Хлеб по водам

– Привет, папашка. – Джимми плюхнулся в кресло. – Ну что? Совсем тебя тут заклевали?

– Ничего. Пока держусь, – ответил Стрэнд. Джимми был единственным в семье, кто называл его папашкой. Прищурившись, он посмотрел на сына. – А вот ты меня беспокоишь. Ты давно последний раз смотрелся в зеркало, а?

– Я выше этих мелких приступов тщеславия, – отмахнулся Джимми.

– Ты превратился в настоящий скелет. Люди могут подумать, что мы тебя не кормим. Кстати, ты ел что-нибудь сегодня?

– Да я только пару часов назад поднялся… Ничего, воздам должное мамочкиному обеду.

– А во сколько ты лег?

Джимми пожал плечами:

– Какая разница? В четыре, пять… Разве упомнишь?

– Иногда, Джимми, – заметил Стрэнд с оттенком иронии в голосе, – ты все же должен рассказывать старику, чем занимаешься до пяти часов утра.

– Искал новый звук, папашка, – ответил Джимми. – Я или играю, или просто слушаю музыку.

– Насколько мне известно, трансляция концертов из «Карнеги-холла» прекращается задолго до пяти утра.

Джимми захихикал, а потом поскреб пятерней под майкой.

– В этом году «Карнеги-холл» у нас не котируется. Ты разве не знаешь?

– У тебя круги под глазами, скоро они до самых плеч будут сползать.

– Девчонкам это жутко нравится, – отмахнулся Джимми. – Я похож на изможденного гения, так сказала мне одна на днях. Разве ты не хочешь, чтобы твой сын походил на изможденного гения?

– Знаешь, как-то не очень.

Джимми извлек из кармана джинсов измятую пачку сигарет, достал одну, закурил. Стрэнд с неодобрением наблюдал за тем, как сын вдохнул дым, а потом выпустил через ноздри. Джимми был единственным в семье, кто курил.

– Джимми, – осторожно начал Стрэнд, – а тебе известно, что пишут ученые о связи между курением и раковыми заболеваниями?

– А ты когда-нибудь читал, что пишут ученые о радиоактивном загрязнении среды?

Стрэнд вздохнул – уже третий раз за вечер.

– О’кей, – пробормотал он. – Ты достаточно взрослый, чтобы решать самому.

Джимми было восемнадцать, и он подрабатывал на карманные расходы – где именно и чем, Стрэнд не знал, тем более что сын ни разу не попросил подыскать ему какую-нибудь работу. Год назад парень весьма успешно окончил среднюю школу, но когда отец спросил, не хочет ли он поступить в колледж, лишь рассмеялся в ответ.

– Скажи-ка мне вот что, Джимми, – не сдавался Стрэнд. – Я просто сгораю от любопытства. О каком таком новом звуке ты толкуешь?

– Да если б я знал, папашка, я бы, наверное, его не искал! – воскликнул Джимми.

– Ну а когда найдешь, скажешь мне?

– Весь наш дом просто пронизан сарказмом, скоро дышать будет нечем… – проворчал в ответ Джимми, впрочем, довольно беззлобно. – Ладно, так и быть. Тебе скажу. Если найду.

Стрэнд поднялся.

– Пойду приму душ и переоденусь к обеду, – сказал он. – И тебе советую.

– А-а… Сегодня, значит, пятница… – протянул Джимми и тоже поднялся. – Спасибо, что напомнил, папашка. Не волнуйся. – Он любовно обнял отца за плечи. – Буду сверкать и блестеть как новенький! – Он насмешливо фыркнул. – Смотрю, у мамы еще не кончился итальянский период. Если я и остаюсь, так только ради еды.

– Можно внести одно предложение? Тебе не мешало бы побриться.

– Предложение принято к сведению. – Джимми снял руку с плеча Стрэнда. – А знаешь, возникла грандиозная идея. Почему бы тебе не пойти со мной пошляться как-нибудь вечером, а? Представлю тебя как одного из основоположников новоорлеанского буги-вуги. Все девчонки так и попадают к твоим ногам!

– И перестанут обращать внимание на тебя.

– Ладно… Позволь мне тогда тоже задать один вопрос. – Голос Джимми звучал серьезно. – Ты когда-нибудь смотришься в зеркало?

– Время от времени.

– А тебе время от времени не кажется, что ты выглядишь не самым блестящим образом, а? – Теперь он был сама искренность, а в глазах светилась озабоченность. – Ты выглядишь усталым, папашка.

