Загадки творчества Булата Окуджавы: глазами внимательного читателя
- -
- 100%
- +
Если исходить из того, что песня «Неистов и упрям…» датируется 1946 годом, и принять ее за некий «эталон», то придется признать, что за прошедшие с 1946 по 1956 год десять лет качество стихов Окуджавы ухудшилось. Для объяснения этого обстоятельства Дубшан использовал образ борьбы в Окуджаве двух антагонистов, взятый из его стихотворения «Боярышник «Пастушья шпора»» (1969). Согласно интерпретации Дубшана, один из антагонистов (у Окуджавы – «маленький») писал плохие стихи, а другой («большой») – хорошие. Стихотворение «Неистов и упрям.» написано «большим» и поэтому отличается в лучшую сторону от других стихов того периода, сочиненных «маленьким» и опубликованных в газетах. Однако существует и простое объяснение разницы в качестве стихов, предложенное самим Окуджавой, в виде замены датировки с 1946 года на 1950-е, то есть отнесение ее к периоду, когда появились многие из его известных песен. В «Неистов и упрям…» видны эрудиция и мастерство, которыми не отмечены его сочинения, созданные до 1957 года, тем более – стихотворения Окуджавы-первокурсника 1946 года. Меняя датировку песни с 1946 года на 1950-е, Окуджава, таким образом, относил песню к периоду, в который возникли многие из его знаменитых песен. В качестве объяснения можно предложить несколько соображений. Одно – это существование ранней версии стихотворения, действительно датированной 1946 годом, впоследствии замещенной другим вариантом. Нам, впрочем, кажется более вероятным другое предположение: называя эту песню «студенческой», Окуджава пытался сделать менее заметным ее гражданский характер, а отодвигая дату ее создания подальше в прошлое – придать песне вид юношеской шалости. Другой аргумент в пользу датировки песни 1950-ми годами – «кустовой» подход Окуджавы к той или иной теме. Следует учесть еще одно обстоятельство: ободренный надеждами на перемены после смерти Сталина и реабилитацией своей матери, Окуджава вступил в Коммунистическую партию. Венгерские события 1956 года и последовавшее за ними ужесточение внутренней политики Советского Союза выявили тщетность этих надежд. В конце 1950-х – начале 1960-х были написаны и «Песенка про черного кота», и «Бумажный солдатик», и «О чем ты успел передумать, отец расстрелянный мой…», и «Женщины-соседки, бросьте стирку и шитье…»[39], также известная как «Песенка о Надежде Черновой», – с «собранными вещами», «ждущим нас поездом», «венком терновым» и со словами «мы… узнали, что к чему и что почем, и очень точно». В этот ряд встраивается и «Неистов и упрям…». Вспомним, что та же «Песенка о Надежде Черновой» датирована 1961 годом, а опубликована лишь в 1990 году. Таким образом, долгая задержка с публикацией политически неблагонадежных песен была для Окуджавы делом привычным. Мы уже упоминали, что песня «Неистов и упрям…» посвящена Ю. Нагибину. Судьба родителей Нагибина напоминала судьбу родителей Окуджавы: его отец был расстрелян, а отчим сослан. Для разговора о содержании песни это обстоятельство представляется значимым.
Явление «Комсомольской богини»
…боги вечны, их ничем не обуздаешь.
И. Бродский. «Девяносто лет спустя». 1994Чтобы понять и оценить «Песенку о комсомольской богине» Окуджавы, нужно представить себе время и обстановку, сопутствовавшие ее написанию. Тогда, в поздние пятидесятые, на улицах городов можно было увидеть, как женщины с отбойными молотками в руках выворачивают асфальт и как таскают тяжёлые ящики с хлебом в булочных. Традиция отношения к женщине, подразумевавшая преклонение перед ней, в советские годы практически исчезла из жизни и из литературы. Образ женщины-богини, часто встречавшийся в художественных произведениях до революции, не появлялся в них после 1921 года вплоть до конца пятидесятых. Окуджава, возможно, первым вернул этот образ в искусство, доступное широкой публике[40]. Здесь уместно вспомнить советские тексты: какой предстает перед нами их героиня? Очень показательна в плане отношения к женщине известная песня из кинофильма «Встречный» (1932)[41]; слова для нее написал поэт Борис Корнилов (а в 1938 году он был расстрелян), а музыку – Д. Шостакович. Приведём некоторые куплеты из этой длинной песни:
Нас утро встречает прохладой,Нас ветром встречает река.Кудрявая, что ж ты не радаВеселому пенью гудка?Не спи, вставай, кудрявая!В цехах звеня,Страна встает со славоюНа встречу дня.………………………………..Бригада нас встретит работой,И ты улыбнешься друзьям,С которыми труд и забота,И встречный, и жизнь – пополам.За Нарвскою заставою,В громах, в огнях[42],Страна встает со славоюНа встречу дня.…………………………………….Любить грешно ль, кудрявая,Когда, звеня,Страна встает со славоюНа встречу дня.Б. Корнилов, как и многие его современники, искренне верил в то, что «кудрявая» должна радоваться «весёлому пенью» заводского гудка и что работа на заводе представляет собой высшую ценность, перед которой отступает всё остальное. Что касается вопроса, прозвучавшего в конце, то он так и остается нерешенным. Непонятно, приветствует ли автор песни нежные чувства к женщине.
