Сговор монстров

Глава четвертая

«В ученых кругах крупнейших городов нашего королевства постоянно обсуждается вопрос, существуют ли на самом деле сатиры, кентавры, грифоны и другие фантастические животные, или они являются продуктом нашего воображения. Я, будучи волшебником, безусловно, принимаю сторону сатиров, грифонов и кентавров, в особенности когда последние начинают выражать сомнение в существовании каких-либо ученых кругов в наших городах».

Единорог мчался нам навстречу.

Я потерял дар речи. Все, что я мог, – это стоять и смотреть.

– Роо-о-ох! – выдохнул Хендрик, со всего маху врезавшись в мой мешок. За этим последовало длинное сложное ругательство.

Я положил руку ему на плечо, чтобы он утих, и указал на приближающееся животное. Хендрик оборвал свою выразительную речь на полуслове, так как язык внезапно отказался повиноваться ему. Все его внимание, как, впрочем, и мое тоже, было приковано к волшебному созданию.

Как мне его описать? Его золотые копыта втоптали бы в грязь любые слова сравнения, даже приди они мне в голову. Но что еще мне остается, как не попытаться?

Вообразите себе белую лошадь, но не просто белую, а цвета снега, только что выпавшего из облаков и не успевшего еще утратить первоначальную чистоту от соприкосновения с околоземным воздухом. Вот такую лошадь, здоровую, сильную, быструю как ветер. Мускулы ходуном ходят под шкурой, когда создание мчится сквозь притихший лес, земля дрожит от стука копыт.

Но это существо не просто лошадь, ибо на его лбу, там, где начинается ниспадающая каскадами белоснежная грива, сияет золотой рог длиной в половину человеческой руки. Он не прямой, но и не изогнутый, точно ни прямизна, ни кривизна не в состоянии выразить божественной сути его обладателя. Он вздымается над головой единорога, стремясь к солнцу.

Кстати, о солнце. Мы снова увидели его, так как вышли на поляну. Густой лес, сквозь который мы с таким трудом пробирались в последние несколько дней, расступился, открыв нашему взору приличных размеров лужок, где в высокой сочной траве росли яркие цветы. По лугу двигались тени от облаков, которых в тот день было довольно много, и казалось, будто на земле расстелено лоскутное одеяло, сшитое из кусочков тени и солнечного света.

Каким мучительным был наш путь через сырой и холодный лес! Как жаждал я увидеть хотя бы один солнечный лучик! И вот теперь передо мной простиралась целая залитая солнечным светом поляна, но я видел лишь сверкающую, точно бриллиант, спину и золотой рог приближавшегося животного.

Но ничего странного в этом не было. Если уж нам суждено еще раз увидеть солнце после многодневного странствия по лесу, то почему бы и не при таких исключительных обстоятельствах? Столь величественное животное, как единорог, вполне заслуживает всех тех почестей, которые только в состоянии воздать ему и человек, и природа, включая само солнце.

Прямо перед нами единорог поднялся на дыбы. С такого близкого расстояния он выглядел еще более удивительно прекрасным. В нем словно воплотилась сама душа магии. Он стоял всего в дюжине шагов от нас, излучая мир, покой, уверенность и красоту. Особенно брал за душу взгляд его больших карих глаз.

– Как они могли! – воскликнуло удивительное создание.

Эбенезум высморкался и сделал шаг влево, стараясь держаться наветренной стороны.

– Вот как? – вполголоса заметил волшебник. – Как они могли – что?

Единорог окинул нас усталым взором, затем бросил беглый взгляд через плечо:

– Не знаю, с чего и начать. Спокойно занимался своими единорожьими делами, как вдруг они накинулись на меня!

С этими словами воплощенное совершенство тревожно всхрапнуло.

– Умоляю, продолжайте, – обратился к нему волшебник, рассеянно теребя бороду. – На вас напали? Кто? Демоны?

– Нет, нет! – вскричал единорог. – Гораздо хуже! Обычных демонов я пронзил бы своим рогом, расшвырял в разные стороны. Но подвергнуться нападению этих! – Дрожь пробежала по членам благородного животного. – Что они со мной сделали! Даже сейчас у меня едва хватает сил говорить об этом! Они связали мои копыта – мои золотые копыта, предназначенные лишь для того, чтобы топтать зеленую траву и мягкий дерн! Они спрятали мой золотой рог, венец моей красы и защиту от несправедливости! Они обмотали его самыми обыкновенными подушками, приговаривая: «Это чтобы кто-нибудь ненароком не напоролся, ха, ха!» Мой великолепный золотой рог и… и… подушки! – Единорог умолк на мгновение, судорожно вздохнул и шепотом продолжил: – А еще они вываляли в грязи мою роскошную белую гриву.