– Чувствую себя нормально, – коротко ответил Стрэнд.

– Знаешь, я тут скопил малость баксов, – сказал Джимми. – Скоро каникулы, у тебя отпуск. Почему бы вам с мамой не махнуть куда-нибудь к морю на пару недель? Я субсидирую.

– Спасибо, Джимми, – ответил Стрэнд. – Прибереги денежки для себя. И потом мне нравится в городе летом.

– Ну, дело твое. – Джимми пожал плечами. – Если передумаешь…

– Не передумаю.

– Вот упрямый старый пижон!.. – Джимми покачал головой, отпустил плечо Стрэнда и глубоко затянулся сигаретой. – Поступай как знаешь. А если сам найдешь какой-нибудь новый звук, не забудь поделиться. Мои двери для тебя всегда открыты. – Он двинулся к кухне. – Хочу посмотреть – что это так обалденно пахнет?..

В ванной комнате Стрэнд взглянул на себя в зеркало. Джимми прав. Он действительно выглядит неважно. Глаза какие-то тусклые, кожа бледная. Под глазами мешки. Стрэнд с трудом поборол искушение немедленно отправиться в спальню и вздремнуть. Если Лесли войдет и увидит его спящим, тут же забеспокоится – у Стрэнда никогда не было привычки спать днем. И ему вовсе не хотелось, чтобы жена начала твердить, что он переутомился и что следует обязательно показаться врачу.

Он довольно долго стоял под душем, а под конец включил совсем холодную, ледяную воду. И, начав переодеваться, почувствовал себя лучше, хоть в зеркале и отражалось все то же изможденное лицо. Но пятьдесят – это ведь еще не старость…

Вернувшись в столовую, он увидел там старшую дочь. Элеонор накрывала на стол.

– Привет, детка, – сказал Стрэнд и поцеловал ее. – Как жизнь?

– Делаю бешеную карьеру, взлетаю, как ракета, – усмехнулась она, раскладывая салфетки. – Босс говорит, лет через десять я смогу стать первой женщиной – вице-президентом компании. И еще говорит, что, работая вместе со мной, даже забывает, что я хорошенькая. Ну как тебе, а?

– Лично мне кажется, он с тобой просто заигрывает.

– Конечно! – весело согласилась Элеонор. – Причем на этом фронте ему абсолютно ничего не светит. Что ж, придется потерпеть. Через пару лет он все равно уйдет. На повышение.

Элеонор работала программистом в крупном концерне, главный офис которого находился на Парк-авеню. Она всегда отличалась блестящими математическими способностями, прошла в колледже курс компьютерной подготовки, была быстра, сообразительна и уверена в себе. Проработала она в концерне всего два года, но ей уже доверяли составление компьютерных баз данных для разного рода предприятий и учреждений как в самом Нью-Йорке, так и за его пределами. Ее любовь к работе была сравнима разве что с пристрастием Лесли к музыке. Элеонор пыталась объяснить это отцу, опасавшемуся, что его любимую дочь ждет всего лишь заурядная и скучная конторская работа в безликом технократическом мире. «Но это все равно, что делать из хаоса порядок, и здесь нужны и полет фантазии, и талант!.. Ну вот, к примеру, приходишь ты в больницу. Знаешь, сколько ошибок делают врачи? Сколько неверных диагнозов они ставят? А ведь это порой может стоить человеку жизни! Зато специальная диагностическая машина способна исправить все эти ошибки за считанные секунды. Врачи перестанут шуршать бумажками и займутся своими прямыми обязанностями. Стоит только установить такую систему – пожалуйста, все расставлено по своим местам, все работает. И ты – то есть я – твердо знаешь: тут есть и мой вклад, моя заслуга! То же самое в бизнесе. Простейшими средствами ты можешь освободить несчастных замученных чиновников от массы утомительной бумажной работы. Ты облегчаешь и улучшаешь им жизнь!.. Нет, пап, ты не прав. Компьютеры делают человека более человечным».

Стрэнд восхищался одержимостью дочери, но в том, что касается компьютеров, оставался при своем мнении. Дочери было мало считаться просто хорошенькой девушкой, и он радовался этому. Когда Элеонор поступила в колледж, то летом, на каникулах, подрабатывала и еще давала уроки – чтобы оплатить свое образование. И вот теперь живет в маленькой квартирке отдельно от родителей. В день получения диплома девушка объявила, что не желает больше жить с родителями и делить спальню с младшей сестрой. Стрэнд опечалился, однако ни он, ни Лесли не возражали. Они говорили друг другу, что Элеонор – дельная и разумная девушка, что она вполне способна о себе позаботиться. И что покидать родительское гнездо – явление вполне нормальное для молодых людей, твердо знающих, чего они хотят в этой жизни. Сама же Элеонор заявила: «Я ведь не в Лапландию или Перу переезжаю. Буду жить совсем рядом, через парк, и если что случится, подниму такой визг, что на другом конце города будет слышно». Визжать ей, слава Богу, пока не приходилось. Вскоре она устроилась на работу и сообщила отцу, какая у нее будет зарплата. Стрэнд поздравил ее, правда, не без оттенка горечи, поскольку девчонка, едва успевшая окончить колледж, получала больше, чем он, проработавший в системе среднего образования двадцать семь лет.

– Этим летом мне дали отпуск на целых три недели, – похвасталась Элеонор и, вооружившись штопором, начала открывать одну из двух бутылок кьянти, стоявших на буфете. – Две недели оплачиваются, одна за свой счет. И я хотела бы поехать в какое-нибудь новое, интересное место. Что посоветуешь, пап?

– Гм… – Стрэнд задумчиво потрогал мочку уха. – Ну, все зависит… Ты едешь одна?

Пробка с хлопком вылетела из бутылки, Элеонор поставила вино на стол. Потом подняла глаза на отца и ответила коротко и определенно:

– Нет.

– С молодым человеком, надо полагать…

– Надо полагать, – улыбнулась она.

– Ну а он-то куда хочет?

– Сам толком не знает. Но вообще начал молоть нечто на тему того, что здорово было бы отправиться на греческий остров, лежать на солнышке, плавать и загорать.

– Что ж, звучит совсем неплохо, – заметил Стрэнд.

– Он обещает, что на этом острове не будет никаких компьютеров. Даже пишущей машинки не будет. И уверяет, что потом я примусь за работу с утроенной энергией. – Элеонор взяла маленький букетик цветов, который принесла с собой, и поставила в вазочку в центре стола. – Просто он бывал там раньше. С другой дамой.

– Он сам тебе это сказал? – искренне изумился Стрэнд.

– Он вообще мне все рассказывает, – ответила дочь. – Он из таких.

– Другие времена… – растерянно пробормотал Стрэнд. – Совсем другие. В мое время… – Тут он спохватился и умолк. – Да ладно. Это не важно, как и что там было в мое время. А ты ему тоже все рассказываешь?

– Все, но избирательно, – рассмеялась Элеонор.

– Почему бы не пригласить его к нам как-нибудь вечером?

– Он не очень уверенно чувствует себя в семейной обстановке – так, во всяком случае, говорит. И вообще я пока не знаю, стоит ли… Пока. А там посмотрим. Посмотрим, как он пройдет трехнедельное испытание. Вполне возможно, что после этого мне придется расщепить его на атомы.

– Ладно, – сказал Стрэнд. – Пришлешь мне открытку. Я бы и сам с удовольствием съездил на какой-нибудь остров в Грецию. И не на какие-то там три недели. Может, когда выйду на пенсию…

Элеонор подошла к отцу, обняла за шею и озабоченно взглянула ему прямо в глаза. Она была ниже ростом и стройнее Кэролайн и унаследовала от матери аккуратный прямой носик и темно-синие глаза.

– Ужасно несправедливо, верно? – пробормотала девушка. – Проработав всего два года, я могу сорваться и махнуть в Грецию, а вы…

Стрэнд нежно похлопал ее по спине.

– Мы вовсе не страдаем, детка. Мы выбрали семью. А ты пока не обзавелась семьей…

– Аллилуйя! – шутливо заключила Элеонор.

Вошла Лесли, на ходу снимая фартук.

– Обед почти готов, – сказала она. – Миссис Кертис рвется подавать на стол.

Миссис Кертис была женой Александра и помогала по хозяйству три раза в неделю.

– Все в сборе? – спросила Лесли.

– Кэролайн еще не пришла, – ответила Элеонор и отошла от отца.

– Странно, – заметила Лесли. – Уже минут пятнадцать как стемнело. Не могут же они играть в теннис в темноте! И потом она знает, когда мы садимся за стол.

– Наверное, забежала куда-нибудь выпить содовой, – предположил Стрэнд. – Кстати, и нам не мешало бы выпить чего-нибудь. Вы как, девочки? – Он подошел к буфету, открыл дверцу и достал бутылку виски и бутылку хереса.

– Нет, спасибо, я ничего не буду, – ответила Элеонор. Стрэнд вообще никогда не видел, чтобы дочь пила, ну разве что изредка бокал сухого вина. А может, она ведет себя так только с родителями, подумал вдруг он. И совершенно по-другому, когда обедает где-нибудь со своим молодым человеком, который рассказывает ей все… Все, но избирательно – кажется, именно так она выразилась.

– А я выпью стаканчик хереса, – сказала Лесли.

Стрэнд налил жене хереса, затем себе виски с содовой, и тут вошел Джимми, побритый и чистенький, благоухающий туалетным мылом.

– Привет, Элеонор, – сказал он. – Как поживает краса и гордость семейства?

– Работает в поте лица, – ответила Элеонор. – Это надо же! Какой ты сегодня у нас сияющий!..

– Исключительно в твою честь, – ответил Джимми. – Когда ты решаешь почтить семейный очаг своим присутствием, самое малое, что я могу сделать, – это побриться.

– А знаешь, ты вообще-то симпатичный, – заметила Элеонор. – Особенно в вымытом виде. Маленько смахиваешь на корсиканского бандита, почистившего перышки перед мессой.

Джимми ухмыльнулся:

– У меня, между прочим, и фаны есть. Правда, пока их число ограниченно.

– Джимми, – вмешался Стрэнд, – мы тут решили немного выпить, мама и я. Присоединишься?

Джимми отрицательно помотал головой:

– Не могу. Готовлюсь к Олимпийским играм.

– Каким еще Олимпийским играм?! – удивленно воскликнула Элеонор.

– В шестьдесят шестом, – снова ухмыльнувшись, отозвался Джимми. – Планирую взять золотую медаль за немедленное удовлетворение.

– Ставлю на тебя, брат! – сказала Элеонор.

Они продолжили задирать друг друга, причем Элеонор не скрывала, что не одобряет образ жизни Джимми и его компании. Джимми, который был высокого мнения об уме и способностях сестры, поддразнивал ее тем, что она напрасно тратит лучшие годы жизни на, выражаясь его словами, «бессмысленное барахтанье в буржуазном компьютеризованном болоте». Эти, довольно, впрочем, редкие и бесцельные, выпады Джимми попахивали левизной, что сильно беспокоило Стрэнда, отличавшегося упорядоченными, прагматическими взглядами на суть и смысл общества, членами которого все они являлись. Однако он не пытался спорить с сыном. Задиристость, отрицание всего и вся присущи юности, твердил он про себя. К тому же Стрэнд прекрасно знал, что брат и сестра очень любят друг друга, просто иногда, начав спорить, они слишком увлекались.

Он откашлялся и поднял бокал.

– За… э-э… – Он покосился на Элеонор. – За Грецию!

Лесли удивилась:

– А при чем тут вдруг Греция?

– Я тебе после объясню, мам, – сказала Элеонор. – Так, чепуха.

– Ну вот! Повариха, которая торчит на кухне, всегда пропускает самое интересное!.. Все самые последние сплетни и новости, – пожаловалась Лесли, потягивая херес. – Что ж, если через пять минут Кэролайн не явится, садимся за стол без нее. А она не сказала, что задержится? Ну, когда ты ее видел, Аллен?

– Нет, – ответил Стрэнд. То был его первый глоток спиртного за неделю, и он с удовольствием перекатывал во рту пахучую дымную жидкость, как вдруг раздался звонок в дверь.

– Должно быть, Кэролайн, – сказала Лесли. – Хотя у нее есть ключ…

Звонок звонил не переставая, пронзительно, тревожно.

– О Господи! – воскликнула Лесли. – Она же знает, что мы не глухие!

Джимми быстро и вопросительно взглянул на отца. На лице Стрэнда читалась тревога, и она тут же передалась парню.

– Я пойду открою, – сказал Джимми и торопливо вышел из столовой. Стрэнд поставил бокал на стол и с напускным спокойствием последовал за сыном. Джимми как раз отпирал дверь, когда он вошел в прихожую. Спотыкаясь, почти что падая, в квартиру ввалилась Кэролайн. Одной рукой она поддерживала за плечи какого-то мужчину. Его голова безжизненно свисала ей на грудь. И оба были в крови.