Мама, не читай!

Записки нездоровой женщины

31 марта

Предыдущая запись оборвалась ни на чём: как-то так получилось. За эту неделю произошло важное: нашлась больница, в которую можно было не ложиться, а ездить каждый день. Это называется дневной стационар. Удовольствие, конечно, не из лучших. Клиника – совковая, порядки такие же, словом, тоска и ужас. Врач – очевидно, что хорошая. Правда, очень уговаривала меня лечь в стационар, но я была тверда. Мне было назначено лечение капельницами, уколами и новыми для меня таблетками. После первой капельницы мне стало весьма худо, после второй и укола (сегодня) получше. Что ж, поглядим-увидим. Предстоит, правда, тяжелейший день на следующей неделе, когда надо будет сдавать анализы – до 8.30 утра (!!!). И так-то ездить туда каждый божий день за тридевять земель по московским пробкам тяжко, а тут ещё этот гестаповский подъём не позже семи часов, а для меня утро – наихудшее время суток. Еду надо будет взять с собой, после анализов пожрать, потом капельница, словом, сущий кошмар! Как бы не заболеть от этого лечения. Шутка. На самом деле я очень надеюсь, что мне всё это поможет. Очень этого хочу! Как никогда…

То ли от новых лекарств, то ли не знаю, от чего, опять набирается вес. Надо себя ограничивать и ограничивать! Уже начала. Завтра продолжу. Правда, эта больница ломает мне весь режим питания, но я попытаюсь все-таки. Надо держать вес на приколе, надо, надо! Если бы я, как прежде, танцевала и плавала! Но, увы. Ни сил, ни времени (сейчас). Как только кончится эпопея с больницей, и я почувствую себя прилично, тут же всё это начну делать непременно.

Так, хочу мороженого. Сейчас буду есть. Ну и ладно!

…А мороженое оказалось невкусным, увы. Зазря схрумкала 300 килокалорий безо всякого удовольствия. Теперь даже немножко мутит. Вот дура! Больше никаких послаблений себе! Тем более – на ночь глядя.

Скоро выпью горсть новых таблеток и вырублюсь, как шахтёр. Буду смотреть яркие «таблеточные» сны и опять, наверное, просыпаться каждые два часа. Интересно действуют эти новые лекарства, как-то не так… От прежних снотворных я вообще-то спала всю ночь, как убитая. Впрочем, то были именно снотворные, а сейчас я пью всякие антидепрессанты и транквилизаторы – существенная разница. Почему нельзя выписать элементарный какой-нибудь фенобарбитал? Странно всё это…

1 апреля

С утра всё было ОК, но после второй таблетки стало немножко не по себе. Хотя моральное состояние вполне. Сейчас почти ночь, и спать хочется совершенно естественным образом, но таблетки я только что приняла – надо. Скоро меня вырубит. Надо успеть принять душ и вымазаться кремами. А по телеку хороший спектакль «Современника». Могу не досидеть… Будет жаль.

Оказывается, в больнице Жене сказали, что лечение будет минимум до мая – ужас! Значит, десятью капельницами дело не ограничится? Ой, страсти! Спасите меня!

Алиса мне ни фига не звонит, моим здоровьем интересуется очень даже формально. Вообще, ситуация «великолепная»: я лечусь в больнице, и никто – никто! – этим не интересуется. Я имею в виду родню. Женины друзья и то интересуются, Олечка – ещё как, а больше из друзей я никому не рассказывала. Но уж родственники, тем более – близкие, ближе некуда… Им глубоко плевать. Алисе начхать, моим родителям она ни слова об этом не сказала (так я полагаю), а если сказала – ещё хуже. Не дай бог никому оказаться в такой ситуации.

Вчера звонила одна моя добрая знакомая. Хорошая она баба, какая-то своя, что ли… Только ни фига не понимает, что происходит со мной, а мне совершенно не хочется объяснять. Говорит о природе, о погоде, об их пагубном влиянии на здоровье… Ну да ладно: что, мне каждому рассказывать подробно, чем я больна? Зачем?

Всё, отрубаюсь. Оревуар.

Новая жена бывшего зятя – это новая дочь?

Алиса теперь с нами проживала постоянно, Шуричек же продолжал в одиночестве кайфовать в той самой трёхкомнатной квартире, половину которой отсудил у меня, а правильней сказать, у Алисы (ведь был же у нас с ним договор, что квартиру мы отпишем ей). В общем, кум королю, ни копейки не давал на Алису и, напомню, пакостил «из-за угла» – то по мелочи (замена замка, заявления в милицию), а то и по-крупному (уничтожение в компьютере всей моей многолетней работы). Однако тогда я ещё пыталась хоть как-то договориться с ним:

– Тебе не кажется, что ситуация уже просто неприличная?