– Да уж! – отозвался учитель.

– Мою гриву! – повторил единорог и негодующе тряхнул головой. – Теперь-то вы понимаете, как со мной обошлись? У них нет и капли уважения к моей породе. Да к тому же все они были далеко не девственники! Хотя, конечно, в нашей части леса в этом нет ничего удивительного, но все же…

Единорог громко фыркнул. Похоже, возмущение его достигло предела, так что он даже говорить не мог.

Над нашими головами мелькнула чья-то гигантская тень.

Единорог тоненько заржал.

– Это они! – воскликнуло благородное животное. – Они нашли меня! – Он поднял голову и забубнил, испуганно озираясь по сторонам: – Вы ведь не поверили всему, что я тут говорил, правда? Я немного расстроился и погорячился! Сам не знаю, что на меня нашло! А насчет девственности – это я так, пошутил! Честное слово!

Тень исчезла. – Да уж… – Учитель заговорил самым мягким голосом, которым он обычно умасливал богатых клиентов и отвлекал сборщиков налогов. – Кто бы они ни были, сейчас они, похоже, ушли. Если вы попали в беду, то, может быть, мы сможем вам помочь. Случившееся как-то связано с деньгами?

– Зачем магическим животным деньги? – Единорог в отчаянии потряс прекрасной головой. – И почему я решил, что простые смертные поймут меня?

– О'кей! Настала пора специалисту взять дело в свои руки. – Брауни шагнул вперед. – Мы, два волшебных существа, быстро договоримся. И я даже не считаю это за желание, учтите. Знайте Силу брауни!

– О нет, я и так уже слишком много сказал! – И единорог отшатнулся от низкорослого «специалиста».

Но брауни снова приблизился к нему, ничуть не смущаясь разницей в росте.

– Так, давай сразу к сути, – взял малыш быка за рога. – При чем тут девственность?

– Что? – Единорог встряхнул головой. – Ну, мы просто на этом специализируемся. Ну, вроде как брауни всегда шьют башмаки. Считается, что единороги всегда определяют, девственный ты или нет.

– А мы это все изменим! – тут же завелся брауни. – Брауни делают это лучше! – Малыш откашлялся. – Прошу прощения. Стереотипы – мое больное место. – И тут же метнул укоризненный взгляд на Снаркса, зарывшегося в складки объемистого капюшона. – Я всегда интересовался этой проблемой. А что, единороги специально девственниц выискивают?

– Вообще-то нет, – ответил белоснежный зверь. – Лично я всегда считал, что прямая задача единорога – резвиться в изумрудных лугах и выглядеть при этом бесконечно прекрасным. Девственность – это попутно. Но мы всегда можем отличить, кто девствен, а кто нет. Вот, например, среди вас есть девственник.

Раздался всеобщий вздох изумления.

– Да. Здесь есть девственник. Можете мне поверить, я на этот счет никогда не ошибаюсь. Мы, единороги, в этом лучше всех разбираемся. – Единорог с небрежным изяществом тряхнул головой. – Хотя вообще-то мы много чего умеем.

– Подождите секундочку, – взмолился я, несколько обеспокоенный оборотом, который принял разговор. – А разве девственницы – это не девушки?

– Распространенное заблуждение. Нет, девственность и есть девственность, что у девушки, что у юноши, и я ее чувствую. – Единорог снова пере вел взгляд с Хендрика на меня и обратно.

– Проклятие… – изрек крупногабаритный рыцарь.

Внимательный взгляд животного начал меня раздражать. На что вообще этот перекачанный тип намекает? Снаркс пробормотал что-то нечленораздельное в недрах своего капюшона.

– Что ж, – волшебник, стараясь как можно незаметнее прикрыть нос рукавом, вновь взял инициативу в свои руки, – все это, конечно, очень интересно, но не могли бы вы поточнее объяснить, от кого вы убегаете?

