Красавчик. Две столицы

Событие первое

Белый цвет олицетворяет радость. На свадьбах женщины одеты в белое, мужчины – в черное.

Волки позорные! Или волк? Да хоть какая сущность, все одно – позорные.

Эти гады, гад и прочие нехорошие сущности засунули душонку, или сознание Брехта, в тело графа фон Витгенштейна с помощью синего кристалла, даже не поинтересовавшись, а как оный граф переносит морскую болезнь. А ведь Брехт даже подумывал бросить всё и с Крузенштерном отплыть в кругосветку. Уж больно много всего полезного сулило это путешествие, если на корабле с кучей золота и серебра будет граф Витгенштейн. Но теперь шиш. Оказалось, что вестибулярный аппарат графа проклятого настолько чувствительный, что морские прогулки даже по практически спокойному морю превращают его гигантский богатырский организмус в жалкую стонущую и вечно блюющую тушку, над которой, что особенно обидно, в том числе и такие же блюющие смеются. Они денек помучились, исторгли из себя все, что можно, а когда море успокоилось и даже зыби-то не видно, граф фон Витгенштейн один продолжает караулить позывы, валяясь у фальшборта.

А ведь план был хорош. Да просто умнейший был план. Если из Дербента до Астрахани можно доплыть морем и даже готовый корабль есть, то какого черта плестись по жаре на потных вонючих лошадях вдоль моря, если можно не утруждаясь сидеть в шезлонге на палубе, попивать гранатовый сок, подставлять физиономию соленому бризу и смотреть, как персиянская рабыня танец живота исполняет. По-французски неплохо звучит: «danse du ventre». А как там его Мехти обозвал? Пакс, нет, Ракс Шарки. Вот откуда у Шукшина «шаркнем по душе». Любитель был этого дела, не иначе. А чего – душевно.

Отвлекся. А, про вонючих лошадей вдоль моря и про хлопающий белыми крыльями-парусами корабль, прямо по морю. «Прямо» – в прямом смысле.

Есть разница? Еще какая. Потому, когда Мехти II Тарковский предложил отправить хана Петера морем, то хан этот дуболомный с радостью согласился. Еще бы, от Дербента до Астрахани шестьсот с большим гаком километров по очень непростым дорогам. Один раз граф фон Витгенштейн по ним уже несся в столицу с ключами от Дербента. Так себе удовольствие. Так это с тремя всего гусарами, его сопровождающими, а сейчас с ним несколько сотен человек и куча всякого шмотья и прочих подарков императору Александру. А еще в Кизляре его должны нагнать грузины. Даже если царицу Мариам и не удастся генералу Цицианову спровадить, то часть знати и часть царевичей с царевнами точно на коронацию поедут. Где их и надо будет захомутать.

С радостью Брехт согласился плыть из Дербента на кораблях. Целых три буса есть в его распоряжении, и они – эти гигантские корабли, вполне и горцев всех заберут, и их коней, и подарки все. Согласился. А тут такой пассаж. В первый день море чуть играло, и морская болезнь началась буквально через пять минут, как отошли от пристани. И вот уже больше суток в море. Ветер стих, солнышко светит, легким соленым бризом графа обдувает, но радости ему это не приносит. Лежит на кошме у фальшборта и страдает. Раз в десяток минут вскакивает и пугает увязавшихся за кораблями чаек, пытаясь чего извергнуть из совершенно пустого желудка. Даже желчи уже нет. Одно мычание наружу выходит.

Корабли эти – бусы, большие и медленные. Миль восемь в час, больше не дают. Благо ветер почти попутный. Нужно южный, а он юго-западный, капитанам все время приходится чуть лавировать, чтобы их к берегу не сносило. Только ведь восемь миль – это для пешехода и даже всадника вполне себе скорость, а если учесть, что и ночью и в обед корабль продолжает плыть, то и совсем хорошо. Двести миль за сутки прошли, капитан сказал, что сейчас ветер стих, и – пошли еще медленнее – миль шесть в час, но из пятисот километров уже триста пятьдесят прошли. Утром капитан обещал их высадить уже в Астрахани. Дожить бы до этого утра.

В Дербенте Брехту не только удалось мастеров из селения Кубачи залучить в свой удел, целых трех, одного совсем аксакала и двух молодых да ранних – учеников и сыновей этого аксакала, но еще и кучу всего ценного прикупить и просто забрать. А получилось вот что.

