Оружейник. Книга третья. Пилигримы проклятых земель

На площадке №2 все еще оставалась кое-какая техника: один Т-90, два БМП-4 и два бортовых «ЗиЛа-131». Свет фары сразу выхватил из темноты их силуэты. Подтверждая, что нам именно в эту сторону, я шагнул по направлению к боевым машинам.

– Приехали, что ли? – следуя моим указаниям, Леший припарковал БТР рядом с танком и теперь мог спокойно оглядеться по сторонам, естественно на сколько это позволяло тусклое освещение.

– Приехали, – подтвердил я. – Только мотор пока не глуши.

Свет фары рисовал на стене большой белый круг, немного обрезанный снизу. Та его часть, что задевала пол, освещала пятикиловаттный бензиновый генератор «Хонда» и две стоящие рядом с ним канистры. В «Логове» у меня все продумано, все на своих местах. Иначе нельзя, иначе как разобраться в этом царстве вечной ночи?

Я подошел к генератору и запустил его. Сразу вспыхнул свет. Над зоной, где стояла техника, загорелось шесть больших электроламп, ввинченных в тарелки металлических плафонов.

– Теперь можно, теперь глуши! – махнул я рукой.

На пару с Андрюхой мы аккуратно вытащили Пашку из бронетранспортера. Пацан помогал нам в меру своих, прямо сказать, очень небольших сил и даже пробовал протестовать против чрезмерной опеки. Только получалось у него это как-то не очень. Язык у мальчугана заплетался, а глаза иногда закрывались, так что казалось, будто он вот-вот вырубится.

– Давай в кубрик его, – я указал на дверь с номером семнадцать.

Войдя в помещение, я щелкнул выключателем. Стоваттная лампочка осветила комнату, в которой стояло полтора десятка двухъярусных солдатских кроватей. Деревянные тумбочки, табуретки и свернутые в рулоны матрасы. Всегда и везде аскетический интерьер солдатского жилища оставался одним и тем же.

На ближней к входу койке матрас был расстелен. Рядом на тумбочке стояла керосиновая лампа, миска с окурками, металлическая кружка и вскрытая коробка от сухпайка.

– Красиво живешь! – Леший обвел взглядом кубрик. – Отель «Хилтон», пять звезд, не меньше.

– Да пошел ты… – я потянул Пашку к своей койке.

Когда мы уложили пацана, в кубрик буквально влетела Лиза. Она притащила наши рюкзаки, фляги с водой, пакет с лекарствами, короче все, что мы ей приказали.

– Давай сюда.

Я забрал у девушки часть поклажи и тут же принялся копаться в нашей, спасибо Фомину, довольно богатой аптеке. Что там говорил доктор? Пашке надо давать вот эти розовенькие и еще вон те, из длинной картонной коробки. Я схватил заветные пилюли и только в этот момент вспомнил. Цирк-зоопарк, а ведь у нас есть еще и кристаллы! Те самые, что Нестеров раздобыл в храме кентавров. Не уверен, но может именно они, а совсем не вся эта химия, которую набадяжили фармацевтические кампании, и спасли Пашку во время кризиса. Кристаллы по-прежнему хранились у Лешего в его старом потертом вещмешке.

Я уже хотел приказать подполковнику достать их и даже открыл для этого рот, но тут увидел, что Загребельный без всякого напоминания сам добыл заветный клетчатый узелок. Наши взгляды встретились и Андрюха, пожав плечами, протянул:

– Попробуем еще раз. Черт его знает…

– Жаль, Мурата нет, – в отчаянии простонала Лиза. – Он бы помог. – Моя подруга явно думала о своем, а потому даже не заметила ни поступка, ни слов Лешего.

Мурат… От этого имени я вздрогнул. Последним кто произносил его, разумеется, кроме Лизы, был Главный. Этот сукин сын толком так ничего и не объяснил. Просто сказал, что у Мурата Ертаева свой путь, свое предназначение. Вот и вся информация. Мы с Андрюхой долго думали над его словами, да так ни к чему конкретному и не пришли. Сошлись только на том, что ханх никогда, никого и ни к чему не принуждает. Вот и выходит, что наш боевой товарищ выбрал свой путь совершенно самостоятельно. Какой именно путь? Даже невозможно представить. Хочется лишь надеяться, что это не славная смерть во имя великой цели. Этих смертей уже было… не сосчитать. Жаль будет если так. Хороший все-таки парень Мурат!

Хотелось мне того или нет, но ситуация с Пашкой, слезы Лизы, наложили отпечаток на ход моих мыслей. Думая о Мурате я не мог не согласиться со своей подругой: да, Ертаев в медицине разбирался. Талант у него, как говориться, от бога.

Я несколько раз промычал про себя это короткое «от бога», пока наконец не понял, что именно зацепило меня в этих двух словах. Цирк-зоопарк, это что же получается, бог научил? Бог знает о человеке все, ну или почти все? Он умеет врачевать и исцелять? Вполне логично, что результатом серии этих весьма сомнительных, с точки зрения прожженного атеиста, умозаключений стал почти телепатический призыв: «А ну, товарищ бог, где ты там? Выходи!».

Будто услышав мой зов, Главный переступил порог кубрика. Несколько секунд он просто стоял и с любопытством озирался по сторонам. Все это время я глядел на него и старался понять… вернее, убедить себя, что вот этот человек в грязном рваном плаще, зеленой тертой бандане и с вымазанной в сажу рожей и есть ОН.

Этот взгляд не ускользнул от пронзительных темных глаз гостя, и тот улыбнулся. Эта улыбка меня отрезвила. Не время сейчас улыбаться!

– Помощь нужна, – я взглядом указал на распластавшегося на койке Пашку. – Сделай что-нибудь.

Ничего не говоря, Главный подошел, мельком взглянул на те таблетки, что я держал в руках, а затем принялся копаться в пакете с медикаментами. Результатом его изысканий стали еще полдюжины разноцветных упаковок. Некоторые препараты он брал по одной таблетке, некоторые по две, а кое-какие пилюли ломал напополам. Добавив к ним пару кубиков сахара, добытых из коробки с сухпайком, Главный потребовал:

– Пусть выпьет, – поразмыслив секунду, он кинул сахар в стоящую на тумбочке кружку и попросил Лизу: – Налей воды до половины, а потом размешай.

На все этой действо мы с Лешим смотрели с нескрываемым недоумением, если не сказать с растерянностью. Мы ожидали чуда, а получилось, что присутствовали при визите угрюмого, не очень разговорчивого фельдшера из какого-то забитого здравпункта.

– И это все? – мой вопрос стал продолжением этих мыслей.

– Сейчас я всего лишь человек, – Главный ссыпал таблетки пацану в рот, приподнял ему голову и стал поить сладкой водой.

– А как же это… – Леший взвесил на ладони клетчатый узелок. Ткань кое-где разошлась, и сквозь образовавшиеся отверстия стали видны крупные голубые кристаллы.

– Это? – Главный недоумевающе приподнял бровь.

– Мы пробовали эту штуку, – Загребельному наконец удалось сформулировать свою мысль. – И она, кажется, помогла Павлу.

– Вы что, пичкали мальчишку энергоном? – глаза Главного округлились.

Мы с Андрюхой ничего не ответили, только лишь ошарашено переглянулись. Однако закравшиеся в душу испуг и страх тут же улетучились, когда наш знакомый улыбнулся и по-доброму покачал головой:

– Век живи, век учись, – многозначительно произнес он, а затем потребовал: – Подполковник, дай мне пару капсул.

Леший не стал жадничать и протянул целую горсть. Главный, не глядя, выудил из нее два похожих на крупный фундук кристалла. При электрическом освещении свечение голубых камней выглядело не столь ярким и чистым. Сейчас они казались просто кусочками лазурита, образцами из магазина наглядных пособий.

Главный огляделся по сторонам в поисках чего-то. Подходящего предмета, по-видимому не обнаружилось, поэтому он пошел по простому и незатейливому пути. Доктор в зеленой опаленной бандане положил кристаллы на пол и прикладом своего помпового ружья стал гвоздить по ним. Камни лопались с громкими хлопками. Расколовшись, они сразу гасли, а в воздух подымался легкий голубоватый дымок.

– Давайте, валите все отсюда, – приказал Главный. – А то все выпьете и мальчишке ничего не оставите.

Мы с Андрюхой в общих чертах догадывались о чем это он, а потому беспрекословно двинули к выходу.

– Я останусь, – заупрямилась Лиза.

– Нет, тебе тоже придется уйти, – Главный сурово поглядел на девушку.

– Но Павел…

– Он поспит, – перебил Лизу мнимый белорус. – Ему полезней поспать.

