И опять Пожарский 3

Дорога была долгой. Почти полтора месяца судёнышки шли сначала по Волге, потом уже вверхпо течению Камы, и последнюю часть пути по реке Белой. Во время стоянок ночных на Волге, пока караваны ещё не разделились, довелось отцу Парамону пообщаться с князем Петром Дмитриевичем Пожарским. Тот принёс священнику кипу новых, пахнущих ещё краской учебников. Там и азбука была и математика для первого и второго класса школы, и даже чудной учебник по Астрономии, науке такой, что ход планет и звёзд изучает. Учебник на две части делился, в первой, для малышей рассказывалось о том, как устроена система Солнечная, да Земля, почему бывают зимы и вёсны. Как всё просто оказалось, и как продумал всё Творец, когда землю-то создавал, просто взял да на бок немного завалил планету нашу, а людям все четыре времени года подарил. Велик был замысел Господень. Вторая же часть учебника чудного была про движение планет, только отец Парамон ничего там не понял, вот он и спросил князя, а детишки поймут ли.

– Вторую часть Астрономии будут в шестом классе проходить, к тому времени многое дети выучат, легко поймут, – улыбнулся юноша, сверкнув голубыми глазами.

А отец Парамон не успокоился, а наоборот заволновался.

– В Вершилово немцы, что университеты закончили детишек учат, а кто же будет столь сложную науку в Миассе да Белорецке преподавать?

– С нами плывут учебники для первого и второго класса школы, тут на тебя отче вся надежда. Сам учебники прочти, а потом уже детей по ним учи. На следующий год пришлю учебники для третьего класса и пару пацанов посообразительней из вершиловской школы, что закончили пять классов. Один год они третьеклассников поучат. Летом они назад уплывут, а приплывут несколько ребят, что уже шесть классов закончили. Ну и так до тех пор, пока не окончат нашу Вершиловскую школу, а потом и университет мальчишки. Вот они потом и будут по всей Руси людей учить, в том числе и в Миассе с Белорецком.

Отец Парамон соглашаясь, покивал головой:

– Великое ты дело Пётр Дмитриевич затеял, и город великий строишь.

Князь хитро улыбнулся.

– Не город Вершилово. Село. Хоть и большое. В городе не количество людей главное и городская стена, от которой слово город и происходит. Город – это когда в нём университет есть, больница, школы, библиотеки, театры, цирк, канализация. Много чего надо, чтобы село городом стало. Может лет через пять Вершилово-то и станет городом. Ну, а и от тебя, отче, теперь зависит, чтобы и Миасс городом стал. Много работы. Только бояться её не надо. Работу надо работать.

Чудной юноша.

Событие девяносто третье

Три дня добирался отряд до озера Баскунчак. Трава в рост человека делала поход очень и очень неспешным. Пётр Дмитриевич Пожарский карту этих мест представлял себе плохо и всё время опасался, что может, они чуть южнее взяли и уже мимо озера солёного проехали. А потом к середине четвёртого дня вдруг понял, что сейчас они уже по озеру едут. Сначала трава, с которой три дня боролись, продвигаясь вперёд в час по чайной ложке, стала редеть, а потом превратилась и вовсе в чахлые кустики. А вскоре и совсем кончилась, под ними была серая пустыня. А где же озеро? Пётр спрыгнул с коня и попробовал кинжалом ковырнуть землю. А земли-то и нет. Соль под ними, только припорошённая пылью.

– Всё, православные, прибыли, – радостно сообщил князь своему отряду, обернувшись и увидев Чепкуна, вдруг сообразил, что не знает, какой веры сын князя Разгильдеева, отец, вроде, православный.

Чепкун под взглядом Пожарского перекрестился. Ну, значит точно все православные. Народ поспрыгивал с коней и тоже стал в пыли ковыряться и пробовать её на вкус. Один из стрельцов достал притороченное к седлу кайло и несколько раз им по земле ударил. А под пылью оказалась почти белая соль, ну не такая, конечно, как привык видеть генерал Афанасьев в двадцатом веке, но и не сильно серая и грязная, как то, что выдавали за соль сейчас.

– Сколько же стоит сия пустыня? – обвёл руками вокруг себя отложивший кайло стрелец.

– Да, Строгонову это не понравится, – усмехнулся Пожарский.

