Уродина. Книга первая. Возвращение блудного Брехта

Следующей преградой на пути Брехта встала жена Андрея Ивановича – Марфа Ивановна – статс-дама новой императрицы. Брехт начал закипать. Он вообще – холерик, а тут столько приключений за одно утро.

– Извините, Марфа Ивановна, – выслушав гневную отповедь про болезнь несчастного Остермана, проговорил Иван Яковлевич, после чего взяв статс-даму за талию, приподнял её легко и переместил с плацдарма перед дверью на метр вправо. Пока Марфа визжала, Брехт открыл тяжёлую и огромную дубовую дверь и вторгся в «больничку».

Дверь дёрнулась, видимо жена решила, как и слуги, оборонять Остермана до последнего, но Брехт её придержал с этой стороны и разглядев в полумраке лежащего на кровати в перинах и подушках вице-канцлера попросил.

– Андрей Иванович, успокойте домочадцев, я не арестовывать вас прибыл, а наоборот хочу милость монаршую до вас донести. Так сказать, посланец добрых вестей. Поговорим, и я уйду, а вы болейте себе. Хоть всю оставшуюся жизнь. А дела тогда мы без вас делать будем. Работу работать. – После чего Иван Яковлевич отпустил дверь. В комнату тут же ворвалась жена, да не одна, а неизвестно откуда взявшимся мальчиком лет пяти. Женщина голосила, мальчик плакал.

– Марфа Ивановна, дай нам с господином Бироном поговорить. И винца рейнского принеси. Сладенького. И клюковки мочёной. Любите винцо, Иван Яковлевич?

– Пусть будет винцо и клюковка, Ваше Сиятельство. – Брехт подошёл к окну и раздёрнул шторы. А потом и само окно распахнул. В комнате смрад стоял, кислым чем-то воняло и мочой. Или потом? Или потом с мочой? Свежий ветер дунул в лицо Ивану Яковлевичу и остановил подступивший к горлу позыв рвоты. В таком смраде поневоле заболеешь.

Побеждает тот, кто переходит в наступление. Обороняться мало, надо переходить в наступление.

Брехт раздвинул до конца в обе стороны глухие бархатные шторы и впустил в комнату вонючую сначала солнце, потом преодолевая сопротивление разбухшей древесина открыл и вторую створку большого окна. Вместе с чириканьем воробьёв на соседнем дереве в комнату устремился поток свежего воздуха.

– Иван Яковлевич, простудите Андрея Ивановича! – бросилась к нему жена вице-канцлера, пришедшая с девицей, в руках у которой был поднос серебряный с графином и бокалами стеклянными.

– Я же на медикуса учился в Кёнигсберге, в университете, так что мне виднее, как с болезным поступать. Ему свежий воздух необходим, а вы его миазмами этими только губите. Уйду, когда, то влажную уборку тут сделайте и перину проветрите, шторы же снять нужно и постирать, пыль прямо сыпется с них. И нужно каждый день комнату проветривать. По нескольку часов, скажем час потом пару часов закрыть. Потом снова проветрить. И каждый раз одновременно влажная уборка. А теперь оставьте нас, дорогая Марфа Ивановна. Важный государственный разговор у нас и Андреем Ивановичем. И проследите, чтобы никто не подслушивал – то, что я буду говорить – это строжайшая государственная тайна.

– Марфа Ивановна, сделай, как господин Бирон говорит. И не беспокой нас пока. – Остерман встал, выпутавшись из перин, и накинул на плечи бархатный, засаленный на рукавах и шее, коричневый халат. В чепце при этом оставшись. Тот ещё вид. Словно старушка – процентщица из «Преступления и Наказания».

Брехт нашёл взглядом стул, задержав дыхание, дошёл до него, поднял и перенёс к окну, только после этого снова вдохнул. На него и уселся. Вонь у окна один чёрт ощущалась, ну, хоть не так сильно. Терпимо.

– Андрей Иванович, вы знаете, что у Анхен, простите, у Государыни Анны Иоанновны не всё в порядке с почками? Жалуется иногда.

– Так лейб-медики…

– Это – понятно. Был у нас профессор в Кёнигсберге в университете, так он один чудодейственный рецепт рассказал мне и от подагры вашей, и от камней в почках, от почечной колики. Интересуетесь? Сейчас вот ногами скорбны? Желаете помолодеть телом лет на десять? Сколько вам? Сорок пять? Будете себя лет на тридцать чувствовать и ноги поправятся. Подагра – это то же самое, что и почечная, и желудочная колика – камешки откладываются. У одних в почках, у других в желчном пузыре, у третьих в коленях или локтях, в суставах любых, в том числе и в позвоночнике. Камешки острые, и когда человек ходит, то они кости карябают. Те воспаляются, вот и вся болезнь.

