Колхозное строительство 2

Событие первое

Нет ничего хорошего в судьбе попаданца. Чем там завлекают неокрепшие юношеские мозги «афторы» попаданческих романов? Воздух, которым можно хлеб намазывать, и которым афтор не может надышаться. Врёт, самка собаки. Это ведь ещё куда попасть. Если десантироваться посреди бескрайней тайги, то, может, там и есть воздух. Так пусть «афтор» не поленится и в 2020 году прогуляется до тайги. Неожиданно для кабинетного москвича, он там и в наше время обнаружит «воздух». Ну, это если этот товарищ забросил бедного попаданца в тайгу – а если его неуёмная фантазия отправила бедного десантника с ноутбуком в средневековый город? Вот там он хлебнёт «воздуха». Полной грудью хлебнёт. На хлеб точно будет намазывать. Забывает, бедолага московская, что топят там дровами и углём. Нет центрального отопления на газу. Топят и выбрасывают золу на дорогу. А если уголь, то и шлак туда же. Всё это перемалывается ободом колёса. Получается пыль, а если вдруг ветер, и плюс низкое давление? Сверху дым, а снизу зольная пыль. И это только цветочки. Ведь это самое колесо не само по себе катится. Его лошадь волочёт. Поволочёт, поволочёт, да и покакает яблоками, естественно. Извините за «высокий штиль-с». Продукт этот полежит на дороге, высохнет и тоже в пыль обратится. Правда, на его место тут же новый «продукт» ляжет. Много лошадей в том самом средневековом городе. А ещё там нет канализации, а ночные горшки есть – их тоже на проезжую часть. Ещё полно собак. У собак, понятно, не яблоки, так – коврижки. А вот дворников мало. И куда девать очистки от картошки? Ах да – картошки ещё нет. Ну, от брюквы? Да тоже на дорогу. Всё, что ли? Нет. Ещё всё вокруг покрыто буртами селитряниц. Солома, навоз и, извините опять за штиль-с, урина. И они пахнут-с всем этим. Постоянно войны, а на войне куда без пороха? По этой самой причине тысячи и тысячи селитряных буртов.

А как же цветы? Конечно. Про цветы забыли. Они, понятно, не в городе, а в собственном поместье попаданца, которого в барина запулил афтор. Хорошо, пусть в барина. У барина псарня – тот ещё аромат. У барина птичник. Не нюхали утречком, когда из него выгребают куряк, этот самый воздух, который на хлеб намазывать можно? На самом деле можно, такая концентрация миазмов. Ещё у барина конюшня, и лошади потребляют одурманивающе пахнущее сено, а выдают те самые яблоки. Ну, что у Муромова на снегу. Ещё барин любит утром молочка парного испить. Значит, ещё одну костяшку на счётах плюсуем – есть коровник. Опять не цветами попахивает. А как же без толстого куска сала с прожилками мяса? Нет, не прожить барину. Получается, ещё и свинарник у барина под боком, и обязательно с подветренной стороны. Ну, плохо в деревне с архитекторами. А вам, уважаемый афтор, доводилось прогуливаться рядом со свинарником? Вот где пласты воздуха для намазывания на хлеб. Всё-всё. Отправляем попаданца в другое время. Назад нельзя, там этих коровников и конюшен только больше – тогда в 60-е годы. Ещё не успели загадить природу, и нужно спасать Гагарина и Комарова.

А что вы знаете о промышленных фильтрах? Так можете и не рыться в интернете, нет их в 60-х годах. Всё сыплется на головы. В Краснотурьинске даже после установки этих самых фильтров на Суходойке стёкла ни черта не прозрачные, а если сдуру оставить машину у завода, то потом её специальными шампунями отмывать придётся.

