и дожидаюсь, – взяточник скакать бросил и поклонился низко – уважительно. А ведь сам в полковничьем звании. Нужно чего-то?
– Пойдёмте в тепло, Пётр Христофорович. По сто грамм коньячка для сугрева дерябнем.
– Чего грамм?
– По лафитничку. А, по три лафитничка.
– Завлекательная математика.
– И сам счастлив. Пойдёмте, а то простынете.
Сели у печи. Брехт всё, как и положено аристократам, хотел её в камин переделать, но как представит себе мусор при переделке, глину, грязь, дым, лезущий при растопке в комнату, и передумывал. Раскочегаренная печь ничем не хуже.
Клюкнули по рюмочке, приняли на грудь вторую и сидели, малюсенькими глоточками дегустируя третью, под солёный фундук, когда гость озвучил цель своего визита.
– Ваше превосходительство, опять с Литовского мушкетёрского полка у меня постояльцы на Моховой есть, не интересуетесь? – и очи долу опустил. Как там звали в «Двенадцати стульях» застенчивого воришку? Альхен. Вылитый. Даже чем-то похож на Табакова.
– И чего натворили? Стоп, они же в Польше, ну в Вильно, или где?
– Мародёры. Там же, если слышали, государь наш борьбу с латинянскими священниками, что народ на бунт поднимают, ведёт. Костёлы и монастыри закрывают. Вот эти ухари решили одни, без командиров, сходить и золото с серебром не в казну отдать, а себе забрать, всё чисто сделали, никто и не понял ничего. А попались в Минске, когда евреям сбывали добро награбленное. Так при задержании полицейского убили. Каторга теперь в Сибирь всем четверым обеспечена.
– Унтер-офицеры? – Брехт и не знал, а нужны ли ему грабители? Ну, хотя все его подручные в этом веке далеко не ангелы, и ничего, справляется.
– Все как есть. Портупей-прапорщик, два каптенармуса, фельдфебель и капрал.
– Сколько их? Пятеро? – решил Брехт солдатиков забрать. Пусть лучше в боях погибнут, Ленкорань штурмуя, чем без пользы в Сибири.
– Все как есть здоровы, пятеро. Прошлись вестимо по ним палками, но мужики крепкие. Живы-здоровы, – расхваливал товар Сизов.
– Заберу. Стоп. – Просиявший было начальник Управления Благочиния сдулся. Уже денюжки мысленно пересчитывал, а тут «Стоп». – Пётр Христофорович, а нет ли среди ваших постояльцев человечка, а то и парочку, что документы подделывают?
– Хорошие нужны? – опять заулыбался полковник.
– Документы? – Он ещё и подделкой документов промышляет? Куда страна катится?!
– Мастера, – захихикал «Альхен», ручкой махнув точно как Табаков.
– А зачем мне плохие? Хотя, раз попались, то явно не лучшие.
– Не скажите, Пётр Христианович, есть у меня один мазурик, векселя подделывал и завещание. Художник редкий, угольком меня нацарапал, ну вылитый. Второй похуже, но тоже любую подпись подделает. А попались вместе – подрались из-за клиента в кабаке, а уж в участке выяснилось, кто такие. Смех и грех.
– Заберу обоих. – Альхен опять засиял.
– В прежних размерах… – Ну точно голубой воришка. Улыбочка такая лисья.
– Если в придачу завернёте ещё и фальшивомонетчика. Есть в ваших чертогах?
– Ох, этого добра хватает. Трое сидят. Только одного не могу отдать, какая-то тёмная история. Большие покровители у него. Ещё тело потребуют.
– Хм. Даже так. Да и чёрт с ним. – Нет, правда, от некоторых тайн лучше подальше держаться, а то вытянешь за верёвочку такого налима, что он сам тобой закусит. – За девятерых отдам шестьсот фунтов. А ничего, если у вас сразу такая куча человеков богу душу отдаст?
– Да какие у них души? Какие они человеки? Так, душонки. Воры и грабители! – смешно это звучало от взяточника, но это другое. Он дворянин, а там преступники. Совсем другое. Да ничего общего.
– Я сам заеду завтра за покойниками. Предам земле по-христиански.
Глава 3
Событие шестое
– Правду говорят, что утро вечера мудренее?
– Естественно, утром виднее, что ты, умничка такая, вчера натворила на корпоративе?
