Картины из лабиринта

Я очнулась. Меня влекло. Я встала с пола и причувствовалась. По ногам бродили кусачие волны затекших кровей. Она звала меня. Подруга. Я подошла к зеркалу и всмотрелась в отражение, открываясь.

«Это ты зовешь? Ты здесь?»

– Во мне азартно пульсировало. Впервые за все мое пребывание в часовой деревне наметился шанс. Я ощутила близость направляющих снов. Это было оно. Обитатель субмарины навел меня на путь. Но я не могла пройти по нему сама, мне нужно было ее тело, ее шаги. Я подбирала верные слова. Случилось то, чего я так ждала, и я боялась спугнуть.

«Да, это подруга, – ответила я. – Я узнала кое-что и хочу поделиться с тобой».

В ней шевельнулось интересом-

«Что же это?» – я придвинулась еще ближе, почти касаясь глади своего отражения в зеркале.

– Я приклонила что-то в ее сознании, одновременно расширяя пальцами, раздвигая в стороны. Любопытство сделало ее сознание податливым.

«Это может быть опасно, – сказала я и выдержала паузу. — Ты не сможешь забыть. Назад пути не будет» —

Она моргнула уставшими, тяжелыми веками.

– Я знала ее ответ наперед. Я слишком долго была с ней. В ней. Ей-

«Говори. Я готова. Я не боюсь».

– Она и правда не боялась. «Как же она устала», – подумала я, глядя сквозь ее глаза в отражение ее глаз в зеркале. В этот короткий момент мне захотелось пойти на попятную, сказать «забудь», не втягивать ее больше, но было уже слишком поздно. К тому же мне не хотелось оставаться в этом мире навсегда. Может, для нее все и обойдется. Может, ничего страшного. С этой мыслью я выдохнула вскользь и выдала ей направление.

«Здесь, в деревне, есть книга. Секретная книга. В ней содержится ответ на то, что тревожит тебя. Там описано все. Книга эта находится в Крайнем доме. Внутри» —

Я ждала продолжения, но его не последовало.

– Что значит внутри? – спросила я наконец.

– Я почувствовала себя трудно. Однако другого пути не было. Я попыталась объяснить ей, насколько это было возможно.

«Обычно, когда ты плетешь музыку, часть твоего внимания остается на поляне, вместе с твоим телом. Чтобы найти книгу, тебе нужно будет переместить свой фокус в Дом целиком, не оставив в теле ничего. Перенести себя всю».

Я поставила ясную точку интонацией, обозначая, что больше ничего не скажу. Да и нечего было больше сказать.

Я укрылась темнотой в углу ее сознания и потерянно маякнула Фае, путаясь в эмоциях. Я знала, что совершила очень рискованный шаг, и мне было не по себе. Фая не отозвалась на мой сигнал-

Я неподвижно глядела в зеркало, пока общее сознание не шевельнулось, призывая меня на Холм. Наступала моя смена. Я подобралась. Все так же отстраненно, но железно и горячо трепыхалось во мне предчувствие. Я закрыла глаза. На мгновение чудовищно захотелось спать, но нужно было идти. Отчего-то подумалось, что я, может, уже никогда больше не лягу спать.

«Спасибо, подруга. Я пойду. Увидимся», – сказала я зеркалу, прислонила ладонь к его прохладной поверхности и вышла на улицу. Мягкий снег донной стеной оседал снаружи.

Внутри же, среди пляшущих теней, все еще тлел влажным последствием отпечаток моей ладони на зеркале, искажая отражения.

Дана ждала меня на Холме, словно написанная маслом, иссушенная ветром, как осенний лист подо льдом, зимняя принцесса, балерина, персонаж.

Она открыла свