Мама, не читай!

Записки нездоровой женщины

24 февраля

Кошмар и жуткий ужас. Не могу больше жить, не хочется… Нет – не можется. Устала. С утра «гробовое» настроение, которое надо скрывать изо всех сил. Общение с кем-то по телефону, потом с маникюршей, между всем этим – с Женей, который раздражается на меня по поводу и без повода, хотя любит, знаю – любит… Ведь и сегодня, хотя он и торопился, был завтрак в постель и нежность.

А потом, придя с работы, он трудился на кухне – готовил еду к приходу Веты и злился на меня ужасно, что я не… Ну, понятно. А меня опять мутило от запаха еды, и всё внутри дрожало мелкой дрожью дикого напряжения и усталости. А теперь я, как дура, явно на «неровной» почве обожралась, и мне еще хуже…

Алиса болеет, врач у неё был, ничего не выслушал в её легких, прописал просто «колдрексы» всякие и горячее питьё. Сейчас я не могу до неё дозвониться, а мне надо узнать, какая температура? Если опять зашкаливает, завтра снова надо вызывать другого врача!

Вета с Женей колдуют над компом и принтером – Вете что-то нужно для работы… Уже часа три мучаются. Господи, как же мне худо с таким настроением и самочувствием. Плюс «обожратость». Теперь я поняла, почему мне всё-таки чаще не хочется есть, чем хочется: организм, как может, оберегает себя от лишнего повода для депрессии, а обильная еда – ещё какой повод!

Дозвонилась до Алисы: говорит, что ей лучше, но это она ведь просто температуру сбила. Договорились, что завтра она всё-таки вызовет доктора. Она была не очень «любезна» со мной, наверно, потому что до меня её папа полчаса «грузил» по телефону. Насчёт работы. Правильно, конечно, но, как говорится, нашел время – человек ведь сильно болен. Дурак он и есть дурак!

Надо искать быстродействующий яд. «Автор, выпей йаду!», как пишут в Интернете. Даже не знаю пока, как подступиться к решению этой проблемы. Как узнавать? Где искать? У кого можно спросить? Буду, видимо шарить по сайтам… Вот если крысиного яду принять? А если буду очень мучиться? Боюсь. Почему решила искать яд? Потому что не очень доверяю надёжности выбранных мной лекарств. Чёрт их знает, с дозировкой что-нибудь напутаю – и что? Бр-р-р! Цианистый калий, цианид. Где его взять? Где? В общем, в ближайшее время вплотную займусь изучением химии. Уже припёрло: любой день может стать «последней каплей». Оно близко, оно идёт, оно грядёт… Кажется, я уже и пишу, как сумасшедшая… Возможно, я и есть сумасшедшая, только это ничего не меняет: к врачу я больше не пойду. Какая пилюля может заставить хотеть человека жить, радоваться жизни и не ненавидеть её. Кесарю кесарево, а слесарю – известно что.

Изучаю «Сто способов самоубийства». Как это всё неприятно и ненадежно. Только цианид, так я и думала. Но нитроглицерин в сочетании с тем, что я уже придумала, может быть и неплохо. Значит, решено? Буду выбирать «время и место» – это не такая уж простая задача. Дачи у меня больше нет, поехать некуда. Только если куда-то в лес – там сейчас ужасно грязно… В сущности, какое это имеет значение? Нет, не хочу в лес. Надо придумать что-то другое. Думай, бездарь, думай… Придумай хоть что-нибудь правильное в своей бездарной жизни. Тебе бы сейчас сигануть из окна… Но нельзя быть настолько эгоисткой – сигать из окна при Жене и Вете? Переборчик. Господи, но я не могу больше! Мне больно, очень больно! Когда же Вета, наконец, уйдет? Совсем меня ломает, знобит, как при гриппе. Надо выпить аспирин… Плохо мне… Помогите… Помогите мне… Пожалуйста… Я во всём виновата. Я сама сужу себя и проговариваю к высшей мере наказания.

Температура, действительно, повысилась до 37,6. Аспирин выпила не зря. Отчего температура – нервы сдали окончательно? Был бы пистолет…

4 марта

Много дней пропущено. Я болела, да ещё скрывала от Жени: температура у меня была высокой несколько дней, чувствовала себя прескверно, но упорно пила аспирин, ведь я не могла не пойти на антикварный салон. Во-первых, мне было интересно самой, во-вторых, я не могла обидеть Женю. Ладно, закончилось всё благополучно, без осложнений (тьфу, тьфу, тьфу).

А ещё один кусок моих записей пропал из-за флэшки – она погубила файл. Может, и к лучшему, ибо писала я тогда с высокой температурой, в горячечном бреду – бог знает, что я накалякала. Если только всё, что я пишу, не бред… Например, мне всё чаще в голову приходят какие-то странные слова. Гериспонда. Вот что это такое? И так каждый день. Я, правда, их очень быстро забываю, не успеваю записать, а жаль. Бывают красивые такие слова, имеющие право на существование. Буду впредь стараться успевать.

Женя заботлив, завтрак в постель – каждый день. Но меня всё больше охватывает чувство одиночества. Мне кажется, что я, в сущности, никому не нужна. Раз я перестала быть любима родителями, раз я не нужна дочери, раз меня возненавидел так любивший когда-то первый муж, то с какой такой стати меня будет вечно любить Женя? Да и он уже вполне разочарован мной. Меня никто не любит «больше всех». А я? Я любила мать больше всех, она меня нет, теперь и я её разлюбила. Я любила и люблю дочь больше всех, не знаю, любит ли меня Алиса так, как хотелось бы… Теперь я так сильно люблю Женю… Что дальше? Что будет?

Сегодня ночью меня хотели посадить на электрический стул (во сне, разумеется). Я орала, как потерпевшая, умоляла этого не делать. И всё потому, что жутко боюсь двух вещей: боли и того, что после нет ничего. Во сне это так чётко проявилось, просто удивительно! Я кричала, умоляя дать мне гарантии не только того, что всё будет быстро и не больно, но ещё и того, что есть загробная жизнь. Значит, всё-таки я сомневаюсь и потому боюсь. Пропади всё пропадом.

Вчера Женя был на похоронах своего однокурсника, который вдруг взял и покончил с собой. При полном внешнем благополучии. Так-то.

Женя хочет положить меня в больничку. Господи, только не это! Хотя чувствую, что он прав. Но не могу, не могу, не хочу!!!!!!!!!!!!!! Можно я умру дома, а?

Работы для меня никакой нет. В моей ситуации можно рассчитывать только на знакомых, коих я растеряла за последние три-четыре года…

Да, кстати, отец не согласился с моей оценкой «творчества» брата. Либо я уже ничего не соображаю, либо папа маразмирует. Правда, Женя со мною согласен, что сильно утешает. Хотя кто не ошибается? Может, стоило бы почитать ещё что-нибудь, написанное братом, но почему-то не хочется.

Хотела направить ещё одно резюме на какую-то непонятную вакансию, но Инет так ужасно работает, что сие невозможно.

Каким-то чудом удалось отправить резюме. Теперь у меня есть чувство выполненного долга. Но никаких надежд, всё это чепуха.

А побыть иногда одной дома даже хорошо – спокойно так! Женя сейчас с Ветой где-то в городе встречается, я одна.

Интересно, где сейчас Алиса? Звонить не буду, зачем раздражать? Просто мне неуютно немного, когда я не знаю, где она, что с ней…

Всё, пришёл Женя, концерт окончен.

5 марта

Я совершенно разбита. Полдня спала, что буду делать ночью? Не понимаю, куда деваются силы, почему их нет совершенно… Абадора. Сегодня пришло это слово. А, может, оно существует? Надо проверить… сейчас… Так, какой-то «абадор», вроде, существует, но что это такое, я так и не поняла. Курфелия. Сейчас опять проверю… Курфелии нет. На имя похоже. Надо сказать, что эти словечки начинают меня донимать. Еще с пяток пришедших сегодня на ум я всё-таки забыла. Пилтрас… Нечто прибалтийское? Чёрт, полезли! Даже смешно. Женю знобит, только бы не заболел. От Алисы ни слуху, ни духу. Меня тошнит. И физически, и морально. В голове опять помойка, протухшее мусорное ведро.

По телику «Фантазии Фарятьева». Вот почему Алиса не идет из головы – это же её первая роль в театральном кружке. Ах, ты мой «Любасик»! Ну что же делать со своим организмом? И опять холод, опять зима, снова минус десять. Женя задремал в пледе. Мутит, мутит… Господи, даже писать не о чем.