– Нет, не кажется, – и опять этот «распальцованный» тон. – А что такого?

– Ты живешь один в нашем доме, никаких обязательств ни перед кем у тебя вроде как нет, даже перед дочерью… Может, наконец, оформим на неё квартиру?

– Ну уж нет! Я узнавал у юристов! Она ещё несовершеннолетняя, а ты имеешь на неё сильное влияние. Я выпишусь из квартиры, а ты потом уговоришь её обратно с тобой поделиться, да ещё «твоего» туда прописать. Фигушки!

– Придурок! – не выдержала я. – Какой же ты придурок вместе со своими «юристами»! Да ни один адвокат тебе такой глупости сказать не мог. Ты даже не понимаешь разницы между владением и пропиской и нагло врёшь при этом – «узнавал у юристов». Только учти, что мои родители – хреновые «юристы», они тебе насоветуют… в первую очередь, как негодяем стать. Этот урок ты, по-моему, уже усвоил.

Я, разумеется, была абсолютно уверена, кого должна «благодарить» за «юридические» услуги, кто научил этого недалёкого мужичка подобным образом «думать», кто воевал против собственной дочери и внучки. А мужичок, что ж – он хозяин собственному слову: захотел дал, захотел взял назад.

Но странно было бы, если бы в переполненной женщинами России такой мужичок долго провалялся бы не подобранный. У нас подбирают всех: кривых, косых, пьющих, нищих, а на ум и вовсе не обращают внимания. А уж ежели мужик внешне собой ничего, не пьёт да ещё умеет щёки надувать, как Шурик… Он ведь у нас несколько лет был «хроническим» заместителем генерального директора. Неважно, чего – места работы менялись, должность оставалась. Шурик всегда умел «подать себя» – и работодателям, и женщинам. Но если первые довольно быстро его раскусывали, производили переоценку этой «ценности» и быстро увольняли, то женщины, видимо, оказывались менее привередливыми. Ведь ежели женщина в отношения уже влипает, отыграть назад бывает не так-то просто. Особенно это относится не к самым юным дамам.

Словом, вскоре Шурика подобрали, обогрели и приютили. Совет да любовь! Правда, отчего-то спокойнее, умнее, выдержаннее он после этого со мной, да и с Алисой не стал. Скорей, наоборот…

Не было бы мне до второго брака Шурика вообще никакого дела, если бы ни одно обстоятельство. То, что я сейчас напишу, абсолютная правда. Но если бы мне рассказали что-то подобное, ни за что бы не поверила. Однако факт остается фактом: новую Шурикову даму (а позже – жену) приняли и чуть ли не дочерью назвали в доме… нет, не его, а моих родителей.

Все, кому я об этом рассказывала, замирали с недоуменной улыбкой и задавали четыре стандартных вопроса:

– А зачем он повёл её к твоим?

– А почему она-то к ним пошла?

– А для чего твоим родителям… новая баба бывшего зятя?

– Кать, а они все – нормальные, ты уверена?

Что ж, сейчас попробую ответить всем сразу.

Зачем он повёл её к моим родителям? Думаю, здесь сыграло роль его мелкое тщеславие, желание надуться перед новой самкой, как голубь на току: вот, мол, смотри, как я запросто общаюсь с известными людьми, как меня в этом доме принимают, как сама писательница Галина Щербакова меня любит. Да она любит меня больше, чем родную дочь! Значит, есть, за что, понимаешь? Проникаешься? Видимо, его избранница прониклась.

Шурик справедливо рассудил, что его «замгендиректорство» – штука эфемерная, ненадёжная. Всё ж таки уже годы не юные, а, несмотря на «крутую» должность, никаких тебе сбережений, ни квартиры, одна лишь машинка, купленная этой самой писательницей и оставшаяся у него после развода с её дочерью… Впрочем, возможно об этой детали он скромно умолчал.

А обольщать пассию надо, и производить впечатление необходимо… Для этого все средства хороши, правда же?

