Дурень. Книга четвёртая. Ветер

Глава 3

Начитавшись в газетах и журналах про волшебный город Лебедянь, Сашка сойдя на пристань с кораблика, на котором он вместе с хромоногим Колькой плыл домой, был и действительно поражён.

На самом деле калмыка Кольку, которому повредили ногу на футбольном матче с матросами «Аретузы», зовут прикольно, как кофе по-украински – Кава, что переводится как «низкорослый». Такой и есть, до плеча всего князю Болоховскому. Кольку решил Сашка в этот раз не отправлять в плавание. Не сильно, наверное, способствует срастанию костей шторм, скажем. Будут формироваться команды для двух следующих фрегатов, туда, подучив молодёжь и выздоровев, Колька и отправится. Нога у того пока к шине приторочена и ходит он, опираясь на костыль, но тут поговорка: «время лечит» точно сработает. Срастётся. Зато спецназовцев на следующие корабли «ветеран» чуть лучше подготовит, чем его готовили. Опыт не пропьёшь.

Так про Лебедянь. На пристани было так многолюдно и столько корабликов и барж разных стояло, что Сашке казалось, что он в мифические Нью-Васюки попал. Как же – ярмарка всемирная, а там ещё и малые олимпийские игры завтра начнутся. Прямо на пристани плакат был на тумбе, что послезавтра на ипподроме скачки, а потом соревнования для лошадей тяжеловозов.

В афишу ткнул носом князя, вертящего головой на все триста шестьдесят градусов, Колька. И ткнул весомо и осуждающе.

– Гляньте, Александр Сергеевич. Соревнование среди тяжеловозов. А мы тогда почему сюда своих не присылаем? Что у нас будёновцы хуже их лошадей?! – взгляд при этом не осуждающий уж прямо, мол, какого хрена, а вопросительно-удивительно-обиженный. Мол, какого хрена! Ну хрен тот же, только чуть пожиже. Не заросли неубиваемые, а так, куст.

– Хм. Не знал. Я про скачки и ярмарку в газетах читал, но думал, что нам до этого дела нет. Мы ведь выводим не рысаков. А тут вона чё! – Сашка прочитал всю афишу, и что там, и как будут тяжеловозы соревноваться, не нашёл. Ну, сами увидят. Теперь, раз тут, точно надо всё разведать и главное – определить не попаданец ли создатель сего сельхоз-конного рая.

– Эх, не успеть. Через два дня уже соревнование. На следующие обязательно нужно Борьку послать. Он тут всех победит, – кинул ещё хреновины в Сашку Колька.

Борька – это на самом деле жеребец будёновской породы «Богатырь». Но нрав у огромного вороного жеребца покладистый, не кусается, не артачится, когда его запрягают, так постепенно в Борьку и трансформировался. При этом 195 сантиметров в холке и грудь колесом, и рожа кирпичом, и круп тазиком.

– Может, они тренируют своих тяжеловозов? – Вот тут Кох точно специалистом не был, но ведь рысаков точно тренируют.

– Мы пойдём на эти соревнования, вашество? – дёрнул его за рукав Колька. Сашка завис, он смотрел как с баржи метрах в пятидесяти по сходням сводили скаковых лошадей. Красавцы.

– Конечно. Для того сюда и добирались. Давай бричку сначала найдём и попытаемся на ночь устроиться.

По мере продвижения по городу первое впечатление от Лебедяни портилось и к тому моменту, как извозчик подъехал к центру городка, Нью-Васюки превратились и в голове у Виктора Германовича, и в Реале, в деревню «Гадюкино». Незамощённые даже в центре дороги были, видимо после прошедших недавно дождей, все в лужах-озёрах и колеях. При этом, наверное, ведь к ярмарке городничий и всякие «уважаемые» люди готовились, кое-где виднелись заплатки на дорогах. Не повезло просто с дождями.

Только это всё отговорки, у Сашки во всех сёлах и при самом дождливом дожде дороги в озёра не превращаются, кто мешает центр этой дороги сделать чуть повыше, чтобы вода стекала к краю, где народ прокопал канавы водоотводные. Римляне же делали, значит, это секретом не является.