Мехти давно зарился на Дербент. Процветающее ханство, хоть и небольшое. Полно мастеров, и самое главное – это хаб. Через его порт осуществляется связь России с более южными ханствами и Персией. Солидная часть богатств Кавказа и Закавказья стекается в этот город, и в виде всяких пошлин и налогов много чего в Дербенте остается. Как не мечтать этот богатый город к рукам прибрать, но война – это война. Это деньги, это армия, умеющая брать города, и самое главное – это артиллерия, причем крупнокалиберная. А всего этого не было у Мехти. И тут такой шанс подвернулся.

Ну, это шамхал так думал. А оказалось, что не все так просто. Оказалось, что присутствующие в Дербенте вельможи из соседнего ханства Куба, как только представилась возможность, дернули к себе и уже через день под городской стеной, обращенной на юг, выстроилось целое войско Шейх-Али-хана – правителя Кубинского ханства, а в прошлом правителя Дербента.

– Я знаю, что нужно делать, – отозвал Мехти в сторонку Петра Христиановича, когда они налюбовались на стоящее под стенами Дербента войско.

Вообще, Брехт не сильно впечатлился. Там гарцевало около тысячи всадников, половина вообще без огнестрельного оружия и у них нет пушек. А у него пять десятков снайперов с длинноствольным и у многих нарезным оружием. И пушки есть, хоть и не шуваловские единороги, но каменной картечью пальнуть можно, и самое главное, Брехт, когда узнал, то огромную зарубку себе в памяти сделал, у них в Дербенте есть порох, и этот порох изготавливают здесь. Серу привозят с селитрой вайнахи. Нужно будет узнать, где они это берут, ладно сера – не дефицит, Брехт точно знает, что она есть в Самаре, может, еще и не открыли, а может и открыли, но есть. В России сера – не дефицит, а вот селитра!.. Минеральные источники? Но там фосфаты! Селитру внутрь принимать не рекомендуется. Этот вопрос нужно как можно быстрее провентилировать.

Так вот, Петр Христианович гарцующей под стенами Дербента толпы не опасался, в отличие от Мехти. Ну, может, он чего знает, что Брехту неведомо. Может, там все альпинисты! Мазохисты!

– Говори, ваше превосходительство, – осмотрел заговорщицки склонившегося к нему шамхала граф.

– Тебе надо принять титул хана Дербента. А для этого взять в жены Пери-Джахан-Ханум, которая является сестрой Шейх-Али-хана и наследницей ханства.

– Чё? Чё? – Брехт отстранился от спятившего правителя.

– Ничё! Нужно жениться! – построжел, выпрямившись, шамхал и царственную рожу сотворил из своей, немного на крамаровскую похожей, только еще и монголоидную.

– Мехти. Я женат. У меня двое детей.

– Да?! А чего не говорил?! Ладно. Тогда ты должен пообещать на ней жениться.

– Да ты с дуба рухнул. Меня отлучат от церкви в России.

А ведь ни в одной церкви с первого января так и не был. Даже к какому приходу приписан, не знает. А, может, не приписан? Как это у протестантов выглядит. Стоп. А протестант ли он? Жена полька. Там католики, а никак не протестанты. Снова стоп. Она с Белоруссии, ну, с Литвы, там и православных хватает. Блин блинский. Вот осел, даже не удосужился такие важные вещи в девятнадцатом веке выяснить. Ну, это ладно. Приедет, спросит жену. Типа, тут помню, тут не помню, или «Молилась ли ты на ночь, Антуанетта?». Начнет молиться, и все выяснится. Русский от немецкого и латинского отличит. Вот интересно будет, если он католик. Брехт попытался в памяти графа Витгенштейна нужную информацию раздобыть. Ничего определенного, церковь помнит – или собор, или костел, хрен поймешь, но скамейки. Значит, не православный точно. Плохо, что нет воспоминаний детства и юности. Там бы точно была подсказка, кто он по вероисповеданию. Но сейчас это не важно. Будь он хоть адвентистом седьмого дня, ни в одной христианской религии не допускается многоженства. Ха! А кто по религиозным канонам мормоны? Христиане же? А еще папа римский какой-то разрешил после одной из европейских войн, кажется, после тридцатилетней, многоженство, потому что все мужчины почти погибли.

– Ты не понимаешь, Петер! У нас есть замечательная возможность получить это ханство в состав Российской империи без войны с лояльным, как у меня, населением. И не сделать врагом Кубинское ханство, а наоборот – сделать союзником. Ну, пообещай, что женишься на Пери-Джахан-Ханум. Только тебе для такого брака потребуется разрешение самого императора Александра, а для этого нужно, чтобы тебя объявили ханом Дербентского ханства. А с женитьбой… Ну, либо ишак, либо падишах сдохнет. Решайся, мой друг, судьба всего восточного Кавказа в твоих руках. Если Кубинское ханство станет нашим союзником, то втроем мы легко присоединим к себе и Бакинское ханство, да и Ширванское, а следом никуда не денется и Шекинское. И не будет большой войны, – вознес к небу руки Мехти.

– Твою же налево! – Брехт отстранился от этого искусителя. Как красиво все расписал. И ведь зная, как легко в реальной истории Россия через несколько лет приберет к рукам эти мелкие ханства – можно поверить в то, что говорит генерал-лейтенант Мехти II Тарковский.

– Петер?! – дернул за рукав доломана задумавшегося графа шамхал.

– Хорошо. Попробуй договориться. Только имей в виду: у меня дней пять осталось, не больше. Иначе я не успею на коронацию, и все старания почти обесценятся, не прахом, конечно, пойдут, но сам ведь знаешь, что дорога ложка к обеду. И после этого обеда ложку примут, но другой эффект. Степень благодарности совсем другая будет.

– Успеем. Я позабочусь. Да и ускорим немного твою дорогу, дней на пять сократим, я тебя и всех твоих и своих людей, что с тобой пошлю, отправлю на кораблях в Астрахань. Пять дней точно выиграем. Всё, готовься. Сейчас за послами отправлю людей. Переговорщиков. Орденов побольше надень.

– Так нет у меня, вот все, что есть.

– А!!! Что ты за генерал без орденов?! Хорошо, я тебя своим еще орденом награжу, и не спорь. Как говорит ваша пословица: «встречают по орденам на одежде».

– У вас есть свои ордена?

– Конечно. Вот держи. Считай, что я тебе его вручил. Это мой, но я прикажу сделать себе другой. Отличившиеся в боях мои подданные награждаются серебряными орденами круглой, овальной или треугольной формы. Сам понимаешь, что «европейская» форма креста исключается. Эти знаки украшены растительным орнаментом, выполненным в технике черни. Гравировка надписей на арабском. Вот на этом написано: «Храбр и мужествен», – Мехти скрутил со своей черкески довольно большой круглый орден, похожий на огромную пуговицу. Ну, или на щит викинга игрушечный. – Привинти. Я пойду, распоряжусь, чтобы выслали переговорщиков.

Событие второе

Наперед всегда выходит задом. Из-за вечной спешки жить вечно мы как раз и не успеваем.

– Мехти, ты же разбираешься, скажи мне, как к хану обращаются? Ну, в смысле к графу – ваше сиятельство, к князю – ваша светлость, к принцу – ваше высочество. А как к хану? Это кто по иерархии? К тебе как обращаются придворные?

– Машалла! Какая ерунда тебя заботит, Петер. Ты думай о том, согласится Шейх-Али-хан выдать за тебя свою сестру и признать тебя ханом Дербента или нет, – вознес руки к небесам шамхал.

– Да, и вовремя ты со своей «машалой». Во-первых, что это значит? А во-вторых, еще таких пару красивых слов скажи, когда можно на небеса смотреть.

Мехти Тарковский покачал красиво седеющей головой и тяжко вздохнул, дескать, и с этим человеком мне Кавказ завоевывать. О, боги! А, нет. О, Аллах!

– Машалла – знак изумления, радости, хвалы и благодарности Богу и смиренного признания, что все происходит по воле Аллаха. По-русски должно быть: «Слава Богу!»

– Машшала! – так же картинно вознес руки вверх граф Витгенштейн. Не, не получилось, как у Мехти. Тут годы тренировок нужны. У Брехта получилось, словно он приличную такую задницу в руках держит. Вот, если взбирается жена по стремянке, чтобы лампочку вкрутить, а он ее снизу поддерживает.

– Иншалла! Ты тупой совсем, Петер. Аллах. Две «л», а не две «ш». Чего ты шипишь на Аллаха? – погрозил ему пальцем правитель шамхальства. – Иншалла. Научишься.

– Помедленнее, я записываю. «Иншалла» – это что?