С этими словами Главный подсунул руку Пашке под затылок и надавил на какие-то только ему ведомые точки. Глаза пацана мигом закрылись, и он откинулся на подушку. Увидев столь мгновенное отключение, Лиза да и мы с Андрюхой сперва занервничали, но когда на губах пациента заиграла умиротворенная улыбка, расслабились.

Именно в этот момент в кубрик и заглянул Петрович. Майор мотострелок быстро оглядел всех присутствующих и остановил взгляд на Главном:

– Олесь, там дед этот, полоумный, свою машину начал проверять. Ты, кажется, хотел посмо…

– Тише ты! – цыкнул я на Петровича, и тот заткнулся на полуслове. Теперь у меня появилась возможность продублировать приказ лекаря: – А ну давайте все отсюда! Живо!

Плотно прикрыв за собой дверь кубрика, я покосился на Главного:

– Олесь, говоришь?

– А что, неплохое имя, – пожал плечами тот. – К тому же я к нему стал привыкать.

– Ладно, пусть будет Олесь.

– Главный тоже ничего, – Главный заговорщически мне подмигнул.

Интересно, понял бы я этот сигнал раньше, когда у нашего приятеля был всего один глаз? Вслед за этой мыслью промелькнул весь калейдоскоп событий с участием этого… хотел сказать человека, да вовремя спохватился. Человеком он стал только теперь. А раньше… Наверное лучше сказать обтекаемо – существа. Да, существа. Именно оно разогнало стаю кровожадных призраков, именно сквозь него даже не оставив следа прошли пули Лешего, именно его чудодейственная энергия исцелила меня и Лизу, и, наконец, именно оно договорилось об отсрочке для гибнущей Земли. Цирк-зоопарк, а я ведь и вправду был готов назвать его богом. Только вот все портила маленькая деталь, его настоящее подлинное имя было ханх.

– Максим Григорьевич, голубчик, у нас тут проблема, – раздосадованный старческий голос прервал мои мысли.

– Проблема? – повторил я, пытаясь быстро перестроиться на новую тему.

– Вот, взгляните, – Серебрянцев поманил меня рукой.

До того, как подойти ко мне, младший научный сотрудник Физического Института имени Лебедева за компанию с аспирантом ХАИ сидел на броне. Они по очереди вскрывали блоки энергетического щита и придирчиво их осматривали.

Прежде чем подойти, я окинул взглядом свою машину. Нынешний облик «302-го» значительно отличался от облика всех остальных его собратьев в большой интернациональной семье БТР-80. И дело было совсем не в ободранной краске, разбитых смотровых приборах, погнутых пулеметах и других следах пребывания под завалом. Основным отличием были крупные прямоугольные блоки, навешанные на броню. Перевитые экранированными кабелями и трубками с охладителем, они образовывали три цепочки, три кольца, которые плотно обтягивали стальное тело бронетранспортера. Первое из этих колец, самое маленькое, стягивало скуластую морду БТР-а прямо поверх волноотражательного щитка. Второе – самое большое, располагалось в центральной части корпуса, прямо позади башни. Третье опоясывало бронированный корпус позади задних колес. Все эти усовершенствования лишали «восьмидесятку» части ее боевых качеств. Однако со всем этим приходилось мириться, и только лишь по одной причине: вся эта хрень, навешанная на мой героический бронетранспортер, именовалась системой энергетического щита, которая весьма лихо справлялась с аномалиями. Вот то-то и оно что справлялась! Сейчас, насколько я мог судить, со щитом возникли некоторые сложности.

Моя голова и так была до отказа забита всевозможными проблемами, потому добавлять к ним еще и научно-технические составляющие вовсе не хотелось. Но видать никуда не денешься, не открутишься от них, проклятых. С тяжелым вздохом я поставил ногу на подножку около колес.

– Что там у вас, Даниил Ипатиевич? – задавая вопрос, я ухватился за скобу на крышке аккумуляторного отсека, потянулся и влез на броню.

Первое что попалось на глаза, это седая, как всегда взлохмаченная шевелюра старика, низко склонившегося над вскрытыми блоками. Когда Серебрянцев поднял голову, сквозь стекла его очков на меня глянули умные, пытливые, излучающие во истину юношескую энергию глаза.

– Смотрите, Максим Григорьевич, – пожилой ученый подвинулся, чтобы мне было лучше видно. – В принципе вся система рассчитана на воздействие довольно мощного электромагнитного импульса. Сами понимаете, в космических разработках учитывали любые, вероятные и даже невероятные ситуации.

– Понимаю. Тогда в чем проблема? Почему щит не выдержал встречи со «сваркой»?

– Наши с Сережей доработки… – старик замялся. – Они были сделаны, я бы сказал… второпях, из подсобных материалов, из того, что нашлось в Подольске.

– Во-о-т оно в чем дело! – я невесело кивнул. – Выходит теперь можно сдирать с брони всю эту космическую машинерию?

– Если бы здесь отыскались запчасти… электрические шины, переходники, реле, еще кое-что… – не позволив мне ответить, младший научный сотрудник указал на стоящий рядом Т-90. – В танке ведь полно всякой электротехнической начинки. Можно попробовать…

– В этом танке только гусеницы исправны, – угрюмо сообщил я. – Поэтому он здесь и остался.

– Не может быть, чтобы все сняли, – засомневался старик.

– Ладно, – раздумывая над проблемой, я почесал затылок. – Вы тут разберитесь сколько и чего надо, а я попытаюсь сообразить где все это можно раздобыть.

– Свету бы добавить, – осторожно попросил Сергей Блюмер.

– Переноска имеется, – я кивнул.

– Скажите где, – Сергей тяжело поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг по направлению к борту.

– Отставить! – остановил его я. Поглядев на бледное лицо аспиранта, на его поникшие плечи и грязные бинты, стягивающие культю ампутированной кисти, я добавил: – Сейчас сам принесу. Все равно ведь слазить.

Блюмер благодарно кивнул и присел на башню.

Разматывая удлинитель, я бегло оглядывался по сторонам. Мои спутники так и не освоились в «Логове». Огромное хранилище тонуло в густом мраке, туннели и переходы расползались от него на многие километры. Догадываясь о колоссальных размерах этого подземного города, каждого одолевал вопрос: А насколько он безопасен? Единственные ли мы его обитатели? Не появится ли из темноты кто-то или что-то? А может мы оказались в западне, из которой нет выхода? Неуверенность и страх клейкой паутиной обволакивали души людей. Они молчали только лишь благодаря моему присутствию, мол, Ветров знает что делает.

Я дотянул кабель до БТРа, подключил его к забранной в решетку переносной лампе и подал все это хозяйство Блюмеру. Пусть там пока разбираются, а мне следует озадачить всех остальных. Общаться с каждым по отдельности не очень-то хотелось. Процесс получится длительный, да и не та у нас компания. Фомин с Петровичем еще чего доброго удумают, что их начали затирать или того хуже строить против них какие-то козни. Так что как говориться, трубить общий сбор!

Трубы у меня не было, поэтому пришлось просто громко приказать:

– А ну, господа-товарищи, давайте все сюда!

Первым подтянулись Леший с Главным, за ними Лиза с Нестеровым и последними, как бы подчеркивая свое особое положение, подошел бывший банкир со своим новоиспеченным телохранителем.

– Ситуация следующая, – начал я. – Сейчас уже вторая половина дня. Само собой, сегодня мы никуда двинуться не сможем. Да и дело не только в приближающейся ночи. Нам следует закончить ремонт бронетранспортера, разобраться с количеством необходимого оружия и снаряжения, к тому же очень и очень желательно наладить щит.

Тут я поднял глаза на копающегося в аппаратуре Серебрянцева. Младший научный сотрудник почувствовал этот взгляд и оторвался от работы. Он пожал плечами и не очень уверенно произнес:

– Мы сделаем все возможное.

– Вот-вот, – кивнул я. – Постарайтесь уж.

– А когда реально мы сможем выехать? – подал голос Главный. – Времени очень мало.

– Завтра, часов в десять.

Я прекрасно понимал, что ремонт мы не закончим быстро. Так что погрузка оружия и снаряжения автоматически переносится на утро, и эта работенка часа на два-три. Так что в десять ноль-ноль, никак не раньше.

Вступительная часть была закончена, теперь следовало заняться делом. Лизе было поручено приготовление пищи. То ли это обед, то ли ужин, понять было сложно. Люди хотели есть, и им, конечно же, было наплевать как это дело будет называться.

Наш снайпер как-то без особого энтузиазма воспринял свое новое боевое задание:

– Опять мне, – пробурчала девушка и отправилась распаковывать мешок с провизией.

– Толя, помоги ей, – я поглядел на Нестерова.