– Убегаю? – И единорог ударил в землю золотым копытцем. – Единороги никогда ни от кого не убегают! Хотя это, разумеется, не совсем так. Скажем, умный единорог всегда знает, с кем лучше не встречаться. – И животное вновь нервно оглянулось по сторонам.

Волшебник высморкался.

– И с кем же?

Единорог снова посмотрел на него:

– Я и так сказал слишком много. – Обращаясь ко всем нам, он мотнул головой в ту сторону, откуда пришел, и произнес: – Не ходите туда. – Рог животного указывал как раз в направлении Вушты. – Большего я сказать не могу. Да хранит вас удача единорога.

Могучее животное поднялось на дыбы и ускакало в лес, откуда мы вышли.

– Благословение единорога! – Снаркс скинул капюшон. – Если то, о чем здесь болтала эта карусельная лошадка, – правда, то от удачи единорога толку не больше, чем от трех желаний брауни!

Демон проворно натянул капюшон, заметив, что брауни поворачивается к нему.

– Проклятие, – предупредительно изрек Хендрик. – Осмелимся ли мы пойти дальше и подвергнуться опасностям, о которых говорило животное?

– Мы должны, – настаивал волшебник. – Только убери сначала дубину, пожалуйста. Вот умница. В данном случае замечание нашего друга Снаркса вполне уместно. Как известно, ценность информации во многом определяется ее источником. Источник, которого больше всего волнует состояние собственной гривы, не заслуживает никакого доверия.

– Что бы ни случилось, – прозвенел по-комариному тоненький голосок, – помните, брауни с вами!

– Разумеется. И будь уверен: когда придет время, мы сумеем тебя как следует отблагодарить.

– А как же предупреждение Нори? – напомнил я. – Может быть, этот единорог видел что-нибудь?

– Если бы я только знал, Вунтвор. – Волшебник уставился в небо, надеясь, возможно, разглядеть среди рассыпанных по нему облаков то, что так напугало единорога. – Если бы мы жили в совершенном мире, то я изучил бы этот вопрос не спеша, призвав на помощь все свои знания и опыт, и пришел бы к поистине ученому, мудрому решению. К несчастью, этот мир становится с каждым днем все более и более далеким от совершенства. Все происходит так быстро, что волшебнику с его заклинаниями никак не поспеть. – Учитель тщательно расправил складки своего одеяния, постаравшись придать им как можно более эстетически законченный вид. – А потому придется нам полагаться исключительно на магическую интуицию. Вунтвор, собирайся! Идем в Вушту!

С этими словами Эбенезум повел нас через поляну к другой стене деревьев, казавшейся столь же малопроходимои, как и та, сквозь которую мы совсем недавно пробрались. Я на секунду задержался, чтобы окинуть прощальным взглядом залитый солнцем простор, прежде чем снова погрузиться в холод и мрак.

Далеко позади раздалось ржание единорога.

– Я придумал, какое первое желание вам загадать!

От голоса брауни я прямо подпрыгнул.

– Извини! – пропищал тот. – Я иногда слишком увлекаюсь. Это часть моего Универсального Позитивного Имиджа.

Я посмотрел туда, откуда донесся крик единорога, но деревья стояли сплошной стеной, и ничего нельзя было увидеть.

– Ты можешь перенести нас отсюда куда-нибудь? – спросил я.

– Извини. Мы с твоими друзьями это уже пробовали. – Брауни нахмурился и покачал головой. – Слишком напрягает магические мускулы.

Брауни умолк. С некоторым опозданием до меня дошло, что он, вероятно, ждет от меня какого-нибудь ответа: так напряженно я вслушивался, не подаст ли признак жизни единорог или те существа, от которых он спасался.

– А какое желание ты имел в виду? – спросил я наконец.

– Здравствуйте! – возмутился брауни. – Ты что, никогда про три желания не слышал? Мое дело их выполнить, а придумай ты уж сам как-нибудь!

Я кивнул. Брауни, безусловно, был прав. Но за последнее время столько всего случилось, что мне про желания думать было как-то некогда.

– Знаю, знаю, – продолжал он, – до сих пор мое исполнение было небезупречно. Но именно поэтому я и предлагаю вам три желания. Девиз брауни: «Это не волшебство, это Сила брауни!» – Тут он перешел на шепот. – Я наблюдаю за твоим учителем. Печально: великий волшебник лишен возможности заниматься магией из-за какой-то болезни носа. Видишь? Мы, брауни, народ приметливый! А тот брауни, которого ты видишь перед собой, еще и лекарство знает!