Зачем туда пошла дамочка? Ну, чужая душа – потёмки, и для меня сие – необъяснимое диво. Ни при каких обстоятельствах, никогда в жизни я не сделала бы такого шага! А мужчину, приглашающего меня к родителям своей бывшей жены, я сочла бы не вполне вменяемым и, скорее всего, закончила бы с ним всякие отношения. Но это я о себе, так же примерно рассуждали и все мои знакомые, но… Возможно, невеста хотела во всём угодить Шурику и потому, раз он её туда позвал, послушно пошла. Кроме того, не исключено, что и у неё есть собственное тщеславие: потом можно многим рассказывать, что познакомилась с известной писательницей, и очень они друг другу понравились. И не упоминать при этом, что писательница – мать бывшей жены жениха. Тогда подружки могут ахнуть, уже приятно. Ну, и, наконец, последняя версия: обычное, тривиальное женское любопытство, в некоторых случаях, как известно, перешибающее любой здравый смысл.

Зачем это нужно моим родителям? Точнее сказать – моей матери, отец, как всегда, пристяжной – куда потянет коренник, туда и пойдет. Ну, тут всё ясно и очевидно: очередной показушный трюк. Вот, мол, какая я объективная и широковзглядая! Люблю и привечаю бывшего обиженного поганой дочерью зятя, и ведь «припал» он ко мне так сильно, аки ко второй матери! И решил свою новою избранницу перво-наперво мне показать. Наперёд собственных родителей. Разве ж я могу оттолкнуть? А невестушка – така хорошая, така ладная, куда там Катьке! «Припала» ко мне, аки доченька! Книги увидала, сразу приникла к моим книжным полкам, читать попросила, сердешная! А потом, когда у нас был ремонт, помогала, чем могла, и даже новые занавески подарила и сама их повесила. Разве ж родная дочь мне когда-нибудь дарила занавески? Или, тем более, повесила?

Мама, я точно передаю смысл твоих слов, а?

Кстати, насчёт занавесок – не вольная фантазия. Когда я расспрашивала маму о том, чем её так прельстила новая жена бывшего зятя, эти самые занавески поминались неоднократно… Ещё, возможно, в тот момент мать придумала себе и отцу такие образы: они-де ста-а-аренькие, детьми брошенные люди, о которых никто не заботится… Очередная такая иезуитская ложь.

– Я тоже могла бы повесить тебе занавески, – грустно сказала я матери, – и не только…

– Ты могла бы, а она повесила! – мать будто орден выдала своей новой «родственнице».

– Так не надо родных отталкивать. Не надо меня отталкивать, – произносила я слова, впрочем, уже не надеясь достучаться до маминого разума. – Ты ж нас в дом не пускаешь…

– Тебя – пускаю!

– Меня нет. Есть мы.

Конечно же, главным для матери было то, что она опять выглядела в глазах многих людей, а уж тем более «припадающих», особенной, не такой, как все обыкновенные бабы, которые в любой ситуации банально любят своих детей и всегда по-глупому на их стороне, правы дети или нет. Такие пошлые люди! А вы попробуйте, как она. Не хотите? Вот об этом и речь: далеко не каждому дано подняться на такую высоту. А моя самая необыкновенная на свете мама, однажды вскарабкавшись туда, всю жизнь пребывает на ней.

Ну, и ещё пустячок в довесок, весьма приятный маме: на одну «припадающую» в её свите стало больше. Женя же не захотел припасть. А Шурикова невеста сразу приехала, куда нужно – просить руки бывшего зятя. Не выпендривалась. И Шурик молодец, не зря его дрессировали целый год, заслужил «барскую любовь». Подобную дрессировку мой бывший муж всегда усваивал на отлично!

Что же касается последнего вопроса о вменяемости всех этих людей… Смотря что считать нормой, что принять за точку отсчёта. Ни у меня, ни у Жени нет ни одного знакомого, кто бы расценил эту историю как нормальную. Но для кого-то, наверно, подобное поведение естественно. Вот только, храни нас бог от таких людей. Значит, неприлично себя так вести? Но опять же: что для кого прилично? Для некоторых, как выяснилось, неприличен Интернет…

В конце концов, Шурик переехал к своей даме сердца. И кое о чём мы, наконец, договорились: квартира будет Алисиной. Когда ей исполнится 18, она начнёт самостоятельно в ней жить. Правда, опять и снова Алисин папа отказался оформить всё это дело официально. Впрочем, я уже на это и не рассчитывала. Надеялась только моя наивная дочь.