– Да, что же медики не лечили Анну Иоанновну? Если уж вы всё это и раньше знали…

А получи фашист гранату. Сейчас на икоту пробьёт. Брехт состроил злую рожу. Брови свёл к переносице, губы в гузку превратил, нос орлиный сузил.

– Вы в том числе виноваты, дорогой… Андрей Иванович. В бедности, нищете почти пребывала Государыня в Курляндии. Платья за фрейлинами донашивала, пищу крестьянскую ела, даже медикуса приличного себе позволить не могла. А ведь вы руководили связями с заграницей, вы за внешнюю политику отвечали и были подле государей. Ладно Пётр, с тем не забалуешь. Но и при Екатерине, несмотря на все слёзные письма, Государыня бедствовала и при Петре Алескеиче, царствие ему, засранцу, небесное. Как копейки высылали на содержание двора герцогини, так и продолжали. А уж она-то бедняжка письма жалобные писала в Петербург и Москву, и вам в том числе, Андрей Иванович. Да не бледнейте вы так, господин граф. Отходчивое сердце за старые грехи у Анхен. Новых не наделайте. Так желаете узнать средство от подагры и колик?

– Ик?

– Точно. Ещё и Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин обкрадывал матушку императрицу. Он сейчас не по-вашему ли ведомству служит?

– Ик.

– А вы хлебните винца сладкого, Андрей Иванович. – Брехт подождал, пока Остерман и вправду нальёт себе в фужер красного вина из графина и вылакает всё, проливая на коричневый халат, ну, грязнее не станет, некуда уже грязнее.

– Нет, вы, Иван Яковлевич, не знаете должно быть, но корыстолюбец сей в ссылке сейчас в своём именьице пребывает. По вступлении на престол Анны Иоанновны… Пётр Михайлович был назначен губернатором в Нижний Новгород. Однако недовольный таким назначением, смел этот человечишка высказывать недовольство, дошедшее до императрицы. Едва приехал он в губернию, как получил приказание отправиться в имение в селе Луковец, что под Вологдою. – Остерман вновь себя вина налил.

– Стоп. Стоп. Андрей Иванович, вы это бросьте. Мне вы в трезвой памяти нужны. Дела же важные государственный решать сейчас будем. Кроме того, вы бы Ваше Сиятельство бросили сладкие вина пить. Они подслащены свинцом. Пули из него льют. Так вот, медики считают, что соли свинца страшно вредны для здоровья. Глохнут и слепнут люди. С ума сходят.

– Ик!? – графинчик рухнул на поднос, задребезжал, опрокинулся, вино полилось, красной лужей по полу растекаясь.

– Вот и хорошо. Итак – лекарство.

Граф Остерман

Создать при правительстве департамент по связям с преступностью.

Какой же русский не любит быстрой езды? Тот, на котором едут.

Остерман, словно и не болел совсем шмыгнул к двери, шлёпая по полу босыми ногами.

– Марфа Ивановна, Лизку сюда с тряпкою пришли! Вино пролилось! – Рыкнул он, приоткрыв дверь. Вернулся, сунул ноги в обрезанные валенки и покосился на окно.

– Воняет тут у вас. Очень Государыня у нас чистоплотная, насекомых не любит, вшей и тараканов всяких. Клопов, но паче того нерях и грязнуль. Ежели не хотите, Андрей Иванович, в немилость попасть. То заведите себе в обычай мыться с мылом каждый день и ходить в Кремль и на другие встречи с Государыней в выстиранной, отглаженной и приличной, не штопаной всякой одежде. Я тут с вами разговоры разговариваю, прожекты строю, а вы завтра перед Государыней в таком вот виде предстанете, да ещё пропитанный эдакой вонью и всё – пишите письма. Отправит вас Анхен в Берёзов к Меньшиковым и Долгоруким. Будете вонью своей медведей отпугивать.

– Да, я… Прямо сейчас…

– Ну, уж хрен. Потерплю я. А как уеду, то и начинайте человеческий облик приобретать. Человек – звучит гордо. Кто-то из писателей сказал. Ладно, про писателей чуть позже поговорим. Давайте про травки лекарственные. Запоминайте. Писать ничего не надо, потом, если что, ещё раз расскажу. Есть три корня, которые, если их заварить и пить, камни растворяют. Первый здесь на Руси не редкость и в Европе его полно. Это корень шиповника. Копают их осенью и заваривают, как обычный отвар. Сейчас весна и он силы своей не имеет. Но осенью нужно будет в приличных количествах его заготовить, как и ягоды шиповника. Потом объясню для чего ягоды нужны.

– А если всё же выкопать сейчас? – помассировал колени Остерман.

– Нет. Плохое лекарство и навредить может. Скорее всего, можно у бабок на базаре купить? У народных целительниц – знахарок. А возможно и у докторов иноземных есть? Средство известное и не секретное. Только это самый слабый из трёх кореньев. Мало в них сил.

– А второй?