Стоп, стоп, стоп. Там ведь нет консервантов! И правда, нет. По этой самой причине есть простокваша. Забыли уже? Иногда молоко скисает ещё по дороге из магазина домой. В лучшем случае, утром следующего дня. И теперь к колбасе. Нет! Ещё есть вкуснейшее «настоящее» коровье масло. Есть. Пока ещё есть. Скоро – только по блату и по талонам. Но пока есть. И пока коровье. Нужно отстоять двухчасовую очередь, и вот оно, жёлтенькое. И оно не мажется на хлеб, так как настоящее. Оно крошится. Чтобы намазывать, его нужно не в холодильнике держать, а на столе, в маслёнке. И оно всегда покрыто тёмно-жёлтым налётом. Оно прогоркло – но ведь жалко срезать эту прогорклость. Масло стоит очень дорого по тем временам. Приходится есть с противным прогорклым привкусом. Но вернёмся к колбасе. Копчёную не достать. Почему? Потому, дорогие «афторы», что она из мяса. А то, что принято считать колбасой, всякие «Докторские» – это не совсем из мяса. У вас ведь есть интернет, взгляните на ГОСТ. Так и та «Докторская» – только после часовой, а то и двухчасовой очереди.

А вот интернета в 60-х годах прошлого века нет. Нет книг хороших. Даже в библиотеках почти нет, а те, что случайно там оказались, всегда «на руках». Нет телевидения. Телевизоры-то уже есть. Только работают они с обеда и показывают хрень в основном.

А Комаров с Гагариным? Это ужасающее качество отечественной техники. Ещё проклятый «авось». Бардак везде, даже в армии и космосе. Если стимул – это палка в древнем Риме, то вот только из-под палки и можно заставить советского рабочего работать много, быстро и качественно. Только ведь за каждым «палочника» не поставишь. Афторы – и советские историки, и писатели – пугают штрафами и палками при проклятом царизме. Бедные рабочие, забитые и оштрафованные. Забывают только, что рабочий, ну пусть высокого разряда, получал больше офицера, который училище закончил и жизнью рискует. А те рабочие, которые «подай и принеси», еле концы с концами сводят? Так ты выучись на токаря. Выучись на сталевара. А кто пить будет? А кто агитаторов слушать? Читать-то выучиться лень. Выучись и получай зарплату соизмеримую с зарплатой командира батальона – а ведь у того в подчинении сотни и сотни бывших неграмотных крестьян. А впереди война с немцами, и обстрел «Бертами», и газовые атаки.

А что в 60-е годы? Да то же самое. Рабочий опять получает больше офицера. Причём на шахтах и металлургических заводах – гораздо больше. Даже больше космонавтов. Больше первых секретарей обкома партии. Что-то не так в государстве датском. Учись сынок, а то сталеваром будешь. Так сталевар получает больше директора завода и руководителя целой области! Не учись, сынок, и будешь хорошо жить. Учись, сынок, а то дворником станешь. Но дворнику сразу положена квартира, а лейтенант получит её, только когда умрёт, да и то однокомнатную. Цинковую, деревянную, а может, и без этой излишней роскоши – «братскую».

Медицина была бесплатная. А чем торговали в аптеках? А были ли аптеки? Ругают злобные «афторы» бесплатную советскую медицину. А ничего, что врач получал в три раза меньше электролизника или шахтёра? А учитель – в четыре? Гегемоны. Что-то не ломанулись они, эти гегемоны, спасать свою власть в 91-м году, а теперь опять бурчат про проклятых буржуев. Опять у кого-то больше денег, чем у них. Опять нужна революция и гражданская война. «Поделить». А нужен просто стимул. Палка нужна.

В Краснотурьинске вчера пьяный гегемон зарезал жену. Тоже пьяную. Чего они там не поделили? Ах, последнюю рюмку водки. Магазины уже закрылись вино-водочные. Пётр Миронович виноват.

Виноват. Исправлюсь!

Событие второе

– Трофим Ильич, а скажите, как вы оцениваете профпригодность учителей физкультуры в школах? – Пётр сидел в своём кабинете, напротив него поблёскивал очками завГорОНО.