Всё почти, больше с князем Витгенштейном в Дербент никто не ехал. Почти. Есть ещё один персонаж. Отставник или, как сейчас принято говорить, инвалид. Тоже егерь. И появился он в собранном войске не совсем обычным способом. Звали солдатика бывшего, даже подпрапорщика бывшего – Емельян Сергеев. Служил он прямо там, куда сейчас флотилия или целый флот расшив и направлялся, на Кавказе. Павел, когда чехарду с реструктуризацией егерей устроил, то называлось подразделение, в котором служил взводным подпрапорщик Сергеев, – Кавказский егерский корпус. Расформировали его. И с добавлением батальонов Кубанского егерского корпуса, тоже расформированного, было повеление высочайшее составить отдельные 17-й и 18-й егерские батальоны. Однако, поскольку эти корпуса находились в Персидском походе, исполнение данного указа было задержано. Указом же от 17 мая 1797 года повеление о сформировании батальонов было отменено и заменено указом о сформировании егерских полков. По возвращении Кавказского и Кубанского корпусов на свои квартиры в июле 1797 года эти корпуса были переформированы в 18-й и 17-й егерские полки соответственно. В 18-й егерском полку и дослуживал в Моздоке Емельян Сергеев.
А дальше целый детектив случился с егерем. Вернулся он домой, а был Емельян крепостным у Васильчикова Василия Семёновича, вернулся, а там ни кола, ни двора. Все родичи сгинули, дом завалился, а дальние родственники не больно рады были отставному солдату. Сами в свои хибарки еле вмещаются. Да и живут впроголодь. Попик их церкви отец Онуфрий и надоумил Емельяна попросить у Васильчикова денег в долг на открытие кабака, благо теперь Сергеев принадлежал к военному сословию пожизненно, то есть вольным был, и никто запретить ему открыть кабак не мог.
Пришёл подпрапорщик бывший к барину, тоже теперь бывшему, и стал уговаривать дать ему сотню рублей на постройку кабака, да на покупку продуктов и водки на первое время, но Василий Семёнович радости от того, что рядом с его имением появится кабак, не испытал, а напротив, ругаться начал на Емельяна.
И тут приехал зять его, граф Кочубей. Поговорил о чём-то с барином, да прямо к Сергееву и подошёл.
– Егерь?
– Так точно, ваше сиятельство.
– Метко стреляешь, приходилось людей убивать? – граф сморщился, водочкой от Емельяна попахивало, принял чутка для храбрости.
– Так точно, ваше сиятельство.
– Пойдёшь ко мне на службу, как сделаешь одно дело, дам тебе денег на открытие кабака.
– Али стрельнуть кого надо? – подпрапорщик улыбнулся кривою усмешкой.
– Ворога одного. Немца. Прислан прусским королём вредить нашему государю, – по слогам, медленно проговорил граф.
– А что, за государя завсегда рады стараться. Не обманете с кабаком? – Что дело тёмное и опасное, Емельян сразу почувствовал, но хитрым своим умом решил в игру включиться. Где иначе денег на заведение найти, не сапожником же идти или привратником каким в магазине у иноземца? Всё-таки почти офицером был, взводом командовал.
На следующий день они с графом Кочубеем скатались до охотничьего магазина и купили Емельяну хороший тульский штуцер, к которому Сергеев за двадцать два года привык. Кочубей предлагал более длинноствольный австрийский купить, но Емельян отказался. Привык к этому. Не промахнётся, ежели несколько раз на пробу стрельнуть.
Съездили за город, Виктор Павлович своё ружьё взял, знатным охотником оказался его наниматель. А вот штуцер, что они купили, дрянью полной на поверку вышел. Пулю серьёзно уводило вверх и вправо, что-то не так с нарезами, да и отдача была не та, что на ружье, с которым он воевал. Поехали они назад в магазин, а хозяин руками разводит, вчерась, мол, сразу после вас генерал один приезжал и всё нарезное оружие скупил. Теперь месяца два ждать нужно, пока с заводов поступит. Они в другой кинулись, в третий, но везде до них побывал тот генерал и все штуцера скупил.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Bernhard Andreas von Heim (нем.).
2
Bindheim Iohann Iacob.
3
Ferdinand Friedrich von Reuss (нем.).