– Если Бог пожелает, если есть на то Божья воля. Сопровождает высказывание о планах или событиях. Выражает надежду на исполнение задуманного. «Бог даст!», «С Божьей помощью!». «Иншалла, все у нас получится!».

– Иншалла! Нормально. Мехти, я тебя спросил, как обращаются к хану?

Шамхал потер переносицу. Глянул вниз. Переговорщик уже добрался до стоящей отдельно группы всадников и там они ругались, махали руками. Брехт оценил расстояние. Метров триста, он из своего карамультука точно попадет не в человека, так в коня, а если с ним одновременно дадут залп все горцы с длинностволом, то всю верхушку Кубинского ханства сразу в раю будут встречать, и жениться не надо.

– Тут не все просто. Есть тюркские названия, есть персидские, есть вообще чисто монгольские. Если тебя монгольские интересуют, то «Таксыр» или «Алдияр».

– Тебя как называют или, вот, хана Дербента? – начал злиться граф. Не на Мехти злился. На себя. В такую авантюру влезает. А еще на проблему эту языковую. Тут на Кавказе сотня языков, и даже если один выучишь, то это тебе никак не поможет. Ну, может, для общения с имамами всякими арабский подойдет.

– Так бы и сказал. У нас в ходу тюркские обращения. Тебя будут называть «Хазретлери» – ваше высочество.

– Как турецкого султана. Круто, – смотрел Брехт сериалы турецкие, там это слово через дубляж часто проскакивало.

Переговоры меж тем закончились, и посланные шамхалом люди потянулись к воротам. Всадники же остались на месте. Можно все же пальнуть. Ладно, подождем переводчика, послушаем, чего эти батыры наговорили, – решил Петр Христианович и вспомнил про еще одно слово непонятное из фильмов.

– Эфенди – это что значит?

– Хм. Эфенди, просто вежливое обращение. Хотя нет, это все же вежливое обращение к знати. Наверное, «господин».

– Эфенди хазретлери – это господин принц?

– Петер, прекрати, давай послушаем, что сказал Шейх-Али-хан.

Переводчик, которого Мехти посылал разговаривать с правителем Кубы, долго кланялся, потом долго говорил. Невежливо же при посторонних говорить на другом языке. Оба же русский знают. Но вмешиваться не стал Петр Христианович. О себе думал. А нужно ему это? Восток дело тонкое. Тут специалисты нужны. Ну, да сюда таких пошлют, что пятьдесят лет мир будут налаживать. Но если его отправят сюда, то кто будет готовить армию к нашествию Наполеона? Кто будет прогрессорствовать? Хм. А ведь здесь прогрессорствовать, подальше от Европы, проще. Тут английских, немецких и французских шпионов меньше и их легко вообще на ноль помножить. Подумать надо.

– Эфенди хазретлери Мехти, ты переводить собираешься?

– В целом хан согласен. Правда, требует всяких уступок. Ну и Пери-Джахан-Ханум останется здесь правительницей, пока ты не вернешься с разрешением императора на женитьбу, – кисло так вышло у шамхала, причина понятна: правителем-то как раз он хотел остаться. А ведь Брехт эту Пери знает. Вернее видел. Она и в прошлый раз осталась правительницей, и даже Екатерина похвалила Валериана Зубова, что он именно ее тут оставил. Вот Павел, идиот, из-за склок с матерью профукал половину Кавказа. Правильно его грузин придушил.

– Что сказать Шейх-Али-хану? – дернул Брехта за рукав шамхал.

– Объясни им про коронацию. Через пять дней я уплываю, пусть пошлют со мной делегацию и дары. А Пери пусть срочно сюда едет. Срочно, Мехти, мне ее еще инструктировать.

– Машалла!

Событие третье

Я никогда не проигрываю. Я либо выигрываю, либо учусь.

Коротка кольчужка. Петр Христианович с наступлением ночи не ушел в каюту, для него приготовленную. Ни на граммульку ему не полегчало. Приказал принести кусок войлока и, свернувшись клубочком, ах да, в позе эмбриона, так и остался лежать у борта, покачивающегося на легких волнах огромного буса. Сверху епанчой прикрылся. Вечером. Днем-то жара. Август наступил. Прикрылся и сейчас мерз. Ветерок прохладный, а шелковая рубаха не спасает от него вообще. А еще босой. Тяжко в сапогах на жаре. И без сапог тяжко, а в сапогах совсем невмоготу. И вот теперь позывы стали чуть реже. Смирился организмус, что ничего внутри уже нет, лежал просто у борта и мерз. На плечи натянет плащик этот, пяткам холодно, на пятки попробует натянуть – ветер сразу под рубашку тоненькую лезет. И ведь ни одной души рядом нет. Шах, блин, называется, мат один. Сам разогнал, чего уж. Негоже подданным над господином втихаря издеваться. Не все издевались, многие сами страдали. Но вечером ушли страдать в каюты или трюм, а он решил остаться. Теперь к внутренним страданиям добавились еще и наружные. Пяточные. Ох, и тяжела она жизнь хазретлерийская.