– А как надо? – Сидоркин вновь блеснул очками. Не специально – просто сидел вполоборота к окну, а за раздёрнутыми шторами поднималось невысокое ещё, но вполне уже весеннее солнце.

«Хм. А как надо? А надо, чтобы был дух соревновательности. Нужно вырастить детей, стремящихся во всём быть первыми».

– Ну, как-то ведь вы определяете, кому дать «заслуженного учителя»? – Пётр чуть отодвинулся, чтобы очки на него зайчики не отбрасывали.

– Есть эстафета на приз газеты «Заря Урала». Есть соревнования по волейболу и футболу между школами.

– Давайте честно. Это не воспитанники школьного физрука выступают на этих соревнованиях, а ребята, которые ходят в профильные секции.

– И что вы предлагаете? – вот правильный вопрос.

Пётр вспомнил про замечательную передачу из детства. Оригинальное название сейчас не вспомнить точно, по-немецки всё же: «Mach mit, ещё какой-то мах, Mach’s besser», а вот перевод, пожалуйста: «Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас». Там классы гдровских школьников соревновались по всяким бегам в мешках и прочим дисциплинам, не включённым по ошибке в олимпийские игры. Вот сейчас Штелле и описал заведующему ГорОНО десяток вспомнившихся упражнений. Трофим Ильич снял очки и протёр их полой пиджака, конечно же, коричневого.

– И по этому можно судить о профессионализме физрука?

– Ну, не только по этому. Конечно, нужны и эстафеты, и первенство среди школ по различным футболам и волейболам, но главное – нужно, чтобы соревновались не только те, кто занимаются в секциях, но и самая последняя толстая девочка в классе.

– Я подумаю. Что-то ещё? – Сидоркин водрузил очки на место.

– Да. Мне пришла в голову идейка проводить во дворце еженедельные соревнования эрудитов среди школьников. Игра будет называться: «Что? Где? Когда?». Шесть участников от школы. Им задают вопрос, и у ребят есть одна минута на обсуждение, кто первым ответит, тот и победил. Можно одновременно четыре школы привлечь. Поставить во дворце на сцене четыре круглых стола, в зале в первом ряду жюри, а дальше – учащиеся школ, которые пришли поболеть за своих. Возможно, и родители придут.

– Понятно, придут. А что за вопросы?

– Ну, Трофим Ильич, дайте команду учителям школ по разным предметам подготовить интересные вопросы. Вопросы должны быть не очень простыми, но и не про бином Ньютона. Навскидку: кто такой изюбр? Какая самая южная столица государства? Почему двенадцатый месяц, декабрь, переводится на русский как «десятый»? Почему Старый новый год – 13-го января, и когда он будет 14-го? Ну, то есть, вопросы должны быть интересными. Чтобы потом ещё целую неделю дети их обсуждали.

– Принцип понятен.

– Победители четвёрок встречаются между собой, пока не выявится самая эрудированная команда. А вторые места, скажем, тоже между собой – а то слишком быстро всё закончится. Предусмотрите призы, и обязательно в школах стенгазеты с фотографиями членов команд знатоков. Ну, наверное, в тех, кто хоть раз победил.

– Продолжаем создавать примеры для подражания? – усмехнулся горонист.

– Конечно. Дети всегда ищут на кого равняться. Пусть равняются на лучших, а не на тех, у кого «брат сидит».

– Хорошо. Поспешать надо, а то скоро каникулы, а там и последняя четверть, – стал подниматься Сидоркин.

– Простите, Трофим Ильич, всё некогда спросить – олимпиады по предметам-то провели? Дети готовятся к областным? С этим концертом ни на что времени не осталось. А сейчас ещё к 8 марта очередной аврал, – и это было чистейшей правдой.

