Infinitism. Главный мистический опыт

– А чего ты ждешь? – продолжил Герман. – Что вылезешь и станешь пуленепробиваемым? Или научишься молниями стрелять?

– Гер, ну ты же понял, о чем он. Зачем сразу в крайности впадать? Тем не менее иногда чувствуешь себя пуленепробиваемым, когда после проруби ни одна болезнь тебя не берет.

– Вот-вот, верно!

– Ну, я-то знаю, что на самом деле это все из-за того, как я питаюсь.

– Ой, да пошел ты! – начиная улыбаться, ответил Герман.

Все вместе посмеялись.

Парк был просто волшебным! Холмистый, он таил в своих недрах много разлапистых деревьев с особой энергетикой. Конечно, окружающее буйство природных красок не было на сто процентов похоже на картины из моего сна про черное зеркало, но все же чем-то эти локации перекликались друг с другом. Вот только вместо тропинки была тоненькая речушка, а по бокам стояли не настолько тесно произрастающие деревья.

Навстречу нам шли люди с пятилитровыми баклажками, в которые они набирали воду домой. В каждом третьем я подмечал духовно заинтересованных людей. Их выдавали длинные бороды, одежда с особыми рисунками и слова, которые я успевал услышать, пока они проходили мимо.

Мы пришли.

Место, где все обливались водой, было огорожено заборчиком с нарисованными на нем славянскими символами. Миша поставил принесенные ведра под струи воды, вытекавшей из двух труб, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга.

– Ну все, набирается. Кто первый? – спросил он.

– Конечно я! – уверенно ответил Герман.

– Ой, вы шлепки взяли, а я и не подумал об этом.

– Ничего страшного, я иногда без них хожу. Просто стопы чуть больше мерзнуть будут, вот и все, – ответил мне Миша.

Тем временем Герман раздевался, стоя с невозмутимым лицом. Глядя на него, казалось, что ему сейчас предстоит биться с кем-то в кулачном бою, а не обливаться водой. Видимо, это был для него своего рода ритуал, эдакая моральная самоподготовка без лишних слов. Он повесил одежду на деревянную загородку, за которой можно было спрятаться непосредственно в момент обливания, чтобы не пугать окружающих своим голым телом.

На теле Германа обнаружилось несколько крупных черных татуировок. Многие символы оказались знакомы мне, поскольку являлись языческими, древними и солярными. Под зимней курткой не было заметно того, что он очень хорошо физически развит. Герман являлся обладателем очень жилистого и рельефного торса. Мне не так уж часто доводилось общаться с подобными людьми, поэтому я стал даже слегка побаиваться его. Герман выглядел весьма боевито. Совсем не хотелось, чтобы возникали какие-то споры с ним.

В моей голове сам собой сложился его мысленный образ в виде наполовину прижатого курка. Если чуть надавить, то раздастся выстрел.

Тем временем мощный Герман разделся, поставил перед собой два наполненных до краев ведра, закрыл глаза, приподнял голову и глубоко вздохнул. Замерев так на пару секунд, выдохнул, после чего взял в руки одно ведро и резко вылил его на себя одним движением. Я услышал от него лишь чуть резковатый выдох носом, больше не было никаких эмоций.

Следующее ведро он выливал на себя уже намного медленнее, методично обдавая ледяной водой свои голову, грудь, спину и плечи. Все его движения были скупы и точны, наглядно подтверждая его слова о том, что он действительно не пропускает ни одного такого омовения по выходным.

Для меня же предстоящая процедура была сродни маленькому подвигу, поэтому мое сердце уже заранее колотилось от волнения и адреналина.

Стоявший рядом Миша бодро прыгал на месте и совершал активную разминку, размахивая руками, пока наполнялись его ведра. Герман энергично обтерся полотенцем и повязал его себе на пояс. От него исходил сильный пар. Миша, проходя мимо, хлопнул меня по спине:

– Ну что, готов?

– Да, Миш, настраиваюсь.