Сейчас-то соль на Руси была почти вся из одного места – с Соли Камской, и были купцы Строгоновы единоличными владельцами этих соляных богатств. Монополисты. Всё, товарищи, хватит. Отсюда как бы и не ближе и выпаривать ничего не нужно, руби кайлом открытым способом и доставляй на берег Волги. И соль чище. Афанасий Иванович помнил, что как-то по телевизору видел, что в этой соли NaCl почти 100 процентов. Нужно теперь только город-пристань на Волге основать, да шахтёрский городок здесь. Ну и дорогу нормальную проложить. Желательно бы вообще железную дорогу здесь построить. Вроде бы тут чуть больше пятидесяти километров. Если двупутку строить, то это пусть двести пятьдесят километров рельса. Метр весит десять килограммов, получается двадцать пять тысяч тонн. Много. А если однопутку, тогда пусть тринадцать тысяч. Тоже не мало. Значит нужно рельс облегчить. Ну, это в будущем порешаем, пока на телегах повозим. Тут даже грунтовку с гравийным покрытием не просто будет построить, где-то нужно камень брать и дробить, да сюда доставлять на лодьях. Ужас сколько работы.

Отъехали назад, ища границу озера. Нашли место, и как раньше не заметили, где земля соляным налётом покрыта. Поковыряли. Скорее всего, тут и есть граница. Но ведь где-то должна быть и вода, генерал помнил, что в том фильме, что он видел про Баскунчак, люди лежали на поверхности воды и не тонули, как в Мёртвом море, а потом ещё и грязевые ванны показывали. Где же всё это? И нужно ли это искать. Здесь даже следов пребывания человека нет, а начнёшь искать грязевые ванны, и наткнёшься на грязных степняков. Где-то здесь и кочевья ногаев и через эти места калмыки или, как оказалось – торгуты, движутся сейчас к нижнему Поволжью, чтобы основать «Республику Калмыкию» с городом Элистой во главе. Хотя страусиная политика князю тоже не нравилась. Он сюда людей привезёт, а через них миграция торгутов и пойдёт, а их десяток тысяч, а может и того больше. Стопчут. Ещё ведь и с другой стороны посмотреть нужно, не может такое прибыльное место никому не принадлежать. Должны здесь соль добывать. И то, что её здесь много, конкуренцию не отменяет. Нет. Рано возвращаться, нужно по краешку озера осторожно на восток проехать.

Тронулись утром. А часам к десяти встали. Поднялся небольшой ветерок и солнце стало припекать, дышать сразу стало нечем. В горле першило и глаза слезились. Пришлось свернуть круче к югу, а ещё через пару километров встать и установить палатки, спасаясь от ветра и солнца. Не просто тут людям будет жить и соль добывать.

Когда солнце склонилось к горизонту, и ветер из сильного стал вполне умеренным, тронулись дальше и опять почти сразу остановились. Чепкун первый заметил дымок на горизонте прямо по ходу отряда. Ну, вот и конкуренты. Приближаться к ним засветло князь Пожарский не решился, их десяток конечно с сотней степняков справится, а там всего один дымок, но лучше в темноте разведать, от шальной стрелы лучше поберечься, времени впереди полно, несколько часов ничего не решают.

На разведку выехали почти сразу, быстро темнело, а ветер был попутный. Значит нужно взять гораздо севернее, обогнуть стоянку неизвестных и постараться приблизиться к ним с противоположной стороны. Если у «товарищей» есть собаки, то учуять при таком ветре не должны, лошади тем более. Пётр сначала хотел отряд разделить, половину оставить с пристяжными конями, но передумал. Всем табором по большой дуге обогнули чужой лагерь и подъехали, когда уже совсем стемнело на расстояние в полкилометра с северо-востока к ним. Дальше уже сам князь, Чепкун, как переводчик, и двое стрельцов пошустрее пошли, пригибаясь пешком.

Плохо. На открытой глади озера близко подойти не удалось, метров за триста до лагеря предполагаемого противника Пётр остановился, лёг на землю и глянул на костёр в подзорную трубу. Стрельцы с Чепкуном тоже распластались на припорошённой пылью соли. Стояли у костра пять шатров войлочных, и сидело пару десятков человек, ужинали. Чем именно, было не видно, но котелка над костром не видно. Кони были привязаны к кольям, близ шатров. Женщин и детей не видно. Ну, двадцать человек не проблема. Начнут стрелять – поубиваем, не начнут – поговорим.