Пожилой майор милиции выглядел не очень хорошо. Следы побоев, которыми наградили его подручные Фомина, конечно же еще не сошли. Кровоподтеки лишь из фиолетовых стали желтоватыми и расплывчатыми. Этот, прямо скажем, не очень жизнерадостный грим делал Нестерова походим на покойника. Анатолий и сам прекрасно понимал, что представляет собой жалкое зрелище, поэтому в ответ на мою просьбу лишь горько усмехнулся.

– Там примус есть, – я кивнул в сторону стоящих вдоль стены предметов. – Лизе с ним в жизни не разобраться, а ты сможешь.

– Аппарат как раз из моей эпохи, – подтвердил милиционер и, перетянув автомат за спину, отправился добывать живительный огонь.

Возле меня осталось четверо. Они то и должны были составить костяк ремонтной бригады. Главнейшая задача, которая перед нами стояла, это замена вышедших из строя пулеметов. Пожалуй, с этого и начнем, – сказал я сам себе и повел людей в личный арсенал полковника Ветрова.

Вообще-то когда-то я намеревался сделать этот самый арсенал на целых двести процентов общественным. Такой себе оружейный центр с хорошо оборудованной ремонтной мастерской для нужд всего Подмосковья. Лучше всего для данного проекта подходил Серпухов. Поселение находилось всего в десяти километрах от границы Проклятых земель ― места, где я, по большей части, и промышлял. Цирк-зоопарк, удобно! А то в Подольск, Одинцово или еще куда, задолбаешься кататься.

Эх, благие намерения, из которых как всегда хер что вышло! Причиной тому, как не горько это осознавать, стал все тот же пресловутый человеческий фактор. Капитализм внес необратимые изменения в гены некогда советских людей, заменил в них программу «сам погибай, а товарища выручай» на несомненно более актуальную «своя рубашка всегда ближе к телу». Результат не замедлил сказаться. Как только я поднакопил в Серпухове, более или менее солидный запас оружия и боеприпасов, так тут же возникли проблемы с его распределением. Местная администрация вдруг резко потеряла всякий интерес к нуждам и проблемам соседей. К примеру, крупнокалиберные пулеметы и патроны 7,62 неожиданно оказались запрещены к вывозу за пределы колонии. Нам, мол, положено, мы, мол, и так весь мир облагодетельствовали по самое нехочу. Поглядел я на такое дело, прикинул, что нечто подобное вполне может повториться и в других поселках, плюнул, да и перенес свою резиденцию на, фигурально выражаясь, нейтральную территорию. Так спокойней, а главное надежней. Так все зависит только от меня.

Когда под потолком вспыхнули три висящие в ряд лампочки, у моих сопровождающих вырвался невольный вздох восхищения. Мужики все-таки! А какое мужское сердце не затрепещет при виде целого зала, до отказа набитого оружием.

Ящики с патронами лежали двумя штабелями, метров по двадцать в длину и более человеческого роста в высоту. Я сложил их вдоль двух противоположных стен. Внутри герметически запаянные цинки или водонепроницаемые пакеты, так что конденсат и плесень со стен бетонного каземата боеприпасам особо не повредят. А вот для оружия, как бы хорошо оно не было упаковано, все же лучше подобрать местечко посуше, например, в центре зала. Под низ я сложил ящики с новенькими АК-74, на них гранаты, а уже сверху наваливал все те машинки, которые подбирал во время своих бесчисленных странствий по местам былых боев.

– Сколько же здесь! – восхищенно выдохнул Загребельный.

– Не так много, если учесть ту скорость, с которой вы все это тратите.

Произнося «вы», я конечно же имел в виду не присутствующих здесь людей, а все те поселения Подмосковья, которые я вот уже два года исправно снабжал оружием и боеприпасами.

– Не думаю, полковник, что это твой единственный склад, – Владимир Фомин чисто деловым взглядом оценил общее количество оружия. – Ты давно комерсуешь. Уже бы не один такой склад опустошил.

– Угадал, были и другие, – мне было нечего скрывать. – Только до них теперь не добраться. Все «сумраком» заволокло.

– «Сумраком»?

Петровича очень заинтересовало это название. Должно быть о «сумраке» он что-то слыхал, да только мало, может краем уха. Это была одна из тех историй, о которых болтают много, да только все разное. А тут такой случай – настоящий живой свидетель.

– Не терпится познакомиться? – я криво усмехнулся. – Не волнуйся, от этого дела не отвертишься. Если повезет, завтра и полезем. – Произнося эти слова, я взглянул на Главного. Пожалуй, это был единственный человек, который понимал, о чем это полковник Ветров тут толкует.