Остановились они около самой, по мнению извозчика, хорошей гостиницы, Сашка вышел на брошенную широкую доску, что вела к двери двухэтажного длинного здания от проезжей части. Доска была хлипкая и качалась, прямо испытание для дам, скажем, с длинными платьями. Извозчика Сашка не отпустил, что-то ему в ухо нашёптывало, что во время ярмарки места в гостиницах и всяких постоялых дворах могут быть все раскуплены. Аншлаг. Любители скачек и вообще лошадей приехали заранее.

Начерпав воды в туфли, Сашка добрался до швейцара в роскошной для деревни затопленной ливрее и узнал, что всё нормально, мест нет. Пришлось, снова набрав в башмаки воды, чапать назад. Нужен был ход конём.

– А скажи, любезный, кто проводит скачки эти? Не общество скаковое это, а человек, кто там главный?

– Так это всем у нас известно – помещик Павел Николаевич Мяснов. Он…

– Подожди, любезный, у него дом в Лебедяне есть? – патриот Лебедяни попался.

– Как не быть-то. Тута недалече…

– Вот, туда и вези.

Доехали. Здесь от проезжей дороги шла засыпанная щебёнкой дорожка, ну хотя мокрее ноги уже не станут. Сашка дошёл до больших, явно из дуба сделанных, ворот и позвонил в колокольчик, дёрнув за верёвочку. Слуга, открывший калитку, был без ливреи, чего-то если и не домотканое, то очень дешёвое на нём болталось. И был он негром преклонных годов. Чудеса прямо.

– Что там, Филипп? – послышалось из-за спины персонажа.

– Баре тут, вашество! – без всякого акцента возопил товарищ, не поворачиваясь. На Сашку сивухой прянуло от крика этого.

– Проси, – опять долетело.

– Просю-с, – чуть склонил седую негритянскую голову Филипп.

Сашка придержал дверцу дубовую, дав прошкондыбать на одной ноге и костыле Кольке. Потом сам зашёл. Точно ведь попаданец. Абрикосовые деревья, каштаны, вроде даже грецкий орех, листва, по крайней мере, похожа. Розы рядами вдоль дорожек. Пасека стоит в отдалении, домики пчелиные в жёлтый цвет покрашены. Георгины во всю цветут на клумбах. Для российской деревни всё это далеко не самые обычные культуры. Городом больше у Сашки в голове Лебедянь не являлась, хотя несколько двухэтажных домов кирпичных в центре из луж и высовывались.

Из беседки, увитой хмелем, вышел пожилой грузный мужчина в жилетке такой на серую шерстяную рубаху надетой. Опять не самые обычные одеяния для помещика русского. Не, ну точно ещё один рыбак, поймавших карася золотого.

Нельзя научиться решать свои задачи новыми приёмами сегодня, если нам вчерашний опыт не открыл глаза на неправильность старых приёмов.

Как узнать попаданец перед тобой или просто чудак инноватор? Про компьютер спросить? А если человек испугается? Есть же фильм с Жаном-Клодом Ван Даммом про полицию времени. И у российских каких-то писателей есть про «попаданца на троне», как за ним наглы охотились из будущего. Почему бы, если это знает Кох, то не знать и другому попаданцу. Сашка, разглядывая человека перед ним представшего, вдруг с удивлением в первый раз подумал, а сам-то он не боится почему? Ведь и читал, и смотрел. Засветился он или нет? Ещё как засветился. Нет, он не изобрёл ничего стреляющего. Зато любой человек из будущего, узнав, что в школе какого-то не сильно знатного князька служат одновременно Пушкин, Лермонтов, Ершов и Ленц сразу поймёт, что такого быть без попаданца не может. Первые два должны быть мертвы давно, Ершов где-то директором школы в Сибири, а Ленц? Ну, точно не в деревне. В Петербурге или Москве.

И никто к нему с прибором, возвращающим в будущее, не приходил. Сначала Кох бы и сам с радостью вернулся. Так себе жить в теле дауна и олигофрена. А теперь? Теперь тело почти нормально. Приступы бывают, но редко, и он знает как с ними бороться. Двадцать же с лишним лет тренировок ежедневных сделали его если и не Джеки Чаном, то уж точно намного превышающим средний уровень даже казаков каких, не говоря о барах деревенских. Он сейчас на одной руке десяток раз подтягивается. И лучшие учителя сабельного боя и фехтования над его мастерством работали. На самом деле спецназовец из будущего нужен, чтобы его скрутить. Но не приходили.