Выпила внеплановый феназепам – адски жмёт в солнечном сплетении. Дикое напряжение. Что же это творится со мной? Женя, кажется, уснул. Все-таки, боюсь, он нездоров. Как же хочется выпить любимый некогда клоназепам, он так помогал мне в этих ситуациях! А нельзя. Один раз выпила – ого! В сочетании со всем тем, что я принимаю эффект был ужасающий. Думала, помру. Теперь боюсь… Хотя надо бы просто посоветоваться с доктором. Не хочется-а-а-а…

Алиса у моих родителей. Вроде жива-здорова. Боже, что же за напряжение внутри! Просто разрывает. Не о чем писать. Плохо мне. Совсем плохо. Апрадона. Турфалина. Парделик. Вяжите меня, везите меня в психушку! Сомекута.

Завтра надо быть в силах, в порядке. Хоть бы на полдня меня хватило. Всё, больше не могу писать. Крутит меня всю.

Моя дурацкая карьера

Год 2000-й, конец второго тысячелетия, вот-вот прибудет Мессия, неумолимо приближается Ошибка-2000 и прочие весёлые глупости одуревшего человечества. Впрочем, какое дело мне было до человечества, если моя собственная, единственная, крохотная жизнь летела в тартарары?

Вот уже три года как я успешно работала, обожая свою работу, получая настоящее удовольствие и находя в ней теперь, в общем-то, главную радость своей жизни. Я была журналистом, редактором, придумщиком, генератором идей, словом, абсолютно творческим человеком, который дважды в месяц получал зарплату с чувством некоторой неловкости, так как искренне думал, что ему её платят… за им же получаемое удовольствие.

Но от радости, полноты жизни и неожиданно проснувшегося во мне чувства собственной полноценности я начала творить глупости. Стала по-глупому менять места работы, исходя из неверных посылов, руководствуясь совершенно ложными резонами. То есть, основополагающий резон – карьера вверх и вверх – был правильный, но моя тактика, выбор пути – сплошная ошибка, следствие моей неопытности и, порой даже думаю, не всегда великого ума. Правда, я советовалась. С близкими. Нашла с кем! Ну а с кем ещё?

М-да, это было неумно – советоваться с моими родными о том, как правильно строить карьеру, на кого опираться и как в связи с этим строить отношения с коллегами… И родители, и тогдашний муж – последние люди, у которых надо было просить подобных рекомендаций. Вот уж кто этого категорически не умел делать, так это они. Мать всегда со всеми ссорилась, когда ещё ходила на работы, а отец был вечный послушный исполнитель, которым пользовались и который сделал карьеру типично советского выдвиженца. Что они могли мне посоветовать? Впрочем, я не собираюсь переваливать свои неудачи на них – сама уже давно была большая девочка, сама во всём виновата. Просто грустно, что все наши головы, вместе взятые, не составили даже одного ума. Впрочем, тоже мой грех: в этом возрасте уже могла бы «обзавестись» близкими людьми с мозгами.

В общем, в результате я меняла хорошие места работы на худшие, зато с повышением в должности. Дошла до звания главного редактора – генералиссимуса издания. Ура.

У меня был «свой» маленький журнальчик, который я, как настоящая мать своего ребёнка, обожала и лелеяла. Я сама создала его, всё придумала самостоятельно (издатель только «задал тему»). О, я творила! Я «родила» всю редакцию, взяла на работу отличных спецов в нашем деле, да ещё и умниц, придумала концепцию журнала, вместе с художниками разработала дизайн и макет; я сама писала, как минимум, половину материалов в каждый номер, а уж отбирала статьи, работала с авторами и редактировала только я! Это был творческий запой, счастье, радость, полное удовлетворение и сбывшаяся мечта. Хотя, конечно, я, как всегда, смотрела дальше и хотела большего. Я не могла знать, что это – конец…

Очередной мой промах: я не обращала внимания на то, кто у нас издатель, кто финансировал журнал и, по сути, был начальником всего и всех – этого я не учла, за что и поплатилась. Сработаться с этим человеком было бы возможно только в том случае, если бы я сразу поняла, что он за фрукт, и выбрала правильную линию поведения. Но «политесом» я не владела. Проще говоря, в подобных отношениях вела себя как дура. А в нашем деле «товарищ хозяин» понимал примерно столько же, сколько я – в самолётостроении, ко всему прочему был слегка психопатической личностью, склонной к религиозному фанатизму. Всё это, конечно, можно было учесть заранее, но я, видите ли, отдалась страсти творчества и «забила» на политику.