Тронулись утром, размахивая саблей с привязанной к ней белой тряпицей. Не помогло. Чужой лагерь заулюлюкал и, размахивая сабельками, и пуская стрелы, весь устремился навстречу. Залп из двенадцати мушкетов половину наступающих смёл, но не остановил. Когда степняки приблизились на расстояние пистолетного выстрела, ещё один залп дали. На лошадях осталось двое, они пытались быстро развернуться и удрать, но в коней из арбалетов попали и те кувыркнулись. Оглушённые воины хоть и зыркали глазами исподлобья, но себя связать позволили. Спрашивается, чего стреляли и улюлюкали, мирно ведь с белым флагом ехали. Из дальнейшего «разговора» выяснилось, что это опять торгуты. Разведка очередная. Ищут ногаев. Вот, что с ними делать? Точно придётся весь вершиловский полк приводить и разборки по полной программе устраивать. Иначе этих горячих парней не остудить. Пока дали по коню и отпустили, чтобы эти «разведчики» своего великого Хо-Урлюка хана торгутов и потомка сотрясателя вселенной великого Темучина оповестили, что второй раз его люди нападают на людей князя Пожарского, и второй раз он их бьёт. Если будет третье нападение, то князь Пожарский соберёт все свои войска и истребит всех, до последнего старика, торгутов. Поэтому, прежде чем на кого-нибудь напасть, пусть спрашивают, не люди ли это князя Пожарского.

В успех этой дипломатической миссии Пётр верил слабо. Он отлично понимал, что степняки на такую угрозу, скорее всего, не поведутся. Ну, хоть совесть будет чиста. Предупредил ведь.

Событие девяносто четвёртое

Ян Баптиста ван Гельмонт завёл в последние полгода себе привычку. Он садился к камину, наливал в бокал из стекла, что производили в Пурецкой волости, испанского сухого красного вина и читал письмо от князя Пожарского из этой самой волости. Вино могло быть разным. Было вкусное, было не очень. Один раз оказался почти уксус. Погода могла меняться, сейчас был разгар лета и только что прошёл дождь, свежий ветер дул с побережья. Хорошая погода. А мог быть мокрый снег или просто блёклый пасмурный день. Только письмо было всегда одно и то же. Его звали переехать в Российскую империю, в Пурецкую волость, в село Вершилово. Там ему дадут дом, слуг, если у него их нет, кабинет в Академии Наук и возможность заниматься наукой, его любимой химией и медициной. Правда, там ещё нужно будет учить детей в школе, но в этой же школе учат детишек и Кеплер и Майр и Мёстлин и Симон Стивен и Исаак Бекман и даже знаменитый художник Рубенс. Ни один университет в Нижних землях, да и нигде в Европе не может похвастать таким набором учителей. Только это далеко не все имена, там есть и известный всему просвещённому миру математик и поэт Клавдио Акиллини, есть известнейший математик и механик Йост Бюрги, есть доктор Антуан ван Бодль, ученик самого Амбруаза Паре. Там, в этом Вершилово, собрались уже практически все самые известные профессора и учёные, самые известные художники, лучшие музыканты и композиторы. Вот только его Яна Баптисту, да может ещё Галилея не хватает. И туда продолжают съезжаться и учёные, и художники, и литераторы и архитекторы. А ещё в этой школе могут учиться и его дети.

Почему же он всё ещё сидит у камина в своём городке Вилворде недалеко от Брюсселя и вместо того, чтобы собираться в эту империю, сидит себе на стуле и попивает красное испанское сухое вино? Хотел ли он жить в одном городе, ну пусть, селе, с Рубенсом и ван Бодлем, спорить по вечерам с Дезаргом и Йостом Бюрге о Кабале и мистицизме, да, конечно же, хотел. Он был ещё не стар, совсем недавно отметил сорок вторую годовщину. Он ещё может переехать и начать новую жизнь. Он – может. Не хотела ехать жена. Со слезами и криками не хотела. Его Маргарет родилась в семье богатой и знатной. Все в Брюсселе знали ван Рапстов. Сам Ян Баптиста на родителей тоже не жаловался, его отец был прокурором в Брюсселе и членом городского Совета. Мать Мария ван Стассарт тоже была из богатой семьи торговцев. Два брата ван Гельмонта закончили юридические факультеты того же университета в Лёвене и сейчас пошли по стопам отца. А вот с Яном прокурору не так повезло. Его привлекли химия и медицина. После окончания университета Ян Баптиста долгое время путешествовал по Европе, бывал и в Швейцарии и во Франции и даже больше года прожил в Англии, ходил на публичные лекции в Кембридже. В 1605 ван Гельмонт приехал в Антверпен, и там его застала эпидемия чумы. Из города выбраться было невозможно, да Ян Баптиста сильно и не хотел, он помогал ухаживать за больными. И ничего, бог сжалился над молодым человеком. Через четыре года в 1609 году он получил степень доктора по медицине в своём университете, но преподавательская деятельность молодого доктора не манила, он женился на Маргарет и на деньги отца и приданное жены купил себе дом в пригороде Брюсселя Вилворде и пристроил к дому большую лабораторию. И вот уже больше десяти лет занимается своим любимым делом. За эти годы у них с Маргарет родилось семеро детей, правда, три недели назад самый младший сын Яна Баптисты умер, родился слабеньким, да ещё простыл весною. Ну, да бог дал, бог взял. Их Марк Симон точно уже на небе. Радовал отца восьмилетний Франциск Меркурий – второй сын. Он всё свободное время проводил с отцом в лаборатории. Мальчик всё понимал с полуслова, из него в будущем выйдет замечательный учёный.