Я тоже начал трусить на месте и совершать круговые вращения руками, разогревая тело. Тем временем Миша взял полные ведра и понес к месту, где все обливаются. Оно было похоже на длинную душевую с открытой дверью из старого дерева, скрывающего от лишних глаз тело от земли до плеч. Герман вытерся насухо и протянул мне два своих ведра.

– Иди набирай!

– Хорошо, но я только одно ведро наполню.

– Ну ты чего, слабак что ли? Одного мало! Вообще несерьезно.

– Я давно не закалялся, постепенно буду начинать. Сразу так резко не стоит.

– Чего резко-то? Можешь взять все, а берешь чуть-чуть. Это как взломать сейф с миллионами и брать оттуда по сто долларов. Ну, как знаешь.

Я поставил ведро под воду. Не знаю, что это был за источник, но вода лилась кристально чистая.

– Ставь под левую струю тогда, если одно ведро будешь набирать, – сказал Герман, стоя в горделивой позе, уперев руки в бока.

– Почему?

– Справа мертвая вода выливается, а слева – живая. Вот поэтому и лучше двумя ведрами обливаться – сначала мертвой, а потом живой.

– Хорошо, благодарю за разъяснение. А чем они отличаются?

– В сказках почитай, если бабушка не рассказывала, – с ухмылкой ответил Герман и отвернулся.

Я посмотрел на Мишу, но ему было не до нас. Он с головой ушел в процесс и суетился, вешая одежду на бортик.

– Ну, поехали, парни! – выдохнул он, поднял ведро над головой и вылил на себя воду, сопровождая данную процедуру выкриками с признаками эйфории. Затем очень быстро взял второе ведро и также быстро вылил на себя, после чего чуть не поскользнулся, сразу взял полотенце и начал вытираться.

Герман все еще не одевался, молча продолжая созерцать что-то среди деревьев.

Мое ведро наполнилось еще не до конца, но я решил, что мне и этого хватит, поэтому взял его в руку и пошел к месту обряда. Миша все еще скакал, но уже начал быстро одеваться. Я поставил ведро перед собой и понял, что на земле под ногами был сплошной лед, из-за чего действительно можно было сильно поскользнуться. Повесил одежду на бортик и ступил босыми ногами на лед. Уже через несколько секунд мои стопы закоченели. Поднял ведро до уровня груди и ощутил, как захватывает дух.

Вдруг мой взгляд зацепился за женщину в капюшоне, метрах в тридцати от нас выгуливавшую собаку на поводке. Наверное, она много раз ходила этой дорогой и часто видела подобных закаливающихся граждан, поэтому даже не посмотрела в нашу сторону, а вот собака явно проявила интерес ко мне. Немецкая овчарка не могла оторвать от меня взгляда и постоянно останавливалась, а женщина поддергивала ее за собой, из-за чего та легко поддавалась и шла за ней.

Набрав в грудь побольше воздуха, вылил на себя воду на выдохе, попадая струей на макушку и грудь. Даже немного пожалел, что набрал ведро не полностью. Ощущения были фантастическими! Захотелось даже заорать от ощущения эйфории, но присущая мне скованность не позволила сделать это.

Постояв несколько секунд, я взял полотенце и стал вытираться. Герман зашнуровывал свои берцы, а Миша и вовсе стоял уже полностью одетый.

– Ну как? – спросил широко улыбающийся Миша.

– Отлично! Бодро! Прям ожил!

– Вот-вот, в следующий раз бери два ведра. Подключайся!

– Так и сделаю, по всем правилам. Уже пожалел, что только одно налил.

Мои стопы настолько окоченели, что я вообще не чувствовал пальцев, когда попытался потереть их друг об дружку. Надевая носки, начал непроизвольно скакать на одной ноге. Та самая собака среагировала на мои движения и начала лаять. Я думал, что они уже ушли, но хозяйка все еще дергала ее за поводок, прогуливаясь по той же тропе.