В результате хозяин закрыл наш журнальчик в две с половиной секунды ни с того, ни с сего, из-за попавшей ему под хвост вожжи. Не знаю, была ли я виновата в этом, или, возможно, он банально пожалел денег, а может выпил накануне больше, чем мог вынести его мозг… Его решения всегда были спонтанны и ничем не обоснованы. Деньги в его бизнесе водились только шальные, серьёзно он с ними работать не умел, разбрасывался, разбазаривал, тешил свои капризы, менял пристрастия в делах, как перчатки, словом, любое серьёзное начинание под столь чутким руководством, пожалуй, было обречено. Так что, журнала в один день не стало, и не стало у меня любимой работы.

Но я не отчаялась, я же знала себе цену. Пару дней проведя над оплакиванием своего ребёнка-журнальчика, я встряхнулась и решила начать всё заново, с нуля искать что-то новое, достойное меня. Только не учла одного: теперь я была «отравлена» главным редакторством и ни на что меньшее не желала соглашаться. Быть просто редактором? Или просто журналистом? Да ни за что! Только главным творцом.

В материальном смысле работа для меня в тот период была вовсе не насущной необходимостью: муж сумел пристроиться на вполне приличную зарплату, на хлеб с маслом нам хватало и без моей кипучей деятельности, а больше, чем на этот бутерброд, я уже ни на что и не рассчитывала. И была спокойна, не теребила себя мыслью «зарабатывать больше, жить лучше, выходить на новый уровень». Только дайте мне творческий запой! Ведь кроме него у меня ничего не осталось… Дочь почти выросла, с мужем… ну, сколько уже можно повторять? Ничего больше не было, ничего… Сидя дома перед компьютером и бесконечно рассылая резюме, я постепенно понимала, что даже мой новый дом с новой мебелью и красивой кухней мне опостылел, не нужен. Не радовали элегантные эркеры, новенькая спальня (зачем мне эта двуспальная кровать с ярким лоскутным покрывалом, это ложе любви, она меня бесит!), блестящая серебром и кнопочками видео- и аудиотехника… «Если не найду работу, свихнусь», – думала я, не понимая ещё, что, в сущности, я уже давно свихнутая, что жить так, как живу я – безумие похлеще, чем в буйной палате дурдома.

Вот ведь странно: отчего-то главные редакторы требовались крайне редко и почему-то не всегда (удивительно даже!) я подходила по всем параметрам тем, кому они всё-таки были необходимы. То был долгий, мучительный и, увы, безрезультатный поиск.

Пару раз доходило до серьёзных переговоров и даже планов-проектов издания. Естественно, планы составляла я, идеи были целиком мои. С тех пор меня не оставляет грустная мысль, что меня просто использовали: забирали мои планы-идеи, ласково улыбались, говорили о перспективности нашего сотрудничества и… потом всё уходило в какую-то тину, продолжения не было. Люди больше не брали трубки, когда я звонила, или отделывались от меня дежурными фразами типа «Позвоните завтра». Либо «честно» говорили, что передумали делать сей проект. А я чувствовала себя брошеной дурой, соблазнённой и покинутой бабой, обманутой доверчивой идиоткой. Впрочем, примерно так и обстояло дело.

Через пару месяцев я снизила свои требования: я была согласна и на заместителя главреда, и на редактора отдела… Хотя настроение было уже не то, не такое боевое и уверенное. Что-то не ладилось, никак не получалось нам с работой найти друг друга, чтобы случились взаимная любовь и понимание.

Скучно и медленно плелись месяцы друг за другом, неуверенность в себе, тоска в душе росли в прямой пропорции к вечной непогоде за окном: грязным дождям и мокрым метелям. Иногда я бродила по своей квартире, зачем-то трогая новую красивую мебель, поправляя кокетливые шторы, по десять раз вытирая специальной мягкой тряпочкой несуществующую пыль…

Нужно ли уважать мужа и боготворить мать?

«Что дальше? Дальше – что?» – свербил в моём мозгу жестокий вопрос. Главное чувство, изводившее меня – скука, тоска? Я не могла понять, отчего мне так плохо, что меня грызет. И очень удивилась бы, если бы мне сказали:

– Милая, тебя убивает одиночество!

– Как – одиночество? Вокруг – семья, столько близких, родных людей…

– Родных, – сказали бы мне, – но не близких, это разные вещи. В чём близость-то?

– Ну как? – заметалась бы я, – муж любящий, преданный, верный…

– И что? Что тебе от его преданности и верности? Тебе это надо?

– Ну… Это же всё-таки хорошо…

– Кому? Зачем он тебе нужен? Тебе с ним хорошо?