Сегодня ван Гельмонт закончил свой опыт с ивовой ветвью. Ровно пять лет назад он взял 200 фунтов сухой земли и ивовую ветвь с проросшими корешками, ветвь весила 5 фунтов. Ян посадил ветвь в кадку на участке рядом с домом, единственное, что вносил в землю учёный, была вода. Вчера он выкопал ивовое дерево и взвесил его. Вес составил 164 фунта, вес земли при этом уменьшился всего на 2 унции. Получается, что всё необходимое для своего роста ива взяла из воды. Он уже представлял, как напишет статью по этому поводу, когда в зал зашла Маргарет и увидела мужа с этим злосчастным письмом. Ян Баптиста хотел убрать его, но жена не дала.

– Как думаешь, Ян, сможем мы там купить зеркало как у бургомистра? – глаза жены были мокрыми от слёз.

– Что случилось, Маргарет, – ван Гельмонт вскочил и порывисто обнял жену, прижимая её к себе.

– Эта проклятая гусыня – жена бургомистра, сегодня на собрании нашего комитета целый час хвастала, что её муж купил зеркало из Пурецкой волости размером четыре фута на два. И ещё звала всех в гости посмотреть на это чудо, – жена снова зарыдала.

И ван Гельмонт решил не упустить этот шанс.

– Конечно же, любимая, там, в Вершилово мы сможем купить себе такое зеркало, более того, я слышал, они сейчас делают зеркала ещё больше – три фута на четыре, – Ян Баптиста отпустил жену и показал руками размер зеркала.

– Собирайся, через неделю отплывает корабль отца в Ригу. Мы едим в эту Пурецкую волость. Пусть эта грымза ван Тиис повесится от зависти перед своим маленьким зеркальцем.

Событие девяносто пятое

Княжич Фёдор Пожарский всё яснее понимал, что как бы ты хорошо не планировал свои действия, а жизнь всё равно по-своему переделает. Он прогуливался по берегу реки Миасс и внимательно всматривался в сероватую воду надеясь найти крупицы золота, вон, сколько его уже намыли. Золото не попадалось, зато это занятие не мешало думать и вспоминать. В каждой точке своего, всю весну планируемого маршрута, Фёдор натыкался на непредвиденные трудности. В Уфе не хватило кораблей. В Михайловске, куда он привёз мастеров, чтобы они местным построили дома и другие хозяйственные постройки по типу вершиловских, оказалось, что домов надо строить не два десятка, а гораздо больше. И леса поблизости строевого не осталось. Часть ушла на расширение крепости, часть на строительство домов, которые теперь разбирать придётся, часть за зиму перевели на дрова. Теперь придётся валить лес выше по течению Белой, связывать в плоты и сплавлять до Михайловска, а это время. С Фёдором прибыло десять семей мастеровых: шорники, кожевенники, ткачи и один столяр, это уже десяток домов, да оказалось, что с того момента, как Пётр проплывал летом из Миасса назад в Вершилово поселение на правом берегу Белой сильно увеличилось, было два десятка дворов, а теперь тридцать семь. Крестьяне, узнав про беспошлинное житьё в новом городке, побросали свои халупы и построили такие же полуземлянки здесь. Плюс приехал поп – отец Серафим, осенью ещё начали клётскую церквушку строить и дом батюшке. А ещё в крепость переселились несколько семей, да сами стрельцы оженились. Вот и выходило, что бригаде строителей, что привёз с собой княжич, нужно возводить шесть десятков домов со всеми пристройками. Старший в этой бригаде, плотник Козьма Небогатов, Фёдору сразу сказал, что за эти два месяца, что планировалось, они столько не построят. Это по одному двору в день получается. Чудес не бывает. Да и лесу нет.