Когда же совершеннолетие настигло Алису и Шурик переселился к своей пассии, мы с Женей приехали в многострадальную «освобождённую» квартиру – поглядеть, что там и как. Когда мы вошли, я обомлела. Из квартиры было вывезено всё вплоть до люстр. На местах осталась только та мебель, которую невозможно было сдвинуть с места. В квартире было довольно много техники – три телевизора, музыкальный центр, какие-то бумбоксы… Не осталось ничего! Даже холодильник исчез!

В раковине кисла грязная посуда, а в оставшемся (удивительно даже, что не утащили!) шкафу подванивало Шуриково грязное бельё.

– Ой… – простонал Женя. – И как ты жила с этой… с этим…

Я думала, что сгорю от стыда. И от гадливости. Полдня мы вымывали грязь в квартире и гадали, куда и как мой «бывший» пристроил мебель, технику, люстры? Потом выяснилось, что он позвал всех своих близких и родных, включая моих родителей, на «разграбление» квартиры. Себе «по-честному» почти ничего не взял. А куда, собственно? У его новой жены была всего лишь однокомнатная квартира, вполне обставленная.

Думаете, это было сделано от большой бедности родственников? Да нет, конечно… Не до такой степени все эти люди нищие. Материально, а не духом, я имею в виду. Что ж, мама, тебе нравятся сравнения из романа Булгакова? Я тоже воспользуюсь милыми твоему сердцу литературными образами. Как там говорил бессмертный товарищ Шариков? «Надо взять и всё поделить». Взять, разумеется, у тех, у кого есть, что брать. Рассуждения были, видимо, такие: Катька вышла замуж за богатого, куда ж он денется: по новой обставит квартиру падчерице, приведёт всё в порядок. Так что, пускай Швондеры делятся! А раз уж Алиса живет с ними, вот пусть он ей квартиру и обставляет. Так что и дочь моя под раздачу попала.

Да и «наказать» меня Шурику о-о-очень хотелось! Правда, получилось, что не меня, а свою дочь: квартира-то со всем содержимым должна была бы достаться ей… Кстати, как выяснилось потом, наш хороший холодильник «уехал» к моим родителям. (Эй, Шариковы! Вам подарочек от Швондеров! А вы думали от Шуричка?) В общем, в разграблении моего бывшего дома поучаствовали очень даже многие, и почему-то никому из них не пришло в голову, что происходит что-то нехорошее…

Это ходячее чудовище Женя, этот монстр, ужасный Швондер, как они правильно рассчитали, вложил в эту квартиру очень много средств: был сделан дорогой ремонт, куплена мебель и техника, и всё это досталось моей дочери – чужой для чудовища девочке, которую с удовольствием грабанули папа, бабушки, дедушки и проч. Я не знаю, как ещё по-другому можно трактовать эти события, но, насколько мне известно, мои родители делают это по-большевистски просто: Шурик взял своё, поделился с нами, а буржуя с его неправедными деньжищами мы заставили за всё платить, разве не здорово? Да, всё относительно в этом лучшем из миров…

Последний раз я предприняла попытку переоформить квартиру на Алису, когда ей исполнился 21 год. И опять её отец отказался это сделать. Чует моё сердце – имеет «бывший» виды на Алисину квартиру! И причины у него есть: в однокомнатной халупке он и его жена родили уже двоих детей. Тесно им, плохо, понятное дело. И живут они бедно… Увы, для Алисы есть серьезный риск. Очень жаль, что никак не получается окончательно расслабиться, «пока такие люди в стране советской есть».

Алиса между молотом и наковальней

Алиса моя по натуре, а теперь и по роду занятий – актриса. Певица, модель, артистка мюзиклов… Есть у девушки талант, есть голос, слух, внешность, в общем, всё, что нужно. И моя новая звонкая фамилия сильно понравилась ей с самого начала.

– Это ведь для артистки то, что нужно! – восклицала она. – Я возьму себе её как псевдоним.

В какой-то момент, когда ей было ещё 15 лет, у неё случился порыв вообще принять эту фамилию, но мы с Женей отговорили её.

– Зачем же так обижать твоего отца? – втолковывали мы ей. – Подумай, это нехорошо!

Алиска поджимала губки, но соглашалась. И через какое- то время сказала сама:

– Нет, конечно, я никогда так не сделаю. Мне папу жалко. Но как сценический псевдоним возьму, можно?

– Ради бога.

Шло время. Отношения между дочкой и её отцом всё больше обострялись. Часто она приезжала ко мне и плакала:

– Он на меня всё время кричит! – жаловалась Алиса. – По делу, не по делу… Почему-то через слово называет «дурой». Не выносит, если я в чём-то с ним не соглашаюсь, орёт: «заткнись и слушай меня!» постоянно…

– Что это с ним происходит? – ошеломлённо спрашивала я.