Я повернулся и уставился на человечка. Лекарство? Надежда росла во мне, как заря летним утром. Стоит только Эбенезуму вернуть силы, и мы доберемся до Вушты в считанные минуты!

– Уверен, что это сработает. – Голос его стал еле различимым. – Однако это тоже связано с башмаками.

Я почувствовал, что надежда пошла на убыль. В конце концов, я имею дело с растяпой брауни, который забывает, кто и что ему поручает передать. Может быть, Снаркс не так уж и заблуждается на его счет.

Малыш глянул на демона, шагавшего бок о бок с Хендриком. Можно подумать, что он прочел мои мысли.

– Некоторые надо мной смеются, – продолжал он шепотом, – но начинать всегда надо с того, что лучше знаешь. Так говорит Его Браунийское Величество.

Его Браунийское Величество? Но я удержался от вопроса.

– В общем, я могу сделать такой огромный башмак, в котором твой учитель сможет спрятаться, как в доме, и тогда никакая магия ему будет не страшна. – Брауни остановился и топнул крохотной ножкой. – Я вижу, ты мне не веришь! Вот подожди, увидишь. Рекламный показ, вот что нам нужно. Я только загляну в свои записи, и, как только что-нибудь случится, специальное предложение от брауни – огромная туфля – к вашим услугам! Учитель начал чихать.

– Проклятие! – взревел Хендрик, глядя на верхушки деревьев.

– Давай свою туфлю! – закричал я, но мой голос утонул в свисте гигантских крыльев.

Глава пятая

«Волшебник всегда должен помнить, что выносить суждение о человеке или предмете по первому впечатлению неправильно. Внутренняя, скрытая сущность человека или другого разумного существа может сделаться явной лишь при более близком с ним знакомстве; иногда в процессе познания обнаруживаются и скрытые финансовые резервы, из которых впоследствии можно черпать, окупая затраты времени и сил».

Кто-то пихнул меня к земле. Что-то схватило меня. Оно было твердым как камень. И тут же меня подняли высоко в воздух с такой же легкостью, с какой я сам поднимаю иногда с земли травинку или букашку.

Бросив взгляд вниз, я увидал стремительно уменьшавшихся Хендрика, Снаркса и брауни, которые с выражением ужаса на лицах не сводили с меня глаз. А где же учитель?

Слева от меня кто-то чихнул. Борясь с ветром, я кое-как повернул голову и увидел Эбенезума, зажатого в тисках желтой когтистой лапы. Оглядев себя, насколько это было возможно, я увидел когти и понял, что и меня держит такая же лапа.

Лицо мое было обращено к земле, и я не мог, не вывернув шеи, разглядеть того, кто нас схватил. Учитывая размер когтей, незнание могло оказаться благом. Я мог разглядывать только проносившиеся далеко внизу пейзажи и пожалел, что так плотно пообедал накануне.

Двигались мы с быстротой, превосходящей самые смелые фантазии. Я боялся, как бы ветер не сорвал одежду с моего и без того окоченевшего тела.

В ушах у меня стоял свист, из глаз лились слезы. От страха и злости я завопил, но сомневаюсь, чтобы кто-нибудь слышал мои крики, – настолько силен был шум ветра. Что могло быть хуже или унизительнее такой беспомощности?

И тут когти нашего похитителя начали разжиматься.

Я ухватился за чешуйчатую желтую лапу. Лучше уж вечно лететь, терзаемым беспощадными ветрами поднебесья, чем упасть с такой высоты и быть разорванным в клочья ветвями деревьев! Но они неумолимо приближались. В панике я и не заметил, что наш похититель, видимо, собрался приземлиться.

Неожиданно перед нами открылась заполненная людьми поляна. Но нет, то были не люди. То были абсолютно иные существа.

И тут когти разжались.

Поднимаясь на ноги, я беспокоился об учителе. Но он был рядом, – правда, его черное одеяние растрепалось, шляпа куда-то исчезла, однако в остальном он был, кажется, цел и невредим. И разумеется, чихал без остановки.

Вдруг где-то поблизости раздался страшный рев. Я привычно потянулся за своим тяжелым дубовым посохом, но его нигде не было. И тут только до меня дошло, что и посох, и мой мешок остались там, на поляне, где мы повстречали единорога!