С лесом случай помог, княжич приплыл в Михайловск утром и собирался пробыть два дня, давая отдых скотине и людям, а под вечер пристала лодья того самого плотогона Иркена-Игоря, что брата провожал до устья Белой в первом его плавание на Урал камень. Он со своей бригадой, в основном из родичей состоящей, снова плыл лес валить и сплавлять его в Уфу. Фёдор с ним переговорил, и лес этот перекупил, даже деньги лесорубу вперёд отдал. Иркен же и совет княжичу дал, как всё же попытаться выполнить планы по перестройке Михайловска.

– Ты, княжич, лодьи-то, что мастеров да переселенцев привезли, назад в Уфу отправь с шустрым человеком, пусть он на торгу покричит, что плотники, да печники тут нужны до осени, да и просто желающие деньгу заработать, лес ошкуривать особых знаний не надо. Только деньгу придётся немалую посулить, в Уфе тоже работы хватает.

Фёдор так и сделал. Три лодьи отправил назад в Уфу и старшим оставил одного из десятников стрельцов Тимофея Нагибина, как раз малый шустрый и на язык востёр, уговорит мастеров подрядиться. Денег Тимофею Фёдор сразу отсыпал, по два рубля за человека, если лодьи по пятнадцать человек возьмут, то это больше четырёх десятка-то в помощь к вершиловцам. Может, и успеют тогда привести Михайловск в божеский вид. Только Фёдор об этом только в конце августа узнает, когда домой поплывёт.

В Белорецке проблема та же самая возникла. Туда переселялось двадцать четыре семьи мастеровых, да плюс батюшка с семьёй, да ещё одна семья из Михайловска напросилась, прельстились видно на рассказы о золоте. Домов же Никита Михайлович Шульга построил, как и обещал двадцать. Получалось, что срочно нужно строить церковь, школу, где отец Гераклион будет детей учить и шесть домов. Хорошо хоть целины почти не надо распахивать, крестьянских семей всего три, считая ту, что из Михайловска прибилась, да и то одна-то из семей бортники, нет, сеять они рожь с пшеницей тоже будут, но двумя гектарами обойдутся. А ведь в Белорецке это не в Михайловске, тут за подмогой в Уфу не пошлёшь. Помог Никита Иванович Шульга, народ весь в Белорецке на вече собрал и попросил поднатужиться в очередной раз, церковь-то со школой для себя ведь. Фёдор на неделю в Белорецке задержался и сам поучаствовал в строительстве и брёвна ошкуривал и ямы копал. Пётр говорил, что если народ увидит, что княжич работает наравне со всеми, то и горы свернуть может. Не ошибся брат и здесь. Никому не хотелось от княжича отставать, и детишки с семи лет начиная и жёнки строить помогали. Считай за неделю-то, и подняли шесть домов и школу и даже церковь начали, но княжич и тут результата не увидел. Ведь ещё и Миасс нужно осмотреть и вникнуть во все дела тамошние.

В самом Миассе пришлось тоже поработать. Ведь с княжичем шестьдесят башкирок прибыло. Пока Фёдор в Белорецке неделю топором махал, отец Парамон шестьдесят свадеб и сыграл. Всех неженатых ещё башкир оженил, да ещё и стрельцов больше десятка. Шульга чуть больше пятидесяти домов построил, а переселенцев прибыло почти шесть десятков, да шестьдесят новых семей. Начали строить две новые улицы в Миассе, семьдесят домов – это не шутка. Так ведь ещё и храм нужно продолжать возводить.

А красивый город Миасс получается, почти как Вершилово. Фёдору он понравился.

Событие девяносто шестое

Царь и Великий Государь всея Руси Михаил Фёдорович Романов принимал в Грановитой палате очередных переселенцев в Вершилово. На этот раз рядом сидел его отец патриарх Филарет. Переселенцев было всего трое и все были монахами. Приглашение имел только один. Двое других были его учениками. Приехали они не из вшивой Европы, а почти что свои были. Из Киева были монахи. Старшего звали Захария Копыстенский, он происходил из шляхетской семьи, но был православным. И не только был. Захария написал и издал уже две книги в защиту православия: «Книга о вере единственной» и «Книга о правдивом единстве православных христиан». Ляхи на территории княжества Литовского и землях Червонной Руси или Украины активно насаждали католичество и Униатскую церковь, вот против этого и выступал Захария. Шляхетское происхождение и удаление Киева от центральных районов Короны Польской пока позволяло Копыстенскому спокойно всем этим заниматься, но он был не дурак и видел к чему всё идёт. До последнего времени в Руси он союзника в своей борьбе не видел. Чехарда на престоле и потеря Московским царством западных земель, не давало ни какой надежды, что с этой стороны будет помощь в его борьбе.