– Спокойно… мне с ним… надёжно, наверно…

– Тебе с ним хорошо???

– Что понимать под словом «хорошо»?..

– То, что ты сама и понимаешь, бестолочь! Загляни в себя!

Заглянула. Плохо, мне с ним плохо. Рядом чужой, неинтересный ни с какой стороны для меня человек, наводящий на меня тоску, человек, давно потерявший моё уважение, как мужчина, как глава (ой, ха-ха-ха, умру от смеха) семьи…

Родители. Между нами что-то сломалось. Давно уже, возможно, ещё в детстве. Но сознавать это я отчего-то только-только теперь начала. Да, конечно, я сама сто тысяч раз виновата в том, что так поздно повзрослела, что так страшно, невосполнимо поздно начала медленно и мучительно выбираться из-под материнского жестокого гнёта и психологического рабства. Я сама виновата в такой сильной… любви к ней и в такой своей подавляющей разум слабости перед её дурной силой и характером.

Но кто, кто сможет дать правильный и квалифицированный совет, как избавиться от власти матери, любя, обожая и боготворя её? Как учить детей уважать родителей, слушать и слушаться их, но при этом быть критичными и уметь вовремя сказать: всё, мама, больше ты мной не руководишь и с сегодняшнего дня уважаешь меня и мои решения как отдельного и самостоятельного человека? Разве кто-нибудь когда-нибудь хоть в одной умной книжке написал об этом? Разве не почтению, послушанию и преклонению перед магическим словом «мать» учит нас с детства каждая книга, каждое стихотворение, каждая песня? Априори считается, что мать своему ребёнку желает и делает только добро – на этом постулате построено воспитание в детях любви к «самой лучшей женщине на свете». Ну, а если это не так? А если родители, к примеру, законченные дураки или аморальные типы? Что тогда делать детям? Как перестать… любить? Потому что если не перестанешь, то никакого спасения от материнского зла не жди: ты не сможешь убежать от неё, не сможешь уклониться от её «ударов», будешь не в силах перехватить бьющую тебя руку. Ты будешь терпеть, гнуться и ломаться. Пока не разлюбишь всё-таки… или не сдохнешь.

Я мучительно выбиралась из плаценты. Задыхаясь в ней, захлёбываясь от нехватки воздуха и от страха, я пыталась вырваться и уйти… куда? Получалось, что в одиночество, ибо никого рядом не было. Не считать же опорой и помощью ещё не взрослую, неразумную пока что дочь, которая сама доверчиво смотрит на меня своими огромными глазищами, как на вечное спасение, на главную и неизменную надежду и опору в этой жизни, как на всегда верный и безопасный тыл. Она так и должна думать и чувствовать до тех пор, пока я жива. А я не вправе навешивать на неё хоть граммулечку своих проблем и неприятностей. Я – тыл, я – дом, я – спасение и прощение всегда и от всего. Моя Алиска никогда не узнает ужаса холода от обступающего со всех сторон одиночества: мамино тепло у неё будет всегда… Покуда я буду…

Хорошая мина при плохой игре, или

хорошая игра скрывает плохую мину

М-да, от наступавшего на меня Одиночества спасти могла только работа – интересная, творческая, захватывающая, съедающая большое количество времени и сил, до отказа загружающая мозг. А её-то как раз и не было. Моё общение с окружающим миром сокращалось с ужасающей скоростью, как шагреневая кожа. Моим главным собеседником становился Интернет. К тому же я не умела, не хотела, не могла никому плакаться: не было такой привычки, и вечный «файн!», покой нам только снится… Поэтому даже те, кого я осторожно называла «хорошими приятелями» или «друзьями», ничего не знали. Вообще ничего! Для них была приготовлена версия: я спокойно ищу работу по душе, а сама пока с удовольствием отдыхаю дома, так как денег мой замечательный муж зарабатывает достаточно, можно себе позволить и расслабиться, пока не «созреет и не упадет в руки» достойная меня работа.

Как хорошо я умела актёрствовать! Какая игра! Мамина школа. Это её конёк – лицемерить и притворяться, работать на публику. Лишь бы «выглядеть». Правда, в отличие от мамы я, кроме себя самой, никем не жертвовала, от моего лицемерия хуже не было никому другому и я никого не заставляла принимать участие в этой «игре». Был лишь мой маленький спектакль под названием «А у меня всё лучше всех!», театр одного актёра.