– Обижаете, Пётр Миронович. К вашим замечательным «идейкам» мы всегда прислушиваемся и стараемся осуществить. Все городские олимпиады проведены, отобраны по трое лучших, и сейчас их усиленно готовят к областным олимпиадам. Тут, правда, оказалось, что иногда в этих тройках одни и те же дети – но ведь у нас в конце апреля будут ещё раз проведены олимпиады, там окончательно и определимся с участниками областных. Спортсмены тоже отобраны и уже готовятся, пока, конечно, только на стадионе, но как снег с улицы Ленина уберут до асфальта и чуть теплее станет, то и на улицу выйдут.

– Точно. Спасибо, что напомнили. Нужно субботник объявить и почистить улицу, – Пётр записал себе в блокнотик.

– Что ж, пойду ваши новые «идейки» воплощать. Как вы говорите – нужно дело делать и работу работать, – поднялся зав ГорОНО.

– Да, Трофим Ильич, если что-то не будет получаться – не стесняйтесь, сразу ко мне. Порешаем. До свидания.

Событие третье

Только закрылась дверь за Сидоркиным, как зазвонил телефон.

– Да.

– Кто говорит?

Так хотелось ответить: «Слон», но вытерпел.

– Первый Секретарь Краснотурьинского горкома КПСС Тишков Пётр Миронович.

– Пётр Миронович, не кладите трубку, сейчас будете говорить с министром культуры СССР Екатериной Алексеевной Фурцевой, – голос был мужским и донельзя деловым. Наверное, тоже товарищ в коричневом пиджаке.

– Пётр Миронович, вы последняя сволочь… – и короткие гудки.

Ну вот и поговорили.

Пока огорошенный попаданец думал, чего теперь делать, где тут ближайшая электричка к китайской границе, и чего из тёплых вещей нужно взять с собой на Колыму, телефон зазвонил снова.

– Да.

– Кто говорит?

Ну, теперь-то можно. Один чёрт колхозом на Магадане руководить.

– Слон.

Секундное замешательство на той стороне. Но лишь секундное. А потом надо же:

– Откуда.

– От верблюда.

Товарищ-то у министра не простой, не растерялся.

– Пётр Миронович, не кладите трубку. Сейчас будете разговаривать с Екатериной Алексеевной.

Половина его прошлых знакомых и две трети нынешних сказали бы: «не ложите», а тут грамотный абонент. Хотя… Был у Петра в прошлом-будущем начальник, который знал, что нет слова «ложить», есть – класть. Но вот дальше он правило не прочитал, и по этой простой причине вместо «положить», он ничтоже сумняшеся выдавал «покласть». Ну а что? Полно проверочных слов и выражений. Ну, например: «Клал я на вас с прибором». Или ещё ведь существует слово «кладбище», то есть, место куда «поклали» покойников. Если бы нужно было говорить «положить», то было бы не кладбище, а «лежбище». Так что: «Велик могучим русский языка».

– Пётр Миронович, вы знаете, что вы сволочь? – опять прилетело, пока Пётр раздумывал над оборотами речи.

– Здравствуйте, Екатерина Алексеевна, и вам не хворать. Да, спасибо, что спросили, с Юрочкой всё хорошо, да и жена вполне здорова. А ваше как самочувствие? И погода не подгуляла. Солнышко вон в окна ломится. Весна пришла, весне дорогу!

Там булькнули.

– Екатерина Алексеевна, с вами всё в порядке?

– Ладно. Вас, писателей, не переговоришь – а вы не из последних будете. По делу. Все ваши десять песен к 8 марта Суслов утвердил. Особенно ему понравился мини-цикл про города. Ну, а «В Вологду-гду» – вещь просто убийственная. А ты мне что устроил? «Да не смогу, да за десять дней десять песен сам господь бог не напишет» – а ведь написал. Да ещё сколько всего с меня стребовал. Может, отобрать у вас дом? Ладно. Шучу. Не всё вам надо мной издеваться, – там опять забулькали.