До последнего времени. Совершенно неожиданно для всех Московия легко вернула утраченные земли и заодно и приличный кусок княжества Литовского прирезала и поступила неожиданно, все униатские и католические храмы и церкви на этой территории позакрывала, и вместо них открылись новые – православные. Должны были начаться волнения, но опять неожиданно поступила Москва, взяла да и отменила все подати и налоги, кроме церковной десятины, на два года. И земли с крестьянами не раздала в вотчины своим людям. Ни каких недовольств среди простого народа, паны попытались воду мутить, но сами же крестьяне их на вилы и подняли. Чудно. Не ведут себя так завоеватели. Так, как раз освободители себя должны вести. Если бы не эти чудеса Захария Копыстенский и не подумал бы переезжать в Московию, получив приглашения. Но чудеса были. И звали его не в Москву, а в Вершилово, в Пурецкую волость. Ещё одно чудо. Любопытство перевесило. Захария взял двух учеников из Киево-Печерской лавры, и как только дороги просохли, двинулся в путь.

Всё это монах сейчас рассказал двум Государям и вопрос в конце задал, а чего от него ждут.

Ответил патриарх Филарет.

– Ты, отче, как думаешь, что за война сейчас в Европе идёт?

– Император Фердинанд II воюет против северных немецких княжеств и восставших чехов, – пожал плечами Захария.

– Нет. Это католики воюют с протестантами. То же сейчас и во Франции, там католики уничтожают гугенотов. И бог им в помощь, – троекратно перекрестился Филарет, – Не об этом речь. Католики стремятся всех в мире переделать на свой манер. Справятся с протестантами, и окажется у них два врага всего. Первый это султан турецкий и ислам соответственно, а второй – это православие. Только все остальные православные народы сейчас под пятой того же султана, а мы вот они, одни против всей Европы.

Копыстенский кивнул, с патриархом соглашаясь.

– Наверное, так и есть, Ваше Святейшество, но чего вы хотите от меня?

– Князь Пётр Дмитриевич Пожарский считает, что война эта продлится ещё больше двух десятков лет, как следствие начнутся голод и эпидемии. Русь же пока за стеною Речи Посполитой отсидеться может и усилиться. Науки развить, производства всякие наладить, построить университеты и академии, где, в том числе, и монахов будут учить. Только учебников нет, а тем паче учителей. Сейчас тебе отец Захария принесут книги изданные в Вершилово. Это жития святых преподобного Сергия Радонежского и князя Александра Невского, ещё Ветхий завет и молитвенник, ты эти книги прочти внимательно и ровно через седмицу здесь снова с тобой встретимся. Ты же на досуге подумай, что надобно сделать, чтобы учителя нашлись, да и учебники.

Вошедший монах передал ученикам Захарии две связки книг, удивительно маленьких, и проводил их потом в отведённые им в Кремле покои. Сразу после этого монахов накормили отварной рыбой с гречневой кашей и, оставив за дверью покоев служку, чтобы просьбы через него передавать, оставили одних. Копыстенский подивился чудному стулу с мягким сиденьем и такой же мягкой спинкой и, удобно разместившись в нём, открыл первую книгу, бегло посмотрел и взял следующую, а потом ещё и ещё, пока не перебрал все восемь. Интересно. Выходило, что книг всего четыре и каждая издана в двух вариантах. Один вариант на обычном русском языке, а второй был читаем, но мудрён больно.

Книги были напечатаны на тончайшей белоснежной бумаге, и обложки были не из дощечек, обтянутых кожей, а из чего-то лёгкого и обтянутого тканью. Как были между собою скреплены листы, вообще было непонятно, но они точно не были прошиты ниткой. Всё это делало книгу лёгкой и какой-то хрупкой, беззащитной. Шрифт тоже поражал. Буквы не были украшены завитушками, они были одинаковой высоты и по возможности одинаковой ширины. Это было необычно. Прочитав пару страниц молитвенника, Захария понял, что читать гораздо удобнее и красота стала дрогою просто, а не исчезла. Вот эти ровные строчки были, пожалуй, и краше, чем привычные буквы с вычурными завитками и хвостиками. Строгость и простота. Читалось уж точно легче и быстрее.