– Вот не знаю! Тяжело мне с ним стало общаться.

– Это он бесится, что Алиса с тобой в хороших отношениях и что вообще она – твоя дочь. Он не может ей этого простить, – объяснял мне потом Женя.

– Но как же так? Это же его ребёнок? – недоумевала я.

– Не спрашивай меня «как», я этого не понимаю. Но он, похоже, самый тривиальный совок, который, порывая с матерью, перестаёт любить и ребёнка. Такое бывает сплошь и рядом… А, может, из-за твоего ухода до сих пор переживает и потому такой бешеный…

Как бы то ни было, но Алиса психовала, всё время у неё происходили какие-то инциденты с отцом, а уж когда он женился, то, видимо, окончательно решил наплевать на свою старшую дочь – на радость новой семье, а также «старой» тёще. Через довольно-таки короткое время только мы с Женей, исключительно мы с ним, решали все Алисины жизненные проблемы: Женя чинил в её квартире краны, замки, телевизоры, возил ей, заболевшей, лекарства и продукты, вместе со мной выслушивал её сердечные и прочие истории и давал советы… Каждый день интересовался её делами. Единственным его жёстким требованием к моей дочери было: любить свою маму и помнить о том, что она нездорова. Когда Алиска, по молодости и ветрености, забывала об этом, он страшно гневался на неё и мог «врезать» за это словом очень даже сильно.

Но я заступалась за дочку и даже конфликтовала с ним по этому поводу. Я считаю, что ей и так досталось слишком много: разрыв родителей, чудовищное поведение бабки с дедом, перерождение вроде бы некогда доброго, любящего отца в грубое, хамское чудище без капли любви к дочери… Это жуткий стресс, и девчонке было непросто. Хотя, надо отдать ей должное, держалась она молодцом, изредка срывалась, иногда капризничала, но вот ведь какой парадокс: от взрослых людей мне досталось истерик, криков, тупого максимализма, глупого упрямства и, наконец, просто дурости в разы больше, чем от девочки-подростка, попавшей в какой-то момент между молотом и наковальней. И если она и забывала порой о том, что мама её лежала ничком, то я ей это прощаю, ибо Алисе необходимо было отключаться от всей свой «милой» родни, отключаться вчистую, напрочь, хотя бы на время, ведь она сама намучилась по вине этих ужасных взрослых. По нашей вине…

Записки нездоровой женщины

5 апреля

Сегодня был, наверное, самый тяжелый день моего «дневного стационара»: встать из-за анализов пришлось в полседьмого – ну, и так далее. Думала, сдохну прямо в машине, пока ехали. Во время капельницы отрубилась, но, когда проснулась, почувствовала головную боль. Пока ехали домой, она всё усиливалась и дома стала просто невыносимой – хотелось кричать. Что это? Неужели из-за раннего пробуждения? Или капельница виновата? Или ещё что? Выпив анальгин, я легла, постепенно боль отпустила, и я уснула. Проснулась через пару часов вроде бы без боли, но вот опять ощущаю её «лёгкое» присутствие. Она, подлая, сидит в голове, явно готовая в любой момент снова броситься в атаку и начать меня убивать. Завтра об этом, наверное, надо будет рассказать доктору. Видимо, это сделает Женя, так как я буду у гинеколога, а с их очередями и совковыми порядками попасть сразу к двум врачам и ещё получить капельницу практически невозможно. Нет, если только, конечно, вы совершенно здоровы и полны сил, то пороху у вас хватит… Но это же абсурд… Как мы ещё завтра доедем по этим жу-утким пробкам. Вчера еле добрались, сегодня еле доехали обратно. Ужас! Ой, нужен мне этот их гинеколог, как собаке пятая нога: я в своей «полуклинике» регулярно у него бываю. Но – правила, правила, чёрт бы их подрал! Гинеколог нужен для разрешения массажа. Но если выяснится, что на массажи и всякие там «мануалки» надо снова высиживать в очередях и психовать – да пошло оно всё к чёрту!

Вот интересно: нужна ли мне помощь психолога, которую мне сегодня предложили в больнице? Не знаю, не уверена. Я столько всего поняла и передумала сама и вместе с Женей, что вряд ли найдётся такой психолог, который сможет мне сказать что-то новое или утешительное. Мои проблемы уже в большей степени лежат в области физического здоровья, нежели в области душевных неразрешённых вопросов.