Пётр ничего смешного в словах министра не нашёл, но на всякий случай тоже булькнул. Пошутила ведь «Екатерина III».

– Товарищ Тишков! – тон стал серьёзным и торжественным. – За цикл песен ко Дню Победы есть мнение удостоить вас Ленинской Премии, а за цикл песен к 8 марта – Премии Ленинского Комсомола. Кроме того, товарищ Суслов предложил присвоить вам звание «Заслуженный Работник Искусств РСФСР». Как думаете, почему РСФСР? – ой, а голос-то не добрый.

– Потому, что скоро День Космонавтики, – тоже, блин, бином Ньютона.

– Пётр Миронович, вы сволочь, я вам уже говорила? С вами опасно разговаривать и неинтересно. Я тут такую речь заготовила, а вы всё испортили.

– Простите, Екатерина Алексеевна, ради бога! Давайте сначала. Почему только РСФСР?

– Нет, уже неинтересно. Нужен цикл песен ко Дню Космонавтики. Две я уже слышала, обе – выше всяких похвал, на премию тянут, но этого мало. Нужно ещё восемь.

– Екатерина Алексеевна, я не смогу, – Пётр аж вспотел. Десять песен про космос. Да их столько просто нет. Их вообще нет. Даже в 2020 году и то гоняют все те же пять песен.

– Про 8 марта ты то же самое говорил. Кто второй раз про волков поверит?

– Екатерина Алексеевна, ну пощадите, давайте хоть пять. Я и так всю работу в городе забросил. Книгу не могу закончить. Устал как собака. Это ведь не последний День Космонавтики.

– Шесть.

– Почему шесть?

– А чтобы по-твоему не было. До свидания.

Событие четвёртое

Что за дом? Да, дом как дом. Три этажа, три подъезда. Лепнина. Лоджии на втором и третьем этаже по торцам. Да, ещё дом расположен углом. Ну, и последнее – дом предназначен для творческой интеллигенции. Хотя, не совсем интеллигенции – ведь Валентина Толкунова пока просто студентка, как и Людмила Сенчина. А началось всё сразу после концерта 23 февраля 1967 года. Концерт состоялся во Дворце Металлургов города Краснотурьинска.

Пётр, приглашая всех подряд посетить этот концерт, на полный кворум даже и не рассчитывал – а зря. Приехало в два раза больше, чем приглашал. И ведь не Вася Пупкин приехал. Ого-го какие пупы заявились.

За три дня до концерта, то есть 20 февраля, приехал хор старших классов Суворовского училища из Свердловска, а с ними и генерал-майор Михаил Павлович Тихончук. Кроме того, был подполковник Герасимов – руководитель хора. Ребята приехали усилить исполнение песни «День Победы». Спели одни, без Богатикова. Слабо. Спели с Богатиковым. Лучше. Всё же Лещенко не хватает. Ну, может, потом и с ним запишем, а сейчас за неимением гербовой пишем на туалетной. Да ведь ещё и подполковник подтянет общее исполнение. Только сразу стал вопрос, куда селить три десятка человек.

Пётр позвонил директору БАЗа Анатолию Яковлевичу Кабанову. Тот долго не раздумывал.

– Пусть заселяются на базу отдыха «Шихан». Там их и кормить будут.

– Анатолий Яковлевич, – чуть замялся Штелле, – Это ведь ещё не последние гости. Может, на недельку профилакторий освободите?

– А что, гостиницы не хватит?

– Боюсь, что нет.

И не зря боялся. На следующий день прикатила московская тусовка. Главным у товарищей был Первый секретарь Союза писателей СССР Константин Александрович Федин. Вторым, скорее всего, руководитель оркестра и дирижёр Евгений Фёдорович Светланов. А может, он третий, так как была ещё и Рахиль Хацкелевна Фрейдлина – доктор химических наук, профессор, член-корреспондент АН СССР. И ведь, скорее всего, и будущий лауреат Нобелевской и Ленинской премий. А возможно, и Герой Социалистического Труда.