Никто ни разу не вывел меня на чистую воду. То ли действительно, я так хорошо играла, то ли до меня и моей жизни никому особого дела не было. Все на сто процентов верили в то, что жизнь у меня – мёд с шоколадом, муж – бесценное золото, которое, по мнению некоторых женщин, не по праву досталось такой, как я. Смешно: раньше мне многие завидовали из-за мамы («У меня она такая умная, такая добрая, такая… Хотите расскажу? А ещё она знаменитая писательница, вот!»); теперь дуры-бабы завидовали моему замужеству.

Работы не было. Одиночество, тоска сжимали свои корявые пальчики на моей тоненькой шейке всё сильнее. Днём я бродила по улицам, заходила во все подряд магазины, иногда покупала совсем недорогие шмотки – инстинктивно занималась шоппинг-терапией, о существовании которой узнала позже. Минут на двадцать-тридцать новая шмотка поправляла моё настроение. Потом я забредала в продовольственный магазин и покупала что-нибудь вкусненькое – в точном соответствии с мнением психологической науки о «заедании» женщинами своих проблем. Но к счастью, меня не разносило, я не толстела, наверно, потому, что по привычке продолжала, несмотря ни на что, следить за собой, заниматься физкультурой, ходить в бассейн, танцевать. Дома, одна. Я это делала «на автомате», потому что внятного объяснения – для чего? зачем? – у меня не было. Просто – надо. Впрочем, не буду лукавить: то, что надежда умирает последней, я очень хорошо ощущала своей тоскливой душой. Несмотря на подступавшую всё ближе полную безнадёжность, где-то в глубине моего мозга крепко сидела маленькая, хиленькая, но цепкая надежда, как в ранней юности: на принца, который всё-таки ко мне придёт. Несмотря на мой возраст и все прочие прелести в виде болячек, почти взрослой дочери и такой бездарно, как минимум, уже наполовину прожитой жизни. В общем, ухоженная стареющая дура из пошлого романа какой-нибудь Даниэлы Стил.

Подготовка к концу моего света

Не помню, как, в какой день и в каком внутреннем мороке я тогда находилась, но однажды, сидя за компом, обнаружила себя на некоем сайте знакомств, механически заполняющей анкету, как будто форму для поиска работы. «Что это я делаю? Я свихнулась?» – спросила я сама себя, но не прекратила своего занятия. И вот анкета заполнена и отправлена на сайт. Зачем я это сделала? Чего хотела, вернее так: кого и зачем хотела найти? Мне нужно было развлечение? Нет, меня отнюдь не тянуло на подобные авантюры, говорю же: я всегда прежде влюблялась, а не просто так «прогуливалась налево». Я хотела найти Любовь с большой буквы? Боже упаси! Не идиотка же я, на самом деле. Тогда зачем всё это было?

Объясню. В тот момент я уже приняла решение о своей жизни: я отмерила себе ровно полгода для возможности изменить хоть что-нибудь. Я решила: вот кончится очередное лето, наступит осень и, если я не найду работы, если всё будет идти у меня так же убого и безнадёжно, как идёт уже много-много месяцев, складывающихся в годы, то после дня рождения дочери (то есть где-то в конце октября) я уйду из жизни. Спокойно, без пафоса и предупреждения кого бы то ни было, без надрыва и прочих идиотизмов: просто поеду на эту долбанную дачу (наконец-то она сгодится для хорошего дела!), возьму с собой заранее приготовленные лекарства (этого добра я скопила предостаточно), лягу там на кровать, завернувшись во все пледы (уже будет холодная осень, дикий колотун) и усну, наконец, без снов и просыпаний. Но уж эти, возможно, последние месяцы моей жизни я буду жить. Не в том смысле, что раз завтра умирать, так сейчас оттянусь в полный рост, чтоб было что в аду вспомнить – нет. Но дабы не думать каждую минуту про октябрь, не ждать и не бояться его, надо хоть что-то делать, а раз делать абсолютно нечего, надо себя чем-то занимать. И в данном случае общение с незнакомыми людьми, пожалуй, самый лучший вариант времяпрепровождения. Ах, эти незнакомые люди – мужчины? Ах, ищут женщин для определённых отношений? Ну и что? Это меня абсолютно ни к чему не обязывает. Захочу – буду общаться, буду встречаться, чтобы познакомиться, а будет ли что-то дальше – моё дело. А не захочу, так до знакомств в реальности дело вообще не дойдёт. Главное – провести время, чтобы раньше октября на дачу не рвануть…