– Чем могу служить, господа…

– Князь Болоховский Александр Сергеевич. Наслышан о ваших успехах в коневодстве и организации скачек и соревнований тяжеловозов. Сам имею небольшой конезавод. Именно тяжеловозов и развожу. Может слышали про породу «Будёновская»? – решил пока про будущее не говорить Сашка.

– Нет. Не приходилось, а вы приехали принять участие, князь, с вашими тяжеловозами? – странно одетый господин стукнул себя по лбу и представился, – помещик Павел Николаевич Мяснов. Рад знакомству, – и поклонился как-то неумело, ну точено попаданец.

– Нет. Я, Павел Николаевич, с богомолья возвращаюсь. У меня под Тулой имение и конезавод. А вот в следующем году непременно привезу и главный приз заберу. Что у вас победителю положено? – Сашка прошёл вслед за хозяином в беседку. Хмель уже созрел и она вся была как бы в коричневых шишечках. Смотрится необычно и прикольно.

– В 1840 году… Ох, времени-то прошло. Больше десяти лет назад. Но тот рекорд не побит ещё. Тогда впервые введен был императорский приз для тяжеловозов в размере 286 рублей серебром. По условиям этого испытания, лошадь трогалась с места в дрогах весом 28 пудов, нагруженных 100 пудами груза и, по мере движения, дополнительно добавлялось по 2 пуда через каждые 5 саженей. Первым победителем стал 5-ти летний чалый жеребец Могучий завода Николая Ивановича Иевлева. Он прошел безостановочно 152 саженей с весом 192 пуда (более 3-х тонн), – Мяснов погрозил пальцем небу. – Почти две сотни пудов! Представляете, Александр Сергеевич.

– Так наш Борька легко две сотни пудов тащит, – фыркнул за спиной Колька. Кох и забыл про калмыка.

– Это, Павел Николаевич, Колька – один из людей, что у меня на конезаводе работает. Бригадир… старший над пастухами. Прораб перестройки.

– Чего, простите, раб? – да, ну, нафиг. Не из будущего что ли товарищ?!

– Товарищ Мяснов это…

– Ну, что вы князь, я к несчастию в гусарах не служил. Отец рано умер, и мне пришлось заниматься хозяйством. Из залога выкупать имение, да прибыльным делать. Ну, да с божьей помощью справился, а ведь хотел в гусары. Так маменька и три сестры младших, и каждой приданое надобно. Червь я земляной, а не товарищ, – погрустнел Мяснов.

Обломс. Попаданец бы на эти две оговорки по-другому среагировал. Ну, тогда подвижник. Молодец мужик. Тьфу. Молодец помещик.

– Расскажите, Павел Николаевич, а где бы нам с Колькой на пару дней остановиться, чтобы посмотреть на скачки, а то мы в гостиницу вашу ткнулись лучшую. «Прометей», а там мест нет. Много народу на вашу ярмарку и скачки приехало.

– Хм. Не знаю даже… Александр Сергеевич, а не побрезгуете у меня вон в том флигеле остановиться. Он небольшой, для нежданных гостей как раз держим, но вдвоём-то уместитесь, или бригадира вашего в людской пристроить? – с сомнением оглядел инвалида Мяснов.

– Нет. Колька это не уничижительное имя, это с калмыцкого исказили. Кава у нас казачьего сословия. Можно сказать, унтер-офицер. Вместе уместимся.

– Он что же тоже на богомолье ездил, там ногу сломал? – кривовато всё же усмехнулся хозяин гостеприимный. Точно не попаданец. Обычный русский помещик. Инородцев за равных не считает.

– Да. Повздорили с англичанами. Спасибо вам за гостеприимство, дорогой Павел Николаевич, мы к вечеру нагрянем, а сейчас хотелось бы по ярмарке пройтись да город осмотреть. Извозчик нас за воротами дожидается.

– Жду-с. Команду дам дворне пир готовить. К шести вечера непременно возвращайтесь. С семьёй познакомлю, и соседи пожалуют. Ждём-с.

Именно на русское гостеприимство Кох и рассчитывал. Ну, а чего, сам бы точно так и поступил бы.

Лиха беда – начало, а дальше к бедам начинаешь постепенно привыкать.

Бежишь, бежишь высунув язык с шорами на глазах и остановиться не можешь. И вот встал огляделся и понял, что все, кто вместе с тобой мчались по дистанции, не просто отстали, а так отстали, что их и не видно.