Роль, отведенная женщине при социализме, отражена также в очень популярном в свое время тексте, написанном пятью годами позже «Песни о встречном» («Идем, идем, веселые подруги!», 1937, слова В. Лебедева-Кумача, музыка И. Дунаевского)[43].
Идём, идём, весёлые подруги!Страна, как мать, зовёт и любит нас.Везде нужны заботливые рукиИ наш хозяйский, тёплый женский глаз.Припев:А ну-ка, девушки! А ну, красавицы!Пускай поёт о нас страна,И звонкой песнею пускай прославятсяСреди героев наши имена!Для нас пути открыты все на свете,И свой поклон приносит нам земля.Не зря у нас растут цветы и детиИ колосятся тучные поля.И города, и фабрики, и пашни —Всё это наш родной и милый дом!Пусть новый день обгонит день вчерашнийСвоим весёлым, радостным трудом.Расти, страна, где волею единойНароды все слились в один народ,Цвети, страна, где женщина с мужчинойВ одних рядах, свободная, идёт!Припев.В этой песне уже не говорится о личном счастье или несчастье, о человеческих чувствах и нет места никакому эмоциональному отношению к женщине. Женщины – это категория граждан, которые должны работать наравне с мужчинами и удостаиваются зачисления в герои, если работают много. Строчка «Не зря у нас растут цветы и дети» позволяет сделать вывод о том, что детей «у нас» выращивают на клумбах. Свое жилище женщинам, видимо, не полагается, зато: «И города, и фабрики, и пашни —/ Всё это наш родной и милый дом!» А высшим счастьем для них служит «выполнение пятилетки в четыре года»: «Пусть новый день обгонит день вчерашний/ Своим весёлым, радостным трудом». А последний куплет – уже откровенная пропаганда: не забыты и дружба народов, и расцвет страны, и торжество свободы – это в 1937 году!
Прошло около двадцати лет, и от искреннего революционного романтизма, пронизывающего песни, которые мы цитировали, мало что осталось. Декларировались, впрочем, прежние идеи: власти делали вид, что ничего не изменилось, и карали тех, кто вслух замечал, что «король-то голый». Окуджава после реабилитации родителей и возвращения матери из ссылки, пройдя через иллюзии, связанные с ХХ съездом и разоблачением сталинизма, в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов переживал период переоценки ценностей. В это время он сочинил, например, «Песенку про Черного кота», «Бумажного солдатика» и другие песни, в которых проглядывала его скептическая позиция. «Комсомольская богиня» представляет интерес сразу с нескольких точек зрения. В этой песне осмысливаются отношения между полами в революционные и постреволюционные годы «строительства социализма в отдельно взятой стране» и говорится о том, что хотя восхищение женщиной, пожалуй, входило в число «буржуазных настроений», оно тем не менее не исчезло из людских душ, как и связанная с ним эротическая сторона жизни, «неистребимая как сама природа».
Окуджава сравнивал женщину с богиней во многих стихах и песнях. Но в них, как правило, это обожествление касалось возлюбленной лирического героя. Исследуемая нами песня посвящена определенному периоду истории, а богиня в ней – мать Окуджавы. Следуя своему методу «кустовой» разработки темы, Окуджава тогда же написал другую известную песню («Не клонись-ка ты, головушка…»), прямо адресованную матери.
В то время как некоторые образы из «Песенки о комсомольской богине» упоминались в статьях о творчестве Окуджавы, например, Дубшана[44], Жолковского[45], и в других публикациях, текст самой песни детально не изучался и служит предметом анализа в нашей статье. Ниже «Песенка о комсомольской богине» приводится полностью[46]. Поскольку она отчётливо делится на две части: по три куплета в каждой, – мы поместим обе части рядом, чтобы упростить сравнение:
Я смотрю на фотокарточку:две косички, строгий взгляд,и мальчишеская курточка,и друзья кругом стоят.За окном все дождик тенькает:там ненастье во дворе.Но привычно пальцы тонкиеприкоснулись к кобуре.Вот скоро дом она покинет,вот скоро вспыхнет бой кругом,но комсомольская богиня…Ах, это, братцы, о другом!На углу у старой булочнойтам, где лето пыль метет,в синей маечке-футболочкекомсомолочка идетА ее коса острижена,в парикмахерской лежит.Лишь одно колечко рыжеена виске ее дрожит.И никаких богов в помине,лишь только дела гром кругом,но комсомольская богиня…Ах, это, братцы, о другом!В первой части песни лирический герой описывает старую групповую фотографию, на которой, скорее всего, присутствует его мать[47], ставшая героиней этого произведения. Словесное описание любого изображения, в том числе вымышленного – это литературный прием под названием «экфрасис», известный со времен Гомера. Окуджава прибегал к экфрасису неоднократно и в более поздних стихах/песнях. Одним из наиболее показательных примеров использования экфрасиса Окуджавой можно считать песню «Батальное полотно». Как подметил Л. Геллер, описание изображений в литературном произведении «подчиняется либо нарративной, либо топической, но не живописной логике»1. В «Комсомольской богине» поэт не стремится упомянуть все, что есть на снимке – он концентрируется на том, что представляет для него интерес, то есть логика здесь топическая. Он выделяет из группы людей девочку в мальчишеской курточке и уже с оружием. Детали, возникающие во втором куплете, не мог бы передать фотоснимок. Запечатлеть на нем дождик за окном и ненастье на дворе, находясь в комнате, при тогдашней фотографической технике было невозможно. Такая деталь и ей подобные указывают на то, что картина, которую развертывает перед нами Окуджава, дополнена воображением. Возможно, что «ненастье во дворе» – метафора, намекающая на «смутные времена» и объясняющая следующие далее строки: «Но привычно пальцы тонкие/ прикоснулись к кобуре». Казалось бы, в дождик следовало прикоснуться к зонтику, а не к кобуре. Спокойный фактологический тон этого описания маскирует трагичность происходящего. Девочка-подросток «привычно» держит руку на оружии, которое она, возможно, уже применяла. Подростки в силу недостатка жизненного опыта и присущего им идеализма часто становятся жертвами бессовестной демагогии вождей и используются ими как «пушечное мясо» для достижения их отнюдь не благородных целей. Русская революция воспитала целое поколение юных фанатиков, усвоивших коммунистическую идеологию как религию. Именно об этом песня Окуджавы. Тут уместно вспомнить, что уже в старости мать поэта Ашхен Степановна Окуджава, в течение всей своей жизни убежденная коммунистка, вспоминая прошлое, воскликнула: «Боже мой, что мы наделали…»[48]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Сажин В. Примечания // Окуджава Б. Стихотворения. СПб. 2001. С. 623.
2
Окуджава Б. Чаепитие на Арбате. М. 1996. С. 10.
3
Окуджава Б. Стихотворения. СПб. 2001. С. 191.
4
См.: Сажин В. Слеза барабанщика / Окуджава Б. Стихотворения. Автор прослеживает связи образов из этой песни с образами из более поздних стихов, а в качестве ее литературных источников называет русский фольклор и стихотворение Пастернака «Смерть сапера», напечатанное в 1945 году. Л. Дубшан в своей статье, названной «Декабри… январи…» (Дубшан Л. Декабри…январи… // Первое сентября. 2005. № 87. С. 5), посвященной песне «Неистов и упрям…» и другим, с нею связанным, в качестве литературного влияния упоминает строки Пушкина «Горишь ли ты, лампада наша, / Подруга бдений и пиров?» («Из письма к Я. Н. Толстому») и песню «Быстры, как волны…» (переделка стихотворения «Вино» А. Серебрянского, датированного началом 1830-х годов), по его мнению, «взятую за образец». М. Чудакова усматривает в этом стихотворении Окуджавы реминисценции из «Песни о фонариках» (1942) М. Светлова, с припевом: «Бессменный часовой. / Все ночи до зари, / Мой старый друг – фонарик мой, / Гори, гори, гори!»
5
Окуджава Б. Чаепитие на Арбате. С. 10.
6
Окуджава Б. Стихотворения. С. 394.
7
ГаспаровМ. Поэзия вагантов. М. 1975. С. 421.
8
Там же. С. 425.
9
Отмечено Л. Дубшаном.
10
Русский романс. М. 1987. С. 515.
11
Григорьев А. Стихотворения. М.; Л. 1966. С. 330.