– Куда полезем? – помрачнел Фома.

– Вглубь Проклятых земель, куда же еще! – я в упор поглядел на старосту Рынка. – Это только здесь, в приграничье, Проклятые такие тихие. А там дальше начнется…

– Ничего себе тихие! – майор мотострелок поежился, очевидно припоминая встречу со «сваркой», а затем стал жадным взглядом пожирать разложенное на ящиках оружие. – Надо взять побольше, чтобы как следует всыпать всей этой нечисти.

Всыпать аномалиям из пулеметов и автоматов у нас вряд ли получится, но пыл Петровича оказался весьма кстати. Нам действительно следовало поторапливаться.

Отыскав длинный узкий ящик, я махнул Лешему:

– Андрей, помогай, а то дура еще та… больше полтинника весит, а с ящиком и все шестьдесят кило потянет.

Пока Загребельный пробирался ко мне, майор поинтересовался:

– А нам что делать?

– Там, слева от входа два ПКТ стоят. Не новые, но рабочие. Бери любой. – Поразмыслив немного, я передумал: – Отставить! Саша, ты ленты снаряжать умеешь?

– Что за вопрос! – Петрович даже обиделся.

– Тогда бери себе в помощь Фомина и займись.

– А пулемет? – майор уже держал в руках ПКТ.

– Пулемет отдай… – я чуть не сказал Главному. – Пулемет пусть Олесь возьмет.

– Добро.

Петрович вручил белорусу 7,62миллиметровый пулемет Калашникова, а сам принялся нагружать на своего бывшего шефа пустые патронные ленты. Делал майор это с нескрываемым удовольствием. Сейчас они с Фоминым поменялись ролями, и начальником был он.

Взявшись за ручки на торцах деревянного ящика, мы с Лешим потащили его к бронетранспортеру. Впереди вышагивал Главный. Он держал ПКТ как обычный автомат. Кабель электроспуска извивался по его руке, штепсельного разъема видно не было, отчего казалось, что Главный подключился к управлению пулеметом и в любой момент может открыть огонь. Конечно же умом я понимал, что такого быть не может, но ощущения остаются ощущениями. От них сложно отделаться, тем более когда понимаешь кто на самом деле этот человек.

Около БТРа уже пахло закипевшей кашей. Сперва я даже не узнал запах. Что-то далекое, совсем из другой жизни, из другого мира. Вдруг до меня дошло – гречка! Лиза готовит гречневую кашу!

– Это правда? – я поглядел на приятеля. – Я не сплю?

– Ты о чем? О каше? – подполковник улыбнулся. – Точно. Есть такое дело. Гречка в припасах Фомина была.

Вдыхая аромат давно забытого деликатеса, я не знал радоваться этому или негодовать. С одной стороны сейчас мы попробуем настоящую гречневую кашу, но с другой… С другой, в некоторых поселениях люди едят заплесневелое зерно из заброшенных, зачастую зараженных элеваторов.

В этот момент мне до зуда в костяшках пальцев захотелось расквасить рожу Фомина. Живут же такие гниды! Жируют, когда все вокруг пухнут с голоду. И как нас только угораздило связаться с такой сволочью!

Как угораздило, я прекрасно помнил. Фома дал нам топливо, снаряжение и продовольствие. Без него вся наша экспедиция практически не имела шансов, что было весьма неприятно, тем более, если на кону стояло ни много, ни мало, а спасение человечества, спасение нашей планеты. Подумав об этом, я стал успокаивать себя, уговаривать, что Фомин это то неизбежное зло, с которым надо смириться, которое лучше по-возможности просто не замечать.

Это самое зло, словно протестуя против моего решения, тут же прогромыхало, вернее пробряцало рядом. Как мне показалось, Петрович нагрузил на него все имеющиеся у меня пулеметные ленты, отчего Фомин стал похож на елку, обвитую черными гирляндами, точь в точь как после веселенького новогоднего пожара. Сам мотострелок показался следом. Он сгибался под тяжестью ящика с 14,5миллиметровыми патронами.

– Внутри машины еще ленты есть, – напомнил я майору. – И не забудь сперва все это хозяйство в бензине промыть.

– Да знаю я, – пропыхтел мотострелок.

– Знает он… – буркнул я себе под нос. – Все всё знают, только как положено нихрена не делают.