– Второй достать сложно. Я не знаю, видели ли, цветок есть – подсолнечник. Крупные такие жёлтые цветки. Так вот, в его корнях тоже есть сила, чтобы камни растворять в организме. Та же беда, что и шиповником, нужно собирать осенью. Вы отметьте себе, Андрей Иванович этот подсолнух. Нужно всем нашим послам во всех европейских странах написать, чтобы они осенью семян подсолнечника закупили в разных местах и с оказией в больших количествах сюда прислали. Только чтобы не заморозили зимой. Ну, там мешочек семян под одеждой гонцы чтобы везли. Весною посадим, и посмотрим, у которых будут самые большие корни. – И вершки тоже, отметил про себя Брехт. Сейчас ещё подсолнух с большими семечками не выведен. Нужно будет их поскрещивать.

– Что же с третьим корнем и вовсе из-за океана, из Вест-Индии везти надо? – кисло улыбнулся вице-канцлер.

– Нет, но не близко. На Кавказе есть. В том же Дербенте растёт трава, которая называется Марена Красильная. Вот – её корень. Точнее, отвар из её корней – самое сильное средство. Нужно отправить туда людей с поручение купить горни у местных и сюда доставить. Там эту траву, корни эти самые, используют для покраски шёлка и шерсти, так что запасов у местных должно быть много. Ну, и раз поедут туда люди, то пусть и само растение живое и семян привезут. Растение в горшках, понятно. Будем на аптекарском огороде Петра выращивать. Ну и заодно, пусть луковок шафрана купят. Крокус ещё называется. Большие деньги могут они нам принести.

Остерман подхватился с кровати, на которой продолжал сидеть. Хотел, видимо у дать команду в Дербент гонца засылать.

– Успеется, Андрей Иванович, – остановил его Брехт. – Давайте мы с вами переговорим о некоторых прожектах.

– О каких же…

– Да, не волнуйтесь, господин граф, я на вашей стороне почти. А именно по вопросу кабинет министров. Хорошая затея. Только непродуманная малость. Это, как захотели вы яму выкопать, схватили лопату и давай копать.

– А разве это не так делается?

– Нет. Нужно кроме простой лопаты ещё совковая – убирать землю из ямы. Желательно и кирку ещё, если земля твёрдая. Рукавички, чтобы мозолей не наделать на руках. Тачку, выкопанную землю отвозить.

– Да, вы господин Бирон специалист…

– Но-но, аккуратнее. Я только с виду добрый. Никогда у меня в роду конюхов не было и сам я конюхом не был. А брат старший у меня генерал в польский армии. Ну, да ладно вернёмся к кабинет министрам.

Первое – нужен обязательно Председатель Совета министров. Кто-то должен координировать работу министерств. Я предлагаю возглавить кабинет министров и стать его Председателем или по-английски если стать Премьер-министром вам, Андрей Иванович.

– Мне? – Глаза загорелись у мнимого больного.

– Именно вам, Ваше Сиятельство, и заодно занять пост министра иностранных дел. Сразу и чуть реорганизовать надобно вам это министерство. В него должны войти три департамента.

– И чем же они заниматься будут?

– А давайте наоборот. Вы мне скажите. Первый департамент, и это понятно, будет состоять из послов и их помощников. А второй?

– Второй? – запустил руки в космы Остерман.

– Второй.

– Была у меня идея учить языкам заранее послов, а то… – развёл руками вице-канцлер.

– Точно, Андрей Иванович. Нужно под эгидой министерства и на его деньги организовать в Москве или Петербурге университет, где студиозы будут языки изучать. И не только английский, французский и немецкий, но и датский, и шведский, и даже финский. Испанский нужен обязательно, португальский, итальянский. Кроме того, там должны учить европейским танцам, риторике, истории стран будущего пребывания, стихи учить, чтобы дамам мозги пудрить.

– Что простите?

– Пудрить мозги? Это красивыми речами обманывать, завлекать. Выражение такое у нас в Курляндии есть.

– В Курляндии… – понимающе покивал Остерман.

– К третьему департаменту подобрались. Департамент Разведки, назовём, чтобы никого не пугать – Информации. С послами должен быть всегда образованный человек молодой или даже несколько. Красивой наружности, владеющий языками, отлично танцующий, человек, который может вести беседу на любую тему. Обученный карточным играм. Он должен через дам и во время приёмов всяких собирать информацию о настроениях в его стране, об интригах, что там плетутся, о долгах высокопоставленных чиновников, об их армиях, о взаимоотношениях этих стран с соседями и об отношении к Российской империи. Вот таких людей и должен готовить назовём это заведение МГИМО – Московский Государственный институт Международных Отношений.

– Замечательно как! Не думал, Иван Яковлевич, что в вашем лице соратника найду, именно ведь об этом и мечтал уже лет десять. Сможем ли осуществить сей прожект?

– Парикмахер и кардинал – это сила! – не совсем так.

– Мы с вами вдвоём горы свернём, Андрей Иванович.