Значит, придется драться кулаками. Не отводя взгляда от травы под ногами, я постарался успокоиться и утвердиться в решимости сражаться, если понадобится, до последнего вздоха – за Эбенезума, за Вушту!

Я поднял голову и оказался лицом к лицу с существом, подобного которому мне не доводилось видеть ни разу в жизни.

– Золото у тебя есть? – Голос прозвучал как отдаленный раскат грома. Голова создания была как у орла, однако тело ничего общего не имело с птичьим, скорее, оно напоминало тело льва. Так это он ревел? Не очень ободряющий звук. Еще у него были огромные крылья и хвост, похожий на заднюю половину длиннющей змеи. Понятное дело, я несколько оробел.

Тварь снова заворчала, очевидно недовольная моим молчанием:

– Еще раз спрашиваю, золото при себе есть? Что я мог ему ответить? Я и понятия не имел, есть у нас золото или нет. Всеми нашими финансовыми делами всегда ведал Эбенезум. Но в присутствии этого непростого создания волшебника снова скрутил жестокий приступ насморка. Змееобразный хвост твари начал нервно подергиваться. Клюв раскрылся, и из него вылетел не поддающийся описанию звук: похоже было, будто львиный прайд пытается заглушить своим ревом клекот стаи орлов. Ужасно неприятно.

– Па, кончай! – Еще одно магическое животное, на этот раз с головой и крыльями орла, приставленными к лошадиному телу, галопом пронеслось между мной и ужасающим видением напротив. – Ты что, не видишь, парнишка в штаны наложил от страха?

– Но мы же должны соблюдать обычаи! – строго заметил отец. – Грифоны всегда требуют золото.

– Да, ко как раз обычаи-то мы и собирались поменять, забыл?

– Ах да! – Грифон судорожно сглотнул. – Ладно, поговорим об этом попозже, без посторонних. Смышленый мальчик. – Ни к кому особенно не адресуясь, он продолжал: – Своевольный немного, но зато смышленый.

– Но, па! Ты же должен им сказать!

Грифон повернулся к сыну и рявкнул:

– Я ничего никому не должен!

– Но, па! Зачем же мы тогда их сюда притащили?

– Ах да. – Грифон снова умолк. – Верно. – Животное повернулось ко мне. – Вы были похищены не без причины.

Грифон-сын направился к моему все еще не оправившемуся от приступа учителю:

– Знаешь, па, похоже, у этого парня большие проблемы.

– Ты еще учить меня будешь! – Разозлившись, Грифон хватил когтистой лапой по траве. Та стала значительно короче. – Молодежь нынче пошла! Ничем на них не угодишь! Послушай-ка меня, сын, и заруби себе на клюве: нечего меня перебивать!

– Но я же хочу помочь! – И сын топнул копытом. – Пока ты раскачаешься, сто лет пройдет!

– Никакого уважения! – глухо проворчал Грифон. – Когда я был в твоем возрасте, никто не носил таких длинных перьев. Ты всех мифических животных позоришь!

Из-под мантии, в которую с головой спрятался Эбенезум, доносилась канонада сплошных «Ап-чхи!».

– С ним надо что-то делать. – Грифон-сын слегка подтолкнул волшебника своим клювом. – Если он помрет, то и разговаривать будет не с кем.

– Ну, ладно. – Грифон снова смотрел на меня. – Так ты уверен, что у тебя нет золота? – Он кивнул двум стоявшим поодаль созданиям. – Переверните их и потрясите как следует: может, что и выпадет.

Молодой грифон не ошибался: дела Эбенезума и впрямь были плохи. Вряд ли подобная встряска ему поможет. Я поспешил заметить, что, даже будь у нас золото, мы наверняка потеряли бы его во время полета.

Грифон вздохнул:

– Это верно. С птицей Рух всегда одно и тоже. Летает быстро, зато соображает плохо. – Животное, склонив голову набок, смотрело на меня орлиным глазом. – Но она – исключение. Большинство из нас очень талантливы.

– Может, дать им немного отдохнуть, – милосердно заметил грифон-сын. – Старый сарай…

– Замолчи и предоставь старшим принимать решения! Юнец! – Грифон умолк, потом радостно всплеснул крыльями. – Ну конечно! Старый сарай! Там нет ветра. Чихающий человек сможет там согреться и обсохнуть. Через несколько часов он будет говорить.