Наконец, вышла выпустить очередную струю за борт та самая танцовщица животом, и граф порычал на нее, показывая на епанчу. Сразу поняла. Сдернула с любимого хана ее и убежала в каюту. С-сука. И даже сил не хватило проорать чего ласкового вслед. А тут и его позвали опять рыб кормить.

– Джаным! – Это так местные к молодым девушкам обращаются. А значит это – «душа моя».

Брехт доковылял до каюты заботливой танцовщицы и всмотрелся в темноту. Луна-то была на небе, не совсем темно. Джаныма эта лежала в гамаке, укрытая его епанчой, и мычала. Тоже девушке несладко. Ладно, пусть подавится, решил хан Петер и пошел в свою каюту. Там был доломан и ментик. Натянул все это хан на себя и опять к своей кошме вернулся. Уснуть бы.

Нет. Взбудораженный организм не хотел спать, пришлось прокрутить в памяти пять дней последних, что они провели в Дербенте. Более суматошных дней у Брехта, а уж тем более у графа фон Витгенштейна, точно не было.

Начать стоит с танцовщиц. Они никакие не танцовщицы. Хотя танцуют ведь. У младшего сына прошлого кубинского хана правителя Фатали-хана – Гасан-хана, которого Брехт ранил и тот, упав с ворот, разбился, как и у всякого хана был гарем. Положено ханам гаремствовать. Всех жен и почти всех наложниц новый избранный хан Дербента Петер-хан раздал своим друзьям генерал-лейтенанту шамхалу Тарковскому Мехти и хану Кубинскому Шейх-Али-хану и только этих вот трех девушек, которые только попали в гарем в качестве наложниц и танцовщиц, забрал с собой. Будет чем императора удивить. Хазретлери он или рядом стоял?!

Еще Брехт выгреб из закромов ханских весь запас сушеных корней марены красильной. Кроме корней там и сам уже приготовленный пигмент был. Брехт не поленился, нашел специалиста и попросил ему процесс показать и все с граммами записать. Даже вникать не стал в единицы веса у горцев. Записал все в пропорциях. Высушенные корни марены сначала перемалывают, потом заливают уксусом. Пойди, узнай концентрацию, но из вина же делают. Пусть будет десять процентов. Потом нагревают до температуры, когда рука начинает чувствовать тепло, а иначе краска получится коричневой, а не пурпурной. Процеживают и ставят в теплое место на несколько дней. И нейтрализуют поташом. И тут опять главное лишнего не кинуть, опять цвет другой будет. Затем в воде растворяют квасцы и смешивают в большой емкости с раствором марены. Отфильтровывают. И сушат на солнце, вот, полученные чешуйки и есть дорогущая краска. Подумал, подумал Петр Христианович и решил, что не надо ему в будущем вывозить отсюда коренья. Нужно сразу пигмент. Гораздо дешевле здесь его получать. Все ингредиенты есть и тепло есть. Но пока забрал и коренья, и краситель. Там и других цветов немного было, и тот самый коричневый, когда перегрели, и сиреневый, и оранжевый, так и не понял граф, как там их получили. Нет, ему говорили, но что добавляли мастера, по-русски объяснить не смогли, и из чего тот порошок сделан, в смысле химическую формулу, назвать не могли. Ну и ладно, если решил производство здесь наладить, то не все ли равно. Местные-то умеют.