12
Там же. С. 322.
13
Бальмонт К. Солнечная пряжа (Изборник). СПб. 2003. С. 255.
14
Иванов Г. Стихотворения. СПб.; М. 2010. С. 383.
15
Там же. С. 394.
16
Волошин М. Огонь // Путями Каина // Волошин М. Стихотворения и поэмы. СПб. 1995. С. 307–309.
17
Поэма Волошина «Путями Каина» впервые была опубликована в сборниках «Недра» (кн. 2. М. 1923; кн. 5. М. 1924).
ВопошинМ. Мятеж // Путями Каина. С. 305.
18
Поэты 1820-1830-х годов: в 2 т. Л. 1972. Т. 2. С. 485.
19
Блок А. Валерию Брюсову // Блок А. Собрание сочинений в 8 т. М.; Л. 1960. Т 3. С. 139.
20
ГиппиусЗ. «Я вижу край небес в дали безбрежной.» // Гиппиус З. Стихотворения. СПб. 2006. С. 95.
21
Цит. по статье Л. Дубшана «Декабри…январи…» (См. сноску 4 на с.7).
22
Бальмонт К. Адам // Бальмонт К. Избранные стихотворения. Переводы. Статьи. М. 1980. С. 329.
23
Григорьев А. Стихотворения и поэмы. М.; Л. 1966. С. 330–331.
24
Пушкин А. Сказка о попе и о работнике его Балде /Пушкин А. Полн. собр. соч. в 10 тт. М. 1957. Т. 4. С. 421.
25
Павлова К. Три души // Павлова К. Стихотворения. М. 1985. С. 159.
26
Брюсов В. Сонет о поэте // Русский сонет: XVIII – начало XX века. М. 1983. С. 557.
27
Екклесиаст. Гл. 2. Стих 14.
28
Брюсов В. Строгое звено // Брюсов В. Стихотворения и поэмы. Л. 1964. С. 111.
29
Мандельштам О. «О, как мы любим лицемерить…» //Мандельштам О. Собр. соч. в 3 тт. Washington. 1967. Т. 1. С. 176.
30
Сумароков А. Избранные произведения. Л. 1957. С. 91.
31
Дубшан Л. Указ. соч. С. 5.
32
Григорьев А. Довольно в простоте своей… // Григорьев А. Стихотворения, поэмы, драмы. СПб. 2001. С. 116.
33
Абельская Р. Поэтика Булата Окуджавы: Истоки творческой индивидуальности. Автореф. Екатеринбург, 2003. С. 7.
34
Кумин М. Вдали поет валторна // Кузмин М. Избранные произведения. Л. 1990. С. 175.
35
Фрумкин В. Между счастьем и бедой… // Встречи в зале ожидания: Воспоминания о Булате/сост. Я. Гройсман, Г. Корнилова. Нижний Новгород. 2003. С. 105.
36
Цит. по: Дубшан Л. Указ. соч. С. 5.
37
Сажин В. Слеза барабанщика. С. 62.
38
Цит. по: Дубшан Л. Указ. соч. С. 5.
39
В наиболее полном сборнике стихов Окуджавы «Стихотворения» «Гори, огонь, гори…» и «Женщины-соседки, бросьте стирку и шитье…» помещены под номерами 120 и 126 соответственно.
40
Национальный корпус русского языка. Итоги поиска слова «богиня» в поэтическом подкорпусе. Найдено 355 документов.
41
Корнилов Б. Песня о встречном // Корнилов Б. Стихотворения и поэмы. М.; Л. 1966. С. 166–168.
42
Выделен образ, перекочевавший из «Песни о встречном» в текст «Комсомольской богини».
43
Лебедев-Кумач В. «Идем, идем, веселые подруги…» // Русские советские песни. 1917–1977. М. 1977. С. 171.
44
Дубшан Л. О природе вещей. Вступительная статья // Окуджава Б. Стихотворения. СПб. 2001. С. 51
45
Жолковский А. «Рай, замаскированный под двор»: заметки о поэтическом мире Булата Окуджавы» // Жолковский А., Щеглов Ю. Мир автора и структура текста. Tenafly. 1986. C. 308.
46
Окуджава Б. «Песенка о комсомольской богине» // Окуджава Б. Стихотворения. С. 150.
47
Сажин В. Слеза барабанщика. Вступительная статья // Окуджава Б. Стихотворения. СПб. 2001. С. 59. Высказал предположение, что на фотокарточке изображена мать Окуджавы.
48
Мотыль В. «Пока земля ещё вертится…» // Старое литературное обозрение. 2001. № 1 (277). С. 111.