Герман достал из рюкзака большой термос, а Миша зашелестел пластиковыми пакетами. Мы уселись отдохнуть прямо рядом с тем местом, где обливались.

– Обязательно надо чайку горячего сейчас выпить, – сказал Герман.

– Да! А я вкусняшек взял сладких.

– Что за чай? – спросил я.

– Там пуэр и травы разные.

– Отлично! А у тебя там что, Миш? А то я проголодался.

– Сухофрукты и грецкие орехи.

– Извините, парни, что-то я не догадался ничего взять с собой.

– Ничего, в следующий раз нас угостишь. Ну а поскольку сегодня ты наш гость, то угощайся!

Мы стали пить горячий чай из металлической крышки из-под термоса, затыкавшегося деревянной пробкой. Пока перекусывали, все молчали. Я не стал заводить никаких разговоров, интуитивно поняв, что у ребят не принято сопровождать беседой прием пищи.

Никогда не мог есть отдельно от всего грецкие орехи, поскольку они начинали горчить и вязать во рту. Так же как и сухофрукты, которые становились очень приторными и слишком сладкими. В сочетании же друг с другом получилось довольно вкусно.

После непродолжительной трапезы каждый из нас погрузился в свои мысли. Герман был все таким же сосредоточенным и безэмоциональным. Миша все еще переживал эйфорию, сверкая энергично блестевшими глазами. Ну а я попытался сосредоточиться на своих ощущениях.

Мое тело получило огромный прилив бодрости. Хотелось бегать, тренироваться, совершать что-то активное. И тут я поймал себя на мысли, что очень редко делаю это, да и вообще веду довольно пассивный образ жизни. Это стало настолько привычным для меня, что даже после получения необычайного заряда энергии я все еще сидел и не понимал, куда и как ее потратить.

Двоякие ощущения. С одной стороны, испытал огорчение от того, что я такой неподвижный, а с другой – начал осознавать, почему я так редко моржую. Нужна ли мне эта подвижность? Каждый ли человек обязан быть подвижным и физически активным?

– Так, а теперь двигаемся к чуру! – сказал Герман, хлопнув по своим коленкам.

– Пойдем! – ответил Миша.

Быстро собравшись, мы пошли вдоль натоптанной тропинки. Напоследок я внимательно осмотрел место наших посиделок на предмет возможного наличия какого-либо оставленного нами мусора. Это было важно для меня. Если даже хоть один орешек остался, то я вернулся бы за ним.

– Герман, а ты язычник? – спросил я его.

– Да, так будет понятнее. У меня свои взгляды, я не причисляю себя к каким-либо общинам.

– Например, к каким?

– В частности, я не считаю нужным ходить в мехах с топорами, отращивать бороду и пить медовуху. Это все пережитки прошлых лет, а современные язычники хотят реинкарнировать все эти традиции буквально в неизменном виде. Время то уже давно вперед убежало. Основные постулаты должны остаться в мыслях и поступках, а одежда вся эта ни к чему. Пляски в мехах у лесного костра с обязательным запечатлеванием на телефоны кажутся мне просто смешными. Называйте уже тогда это исторической реконструкцией, не надо проповедовать и претендовать на духовное наследие.

– А тебе не кажется, что язычество вообще целиком не в духе нашего времени? – спросил Миша.

– Нет, не кажется.

– Чуры же тоже не в духе этого времени.

– Не совсем так. Чур – это образ рода. Тут как ни крути, а символом рода является детородный орган. Без него дети не рождаются, он всегда был и будет в духе времени. В этом и заключается проблема современного общества, которое из светлого символа сделало объект насмешек и осквернило родной образ.

– То есть мы сейчас идем делать ритуальное подношение образу полового члена? – с насмешкой уточнил Миша.

– Рот свой грязный сполосни! К образу рода мы идем.

– Ладно-ладно, прости, ничего против не имею. Как ты говорил, я раньше тоже в шкурах у костра танцевал под пивасик. Как-то раз даже ворону на костре зажарили. Просто все это прошло, как любая мода. Действительно, осталась одна необычная одежда, а внутри и нет ничего, только пустота и желание обратить на себя внимание. Какой духовный опыт я извлек из этого? Не знаю. Наверное, сделал выводы о том, насколько это бессмысленно и глупо – быть не таким, как все.

– А сейчас ты уже стал «как все»?

– Нет, но я перестал противопоставлять себя другим. Просто это стало неважно.

– Миш, а ты во что веришь? – спросил я.

– Вот как раз после «мехового» язычества я и стал интересоваться Востоком, индуизмом. Даже кришнаитом был какое-то время. Затем распробовал разные волшебные вещества и узрел Бога. Считаю, что весь мир – это один большой организм, представляющий собой тонкие энергии, на которые нанизаны все эти куски мяса и другие грубые материалы. Невидимый глазу скелет. Стоит его один раз заметить, как твой мир никогда уже не станет прежним. Как в итоге называется то, во что я верю? Обыватели называют это наркоманией, – сказал Миша и засмеялся.

– В целом понятно, но ты скажи, как это все появилось? Скелет этот твой невидимый, куски мяса, вот это все. И что было до этого?

– Я думаю, что данные знания находятся на другом уровне понимания. Как собака никогда не поймет тригонометрию, так и нам не суждено осознать все это. И не стоит даже лезть дальше. Кушай свой сухой корм и гавкай, продолжай гонять кошек.

– Ты веришь в то, что не можешь понять и даже вообразить. Это неправильно, – возразил Герман.

– Ладно, Гер, а каково твое мнение о сущности мироздания? Как ты думаешь, откуда все началось?

– Миш, мы уже не один раз говорили с тобой об этом. Мои письменные источники ты не признаешь. Что, перед нашим гостем захотел показать себя и меня высмеять?

– Не хочу я себя никак показывать! Ты озвучил свое надменное мнение по поводу моего мировоззрения. Теперь расскажи о своем, чтобы я высказал свое мнение. Все честно. А наш гость выберет тот вариант, который ему ближе.

– Герман, а о каких письменных источниках ты говорил? – спросил я его, ловко затушив в зародыше начинавшийся конфликт.

– Я читаю древние скандинавские и славянские писания, в них много общего. Обычно их интерпретируют в буквальном смысле, поэтому они кажутся современным людям смешными. Я же думаю, что в этих текстах заложены простые образы для понимания примитивного сознания жителей той эпохи.

– Примитивного сознания? Надо ли тогда понимать, что ты таким образом частично соглашаешься с теорией эволюции в том смысле, что тогда у людей было примитивное сознание, а сейчас все стали развитыми и умными?

– Нет, вовсе нет. Те люди никогда не смогли бы понять, например, что такое смартфон. Им и описывали бы его как «светящийся камень с бесконечными знаниями». Слишком большая дыра между нашими эпохами, чтобы они сумели осознать, что это такое. Так и о мироздании написано, как об образах, явлениях и вещах из другой эпохи, совершенно нам не знакомой. Надо просто много думать над этим и визуализировать образы в голове, тогда что-то станет вырисовываться и разъяснится на наш современный лад. Сразу ты ничего не поймешь, потому что это информация не для нашего сознания. Такая же большая дыра между эпохами, только в обратную сторону.

– В итоге ты сейчас сказал почти то же самое, что и я, – сказал Миша.

– Нет. В отличие от меня, ты просто забил на это, приняв для себя за истину, что невозможно понять и представить древние основополагающие образы.

– Ладно. Только когда узнаешь, обязательно мне все расскажи.

– Парни, а вот представьте себе ситуацию, что нет ни книг, ни Интернета, – снова влез в их спор я. – Человек просто живет среди окружающей его природы, а рядом нет знающих людей. Сможет он тогда как-то осознать это мироздание? Как он будет понимать мир, если никто не расскажет ему свою точку зрения о нем?

– Я думаю, что может осознать, – начал размышлять вслух Миша. – Во-первых, он заметит цикличность этого мира – хотя бы в смене погоды, жизни растений и животных. А потом наткнется на волшебные грибы и все сам увидит.

– Опять ты про свои грибы! Они затуманивают разум, – недовольно пробурчал Герман.

– Ты не пробовал, поэтому твое мнение не является компетентным.

– Нужно учиться контролировать свое сознание, тогда ты и себя, и мир будешь чувствовать правильно, сможешь управлять им. А ты свое сознание затуманиваешь!

– Я считаю, что не затуманиваю, а раскрываю свое сознание. Моя голова ведь не стала тупее? Наоборот! Стал больше видеть и замечать всякого разного вокруг.

– Парни, давайте не будем ссориться, ладно? – снова перебил я разгоревшуюся дискуссию. – Пусть я стану вашим компромиссом! Например, я был бы не прочь попробовать разных грибов, но в то же время абсолютно согласен с Германом в том, что нужно учиться контролировать свое сознание. Если ты не контролируешь себя и свои действия, то это делает кто-то другой. Тогда о каком управлении миром может идти речь?

После моих слов парни сразу замолкли. Как мне показалось, каждый из них в меру своей гордости мысленно согласился со мной.

Спустя еще несколько минут нашей неспешной прогулки по вытоптанной тропинке я увидел на небольшом холме чур и внушительный камень, рядом с которыми кучковалась группка людей в мехах и с напитками. Подойдя к знаковому месту, Герман достал белый хлеб, раскрошил его и положил на камень.

Празднующие язычники не обратили ни малейшего внимания на наше появление, а вот мы втроем внимательно рассмотрели пестрый народец. Изучив их долгим взглядом, Миша развернулся к нам и с усмешкой покачал головой. Да, забавно. Только что обсуждали вот таких исторических «реконструкторов», а спустя всего несколько минут материализовали их рядом с собой.

Хотя чему тут удивляться? Мы находились в таком месте, где все будто бы было создано для них. Если бы они в таком виде появились в метро или хотя бы в моем дворе, тогда да, это было бы удивительным событием.

Я внимательно уставился в глаза чуру, представлявшие собой обычную резьбу по дереву. Скорее всего, его недавно здесь установили. Если честно, то не так уж и красиво было сделано, чтобы прям восхищаться. Но сам образ и количество приходивших сюда людей наделили его бешеной энергетикой.

Завидев хлебные крошки, позади чура начали собираться вороны. Они закружили широкими зигзагами, каркая свои песни, а потом неспешно сели на снег и стали дожидаться нашего ухода.

Мы выдвинулись в сторону метро. Тропинка была довольно узкой, поэтому я шел позади ребят. Они начали обсуждать какого-то общего знакомого, а я тем временем окунулся в раздумья. Энергетика места. Станет ли она ощущаться, если человек не будет знать, что за символы и для каких целей здесь изображены, бывают ли здесь вообще люди? Может, это всего лишь наше сознание наделяет какие-то места и определенные предметы мнимой важностью, додумывая и представляя то, чего на самом деле нет? Что-то похожее происходит, когда молодые люди начинают встречаться и невольно наделяют любимую половинку несуществующими чертами, просто идеализируя своего партнера. Когда они проживут совместно много лет, чары развеются, и родной человек начнет казаться уже далеко не таким идеальным, как в юности.

Внезапно жутко захотелось все-таки истратить заряд бодрости, все еще сохранившийся во мне после ведра ледяной воды.

– Парни, а не хотите до метро пробежаться?

– Я не против! – ответил Миша.

– Давай! Я тогда другую тропу покажу. Чуть подольше пробежим, но там поинтереснее будет, – сказал Герман.

Свернув в лес, мы побежали по дороге с проложенной лыжной колеей. Мимо как раз неторопливо проехал на старых лыжах худой дедуля в шапке-петушке, за которым мы и пристроились, сохраняя его темп.