Светланов привёз двух скрипачей и двух саксофонистов, плюс несколько чемоданов инструментов. Прицепом к нему был и режиссёр. Пётр аж офигел: Фурцева на мелочь решила не размениваться, сам Говорухин пожаловал. Этот привёз с собой двух операторов, звукорежиссёра с двумя техниками и ещё несколько чемоданов аппаратуры.

Самое интересное, что в одном поезде с ними прибыл и другой режиссёр. Ранг у этого был поменьше, а вот помощников и аппаратуры побольше. Это генерал Тихончук не обманул и пригласил светило военной документалистики Рымаренко Леонида Ивановича со Свердловской киностудии. А тот впечатлился песней «День Победы», да и прикатил снимать концерт. Станислав Сергеевич Говорухин, вопреки ожиданию, в драку не полез. Наоборот, спелись и спились товарищи. Целую ночь вся гостиница гудела.

Доктор химических наук Фрейдлина тоже не одна пожаловала. Естественно, прибыла Люша, она же кандидат химических наук Елена Цезаревна Чуковская – так ещё и мама ейная пожаловала, а что – приглашал ведь. Кроме двух Чуковских были и примкнувшие к ним в Свердловске Виталий Васильевич Фомин – профессор, доктор медицинских наук, врач-инфекционист, и Климов Василий Николаевич – профессор, ректор мединститута. Почему эти медики, а не светила из Москвы, понятно. Они уже работали в Краснотурьинске, проверяли действие собачатины на детей. А пока проверяли – познакомились и с доктором Франком, который уже вовсю пытался бороться с язвами и гастритами медикаментозными способами. Собачья комиссия, между прочим, никаких выводов не сделала. Обещали прислать специалистов, поизучать. Только обвинение в присвоении мяса с Петра сняли, да доктору-кляузнику строгий выговор влепили. А дети между тем выздоравливают. Уже семеро, и ещё у двоих дела тоже на поправку идут.

Но вернёмся к гостям.

Из столицы Урала за день до концерта прибыла целая делегация. И возглавлял её ни много ни мало председатель Облисполкома Александр Васильевич Борисов. С ним были: Глинских Василий Иванович – секретарь Свердловского облисполкома, Алексей Афанасьевич Добрыдень – заведующий отделом науки и учебных заведений Свердловского областного комитета КПСС, проректор по науке Горного института Веселов Иван Степанович, директор ТЮЗа Ирина Глебовна Петрова, главный режиссёр этого театра Юрий Ефимович Жигульский и, на закуску, Вениамин Иванович Шабуров – скромный работник питомника, а в будущим великий селекционер, к сожалению, незаслуженно забытый потомками. Чтобы этих гостей разместить, пришлось часть уже заселившихся в гостиницу «Турья» кинематографистов отправить в заводской профилакторий. Слегка побузили, но когда узнали про бесплатное трёхразовое питание, то смирились с переселением.

Сама Фурцева прибыла 23 февраля, осмотрела оба дворца в Краснотурьинске и даже снизошла до визита к Петру в гости, так сказать, познакомиться с женой и потомками великого поэта-песенника. И вдруг дома преобразилась, даже с Юрочкой на руках походила по комнате, а ещё примерила недавно перешитые шубу и плащ. Сказала, что заберёт модельера в Москву.

– Я не поеду, – огорчил её Пётр.

– Тоже ваше? Хотя следовало ожидать – вон какая рубаха, да и костюм из тех, какие не купишь. Вы ещё и художник? И что делать? – погладила норку, не желая расставаться.

– Пришлите своего модельера, я ему нарисую и объясню всё, – развёл руками Штелле.