Виктор Германович ходил по ярмарке и разочаровывался. Куда ни взгляни, а покупать это ненужно. У него лучше. Яблоки лучше, груши лучше, сливы тоже. Наверное, и вишни лучше? Но не сезон. Смородина чёрная, что продавали в нескольких местах, мелкая и кислая, крыжовник вообще кислятина. Правильно Чехов про того чиновника рассказ написал.

Все до единого попадающиеся яблоки Сашка надкусывал и долго пережёвывал, оценивая вкус. Выбрал всего два сорта. Один мужик продавал что-то типа «Белого Налива», но крупнее и вкус ещё медовей. Договорился Сашка с мужиком, что завтра он принесёт несколько десятков веточек обрезанных. В картофелины Сашка воткнёт и должны доехать. Потом привьёт. Мужик говорил, что у него не привитые деревья, а на своих корнях растут. Так что яблок у него Кох тоже купил, посадит косточки, посмотрит, что вырастет. Второе яблоко было у женщины. Она была смуглая, явно гречанка или армянка какая, но это чёрт с ней, а вот яблоки у неё были интересные. Не точно уж прямо сорт Семеренко, но очень близкий к нему, чуть поменьше, а вот форма и цвет совпадают и вкус тоже. Кох по работе в питомнике помнил, что сорт этот нашли случайно в Киевской губернии. Задолго до революции.

– Откуда у вас этот сорт? – полюбопытствовал Сашка.

– Из-под Киева родичи привезли, – охотно стала рассказывать про сноху и кума женщина.

Ну, значит точно – это и есть Семеренко. Удача. С женщиной Сашка тоже договорился про веточки и купил кучу яблок для семечек.

И всё! Больше ничего интересного Сашка не нашёл. Наоборот, если он привезёт сюда свою продукцию в следующем году, то к нему будут очереди стоять и у него веточки и косточки выпрашивать. За двадцать с лишним лет он намного тут всех обогнал.

Посмотрел рожь. Мелкая и вся засорена овсюгом и больна спорыньёй, хоть сверху рога чёрные и убрали. Пшеница тоже не впечатлила, а особенно разговор об урожайности. Лишь у одного мужика Сашка пару кило пшеницы взял. Мужик хвастал, что она низкая и при ветре и дожде не полегает. Возможно тоже удача, ему пока такой сорт вывести не удалось. Со снижением роста, пшеница и рожь снижали у него и урожайность. Не опустил руки, бьётся, но пока успехи не очень. Хотелось верить в удачу.

А вот с георгинами точно удача повернулась к нему лицом. У него за двадцать лет образовалась коллекция в двадцать с небольшим сортов, а тут сразу три новых продавали. Сашка сразу договорился с женщинами на то, что купит клубни по цене десять рублей серебром. Сказал куда принести и деньги отдал.

Последними были лошади и коровы. Вот тут можно точно сказать, что даже смотреть Сашке не на что. Его будёновские тяжеловозы красивее, больше и выносливее самых крупных представленных здесь. А про коров симменталок и говорить нечего. Есть молочное животноводство, есть мясное, а тут третье представлено – костяное. Коровы масластые, худые, маленькие. Вроде кости на изготовление костяного фарфора идут. Пережечь их для этого в золу надо. Фосфаты там какие-то получаются. Задуматься надо об этом. Костяной фарфор кучу денег стоит.

Виктор Германович чётко осознавал, что век лошадей проходит, вон уже паровозы ходят, пароходы винтовые плавают, скоро броненосцы поплывут. Железную дорогу строит американский паровой экскаватор. Электричество уже есть, работает телеграф, скоро и лампочки накаливания появятся. А он выводит лошадей, строит парусные корабли и производит лампы на светильном спирте. Старается уцепиться за прошлое, вместо того, чтобы ухватиться за прогресс. Почему? Дурень – это понятно.

Может и так. А только нужно заниматься тем, что умеешь и знаешь. Ничего он в электричестве не понимает и не умеет строить паровозы. И зачем тогда начинать?! А вот сейчас Кох чётко на этой ярмарке понял, что работал не зря, и пора сорта, которые он вывел за эти годы внедрять в массы, повышать производительность в сельском хозяйстве. Россия аграрная страна и не перестанет ею быть ещё восемь – девять десятков лет. Так пусть это приносит ей больше денег. Пусть перестанут умирать с голоду дети.

Пора разбрасывать камни. Или как там: