Хозяйка книжного магазина на краю света

Мой отец работал пожарным на железной дороге с 1941 по 1946 год (в 1946-м я как раз и родилась). Он рассказывал нам массу историй из тех времен; его любимым паровозом был K942. Компания New Zealand Rail ввела этот паровоз в эксплуатацию, потому что он мог преодолевать нашу гористую местность и перевозить тяжелые грузы. Думаю, я унаследовала папину любовь к поездам: на протяжении всей своей жизни я путешествовала если не на корабле, то на поезде.

В девятнадцать мама вышла замуж за папу, которому тогда исполнился двадцать один год. В первые три года брака они жили с бабушкой и дедушкой, родителями отца; как раз в то время родились я и моя сестра Джилл.

Вид из окон дома бабушки и дедушки выходил на реку Эйвон в городе Крайстчерче. Это был идеальный семейный дом с пятью спальнями, огромной кухней, столовой, гостиной и даже прачечной с бойлером. Мы с Джилл жили в одной комнате с тетей Морин, сестрой-близняшкой тети Лоррейн. Они были младшими из пяти детей бабушки и старше нас лишь на десять лет. Тетя Джоан, старшая, уже вышла замуж и жила на Северном острове. Еще вместе с нами жили многочисленные приемные дети – мы их называли дядями и тетями.

Бабушка вела хозяйство с особой серьезностью, но деспотом не была. Дедушка чинил велосипеды в сарае или в знаменитом магазине своего брата Джима Hobdays Cycles, который тот открыл на Коломбо-стрит в 1943 году. Магазин продолжает работать и сегодня.

Бабушка всегда ходила в фартуке, а волосы собирала в тугой пучок. Она была добродушной, все время улыбалась и не жалела объятий. Я безмерно ее любила. Именно бабушка не раз говорила, обнимая и целуя меня в макушку: «Рути, я знаю, что ты пытаешься вести себя хорошо, но у тебя не получается».

Она шила нам штаны из мешков для муки, а по воскресеньям мы ели «Грустный торт». Вместо сливочного масла он делался на сале, поэтому был тяжелым и подавался на стол уже просевшим в центре. В качестве десерта нам давали хлеб с маслом, джемом и сливками.

В первый собственный дом родителей мы переехали в 1949 году. Он находился на Бангор-стрит, в одном квартале от реки Эйвон и недалеко от дома бабушки. Это было очень маленькое деревянное бунгало, которое папа постоянно перестраивал, что занимало почти все его время. Однако вскоре дядя Айвен с папой решили взяться за другое дело: разведение кур в промышленных масштабах для продажи мяса. Они нашли участок земли, подходящий для размещения и выращивания более чем сотни кур, но в последний момент, когда птицы уже были куплены, землевладелец отказался от сделки. В итоге на нашем небольшом заднем дворе появилась замороженная курятина на свободном выгуле.

Когда кур привезли, папа уже снес всю заднюю стену нашего дома, поэтому кухню и нашу маленькую спальню стало видно с заднего двора. Для защиты от холода он прикрыл дыру мешковиной. Мы часто просыпались от кудахтанья и писка цыплят, которые пробирались под мешковину и устраивали себе ночлег у наших кроватей или в другом уютном месте.

Однако стоило курам захватить наш задний двор вместе с домом, как авантюре неожиданно пришел конец: на нас пожаловались соседи.

За новые идеи в семье всегда отвечал отец, и в их реализации часто участвовала вся семья (от папы эта черта определенно передалась мне!). Когда мы переехали с Бангор-стрит на Оксфорд-террас, папа сразу принял решение превратить большой дом в пансион.

Среди наших первых пансионеров были Билл и Морис, медбратья из государственной больницы Крайстчерча. Морис впоследствии стал завхозом больницы Сильверстрима в городе Аппер-Хатте. Билл для нас стал дядей Биллом. Мама управляла пансионом, когда папа уезжал на лето добывать золото на прииске в Матакануи, в центре Отаго.

Когда папа закончил перестраивать дом на Оксфорд-террас, сделал в нем ремонт и покрасил, мы продали его и переехали на Конференс-стрит в 1953 году.

В начале 1940-х дедушка Бенн, отец моей мамы, купил маленький двухкомнатный домик в Пайл-Бэй, на крошечном уединенном пляже, приютившемся в тени высоких кочковатых холмов на полуострове Бэнкс, куда можно за несколько минут приплыть на лодке с острова Рипапа. А еще он приобрел шлюпку с обшивкой край на край и огромными веслами: в ней мы учились грести. Все свои летние каникулы мы проводили в Пайл-Бэй вместе с нашими кузенами, Кеном и Дэвидом. Мы носились босиком, как одичалые, по холмам и скалистым берегам, учились ловить рыбу, добывать раковины моллюсков. Мы катались на травяных санях по холмам, подскакивая на кочках, а по ночам сидели на вершине и наблюдали, как межостровной паром отчаливал от Литтелтон-Харбор в сторону Веллингтона.

Когда папа приезжал с дядей Айвеном на выходные, мы, дети, спали все вместе на одной койке, чтобы освободить четыре других для родителей. Дядя Айвен был женат на сестре мамы, Филлис (она же тетя Фэн). По ночам керосиновые лампы отбрасывали свои мягкие тени по комнате, издавая легкий непрерывный шум. Как же я любила запах мускуса с ноткой соли и теплого керосина, которым было пропитано спальное место! Под матрасом у меня лежали стопки книг, и я добросовестно читала на выходных, часто – при свечах.

Мы играли в карты, собирали пазлы, мылись на улице в большом эмалированном тазу, чистили зубы в море и день ото дня носили одну и ту же одежду. Дедушка мастерил рыболовные сети из бечевки: когда он заканчивал делать сеть, то окунал ее в холодный чай, чтобы она не гнила.

Остров Рипапа, также известный как форт Джервойс, был идеальной детской площадкой и источником прекрасных воспоминаний, которые я до сих пор храню. У острова богатая история: на нем построили фортификационное сооружение племени нгаи-таху – па; в конце 1880-х годов здесь действовала карантинная станция для новых иммигрантов и тюрьма для 150 сторонников Те Уити[3]; после этого он служил базой береговой обороны в ходе обеих мировых войн.

Форт – архитектурно и эстетически значимый объект, которому на сегодняшний день присвоена I категория регистра исторических мест Новой Зеландии как редкому образцу подземного укрепления. Он оснащен четырьмя укрытиями для орудий, соединенными между собой туннелями с подземными складами и жилыми помещениями. Главный вход выглядел как вход в замок: каменная стена с амбразурами и ложными бойницами в виде креста.

Небольшой остров окружен скалами, а вокруг форта построили каменную дамбу. Единственный способ попасть на остров – подняться по разводному мосту или пройти вверх по лодочной станции. Из главного двора мы обычно входили в подземную часть форта, таинственный лабиринт из небольших туннелей, в основном закрытых железными воротами. Это пугало, но в то же время чертовски захватывало дух. В прохладной темноте мы исследовали набережные, где стояли огромные пушки, а двери комнат еще открывались и закрывались.

У нашей семьи все еще есть домик в Пайл-Бэй. Сейчас он оснащен солнечными панелями, в нем есть биотуалет, две спальни и душ. Старый керосиновый холодильник заменили на холодильник, работающий на солнечной энергии, а замечательная старая желто-зеленая угольная плита уступила место газовой. Тогда мы были внуками, а теперь мы сами бабушки и дедушки, хранители историй.

Папа снова задумал переезд: жилье на Конференс-стрит выставили на продажу. Мы перебрались на Фицджеральд-авеню, в большой двухэтажный дом. Большую часть первого этажа занимал продуктовый магазин. В восемь лет у меня появилась первая оплачиваемая работа: я помогала родителям с торговлей. Джилл было уже десять лет, и она зарабатывала два фунта в неделю, подписывая газеты, упаковывая заказы и задерживаясь раз в неделю в магазине допоздна, чтобы помочь маме запереть его.

Папа объяснил мне, что минимальная зарплата для женщин составляла немногим более трех шиллингов в час. А раз мне исполнилось лишь восемь, то он платил мне шесть пенсов в час[4]. После школы я отвечала за взвешивание и упаковку риса, муки и сахара, которые приходили в огромных мешках, и листового чая из больших деревянных ящиков. Папа настоятельно советовал мне узнать больше о прибыли и убытках, о том, как составлять бюджет и насколько важны сбережения. Я прятала банку со своими заработками на дно одежного шкафа. И я, подобно отцу, уже строила планы по увеличению своего еженедельного дохода.

Моим первым самостоятельным бизнесом стало разведение и продажа домашних мышей. Папа его полностью поддержал. Он сделал мне двух- и трехэтажные домики для мышей из деревянных ящиков из-под магазинных фруктов, а мама научила меня ухаживать за ними. Я была полна решимости добиться успеха в мышином бизнесе, провал даже не рассматривался. Как только крошечные мышки подрастали, я складывала их в коробку, которая прикреплялась к велосипеду, и везла в школу, на продажу. Я продавала их в бумажных пакетах, выложенных соломой, по шесть пенсов за штуку, при этом четко разделяя самцов и самок.

Дела шли хорошо, пока монахини не решили, что школа – не то место, где стоит торговать мышами. Несмотря на то что все оставшиеся мыши были распроданы по очень низким ценам, я заработала немного денег и купила родителям попугайчика, которого папа назвал Флойдом. Позже мы узнали, что Флойд – это самка, когда она отложила яйцо на папином плече. Отец любил ее, а мама терпела.

Вся история центра Отаго связана с добычей золота – и внутренняя территория Данидина до Палмерстона, и знаменитое шоссе «Свиная тропа», ведущее к равнине Маниотото, а затем вниз к поселению Омакау и городкам Клайду и Александре. Я слышала, как предки обсуждали золотую лихорадку, но никогда особо о ней не задумывалась, пока не стала свидетелем безумия, которое обуяло моего отца, когда он начал в одиночку работать в Матакануи, ранее известном как Тинкерс.

Когда старшие партнеры отца скончались, он стал единственным акционером прииска. Чтобы соблюдать закон, необходимо было разведывать запасы и работать на прииске каждый год, а иначе землю могли передать кому угодно и отобрать права на нее. Проблема заключалась в том, что главная золотая жила находилась под небольшим озером, поэтому работать на прииске можно было только после того, как зимние льды таяли и уровень воды в озере опускался. Россыпное золото в основном извлекалось через промывочный шлюз.

На летние каникулы родители наняли в магазин управляющего, а мы все отправились к прииску у подножия хребта Данстан. Лето выдалось чрезвычайно жарким, что подходило для меня, смуглянки, но мама и Джилл, очень светлокожие, страдали, сгорая на солнце. Мама была невысокой, чуть выше метра пятидесяти, но очень многое делала на прииске. Отец работал на шлюзе с утра до ночи, мама сгребала золотоносный грунт лопатой, Джилл трясла лоток с песком, а я занималась промывкой золота в небольшом ковше, который мне купил папа. Он то и дело ободрял нас: «Давайте-давайте! Пошевеливайтесь! День только начался, и он будет долгим».

В самом конце рабочего дня папа собирал грунт, сушил его у огня, затем выкладывал на газету в виде буквы V и аккуратно встряхивал, тихонько выдувая сухую руду. Благодаря своему опыту и терпению он мог видеть золотоносный песок, золотую пыль на поверхности бумаги, отделенную от руды.

В конце каждой недели мы приходили в хижину старого Сэнди Андертона, отважного золотоискателя, который готовил собранный золотоносный песок для продажи в банке Омакау. Он вырезал глубокую дырку в крупной картофелине, высыпал в нее песок, после чего закрывал отверстие извлеченной картофельной «пробкой». Затем картофель клали на ночь на раскаленные угли. На следующее утро внутри приготовленной картофелины оказывался маленький золотой самородок. Унция золота (31,1 г), стоившая 12 фунтов.

Байки из магазинов

Рассказывайте свои истории

Меня попросили выступить перед местным женским сообществом. Его лидер, Дайан Макдональд, услышала мое выступление на субботнем утреннем радиошоу Ким Хилл на RNZ и сделала мне такое предложение:

– Просто расскажите о своих книжных магазинах и… ну конечно, побольше о своей жизни.

Дайан встретила меня, когда я подъехала к парковке у Центра Армии спасения.

– Ужасное утро, – сказала она. – Простите, ради бога, все произошло так внезапно. Одна из наших дорогих женщин неожиданно умерла прошлой ночью, и мне еще только предстоит всем рассказать.