На этом и договорились. Только ведь и Фурцева приехала не одна. Во-первых, привезла с собой, не специально, те сами добирались, но вот в самолёте встретились, семейство Михалковых-Вертинских. Пётр задумал снять пару клипов, и Анастасия с мужем для них были просто созданы. Он позвонил звёздочкам (пока), и те легко согласились. Во-вторых, с ней был легендарный маршал Семён Михайлович Будённый с дочкой Ниной, художницей, и зятем. А зять ведь не простой – Михаил Державин. Ещё, правда, не столь известен, в телевизоре не засветился, но Пётр-то знал, кто перед ним, здороваясь. Этих поселили в гостиницу БАЗстроя, так как «Турья» опять оказалась забита.

В свою очередь, товарищ Макаревич доставил всех трёх Героев Социалистического Труда. Ольга Михайловна Чеснокова – агроном из Ирбитского района. Константин Николаевич Чистяков – директор совхоза «Балаирский» в селе Балаир Талицкого района. Приехал вместе с женой-учительницей Аллой Тихоновной, больной туберкулёзом, и двумя детьми. На постоянное местожительство приехал, впечатлился рассказами про собачью диету. И Николай Максимович Пермикин – бывший директор колхоза имени Ленина Богдановичского района, а ныне пенсионер, как выразился председатель Облисполкома, «рвущийся в бой».

Привёз гостя и бывший танкист Оберин. Из села Байкалово, что недалеко от Елани, прибыл замечательный подвижник Виталий Егорович Дягилев, который создал там народный хор и сам пишет хорошие песни, стилизованные под народные. Дягилев прибыл пока на разведку. Ну что ж, разведает, да и останется.

Да, надо ведь и ещё про парочку гостей упомянуть. С Константином Фединым приехала Смирнова Вера Васильевна и привезла с собою художника Леонида Владимирского, который почти закончил с иллюстрацией продолжений Буратино и привёз их показать для утверждения автору, а в простонародной интерпретации – похвастаться. Надо отдать товарищу должное – было чем. Рисунки были просто великолепны. Вере Васильевне тоже было чем похвалиться, но об этом позже. Сейчас – о гостях.

Или всё? Да нет, дудки. За два дня до концерта пожаловали ещё два гранда. Прибыла сама – будущий Герой Социалистического Труда, любимица Брежнева, Зыкина. И, бледной её тенью, великий поэт Евгений Евтушенко. Прибыли и чуть не с поезда отправились на репетицию. Профессионалы. Не отнять.

Теперь всё? Почти, разве что стоит упомянуть руководителей всех рангов из Серова, Карпинска, Волчанска и Североуральска. Эти как-то прознали про великосветскую тусовку и напросились на концерт. Слава Богу, их хоть размещать не нужно. Утром приехали, ночью, не дождавшись приглашения на фуршет после концерта от распорядителя праздника, «Екатерины Великой», уехали.

Концерт получился на пять с минусом. Всё-таки песни Высоцкого мог петь только сам Высоцкий, ну ещё, может, чуть хуже Гарик Сукачёв. По песням Окуджавы попроще. Безусловно, в авторском исполнении есть определённый шарм, но Богатиков спел не хуже. Ну и не переплюнуть исполнение «Журавлей» «Високосным годом». А для «Дня Победы» нужен Лещенко. Но ведь гости не слышали эти песни в исполнении вышеперечисленных – у них просто крышу срывало. При исполнении «О матери» и «Дня Победы» слёзы лились в три ручья. Будённый после концерта минут пять обнимал Петра – так впечатлился.

Вот на следующий день после концерта и состоялся разговор Петра с товарищем Фурцевой про дом. Поезд ведь до Свердловска только вечером, а другим транспортом пока добраться непросто. Просто нет Серовского тракта, да и больших, комфортабельных корейских автобусов тоже нет. А в отечественном, да в тридцатиградусный мороз, и самоубийца в Свердловск не поедет. Есть более безболезненные способы свести счёты с жизнью. Например, отпиливать от себя по кусочку, или зайти в клетку к голодным тиграм. И непременно к амурским, их ведь мало осталось.