Кроме марены выгреб из своих теперь закромов и весь шафран. Больше ничего трогать не стал, дал команду… Хм. Попросил… Уговорил… Договорился с Пери-Джахан-Ханум – будущей женой, которую оставил за себя править ханством, что она продает всякую разную хрень и скупает у своих в Дербенте и во всей округе марену и шафран. И не сидит на попе ровно, а увеличивает мощности по переработке марены красильной и уговаривает народ в ханстве у себя и у брата в Кубинском ханстве о том, чтобы максимально возможные площади в следующем году отвели под марену и шафран. Понятно, что на второй год урожай собирают, но если в этом году не посадить, то на второй год ничего не появится. Последнее, что еще приказал скупать – это селитру. Пусть бросит почтенная ханум клич по всем кавказским весям, что скупаем, везите. Купим столько, сколько привезете. Нужно же понять, откуда ее местные берут, и о каких объемах вообще идет речь, может, и не стоит заморачиваться. Лучше подумать о Чили, пока дотуда не добрались наглы.

Событие четвертое

Дисциплина – душа армии. Она превращает немногочисленное войско в могучую силу, приносит успех слабым и уважение всем.

Нет, шамхал Мехти Тарковский хороший парень. Только вот Брехт смутно помнил, что то ли сам Мехти, то ли его сын начнет в этих местах войну, ничем не хуже, чем Шамиль, устроив восстание против русских поработителей. Поубивает кучу русских солдат, а когда придут войска настоящие, то им придется со всем населением Дагестана будущего воевать. Ни времени, ни конкретики, даже сам Мехти или сын его накуролесит – не помнил, но подстраховаться Петр Христианович решил, а потому всех до единого мариупольских гусар оставил в Дербенте. Старшим над гарнизоном поставил майора Парадовского Феликса Осиповича. Пообещал тому полковничий чин и орден, и, главное, что как только доберется до Москвы, так сразу замену вышлет. Переговорит с императором. Тут и ежу понятно, что гусары, это не тот род войск, что нужен для защиты крепости. Нужны артиллеристы и пехотинцы.

Майор, мечтавший появиться во всем блеске побед перед Александром, скис. Подполковника и так бы получил, как и орден, в чем цимес? Так и спросил. Кто их дисциплине учил? Ох, рано Павла задушили.

– Император во всеуслышание заявил, что раздавать деревеньки и крепостных больше не будет, но про деньги не говорил, попытаюсь для вас добиться монаршей милости, – насупился и Брехт. Сталина на них нету с Ежовым. – Только, Феликс Осипович, вы уж тут аккуратней, с местными ни в коем случае в конфронтации не вступать и за дисциплиной в полуэскадроне смотрите. Если гусары будут девок сильничать или грабить местных, то вернусь, объявлю войну кому-нибудь и по законам военного времени всех расстреляю. Главное – ни грамма спиртного, пока здесь находитесь. И вообще, постарайтесь, чтобы люди в город не выходили по одному. Только группой и только с офицером.

– Хм.

– Вот и договорились. Да, поручика Манкошева Ивана Николаевича с пятью, скажем, опытными воинами нужно отправить через несколько дней в Кизляр, чтобы он там встретил грузинскую делегацию и проводил их до Астрахани. Там, возможно, будет сама грузинская царица. Очень важно, чтобы грузинская знать оказалась в Москве. Я Пери-Джахан-Ханум скажу и Мехти, чтобы они тоже выделили человек по пять воинов, в том числе и проводников. Проводит их поручик до Астрахани и пусть возвращается.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Интересная история получилась с приобретением мастеров кубачинских. Брехт помнил, что в Дербент ехал не за тем, чтобы ханом стать, а именно за этими мастерами. Которые выпускаемые на его заводе часы превратят в произведение искусства. Фаберже яйцами прославился, а граф Витгенштейн часами.

Только дела чудные завертелись, и времени для поездки в это селение, что находится в сорока километрах к западу от Дербента, все не было, то одно, то другое. Помог случай. Разбирал Брехт на второй день воцарения дела в городе и пригласил кади Дербента. Кади – это судья по законам шариата или в более широком смысле. Раз город, то должны быть преступники, должна быть тюрьма. Хотелось узнать, а кого там содержат, и заодно полюбопытствовать, а нет ли в городе русских рабов.

Кади был в белом бурнусе, высокий и тощий. По-русски не говорил, и вообще не говорил. Не немой был. Важный был.

– Думаю, что нужно в городе построить такую большую и красивую мечеть, чтобы в нее помолиться приезжали со всего Кавказа. Добыть бы священную реликвию…

– А деньги? – Точно не немой.

– Заработаем, если вы поможете.

– Слушаю тебя, хан Петер. – Это не панибратство, здесь нет обращения на «вы», можно добавить только слово для уважения, «эфенди», например, но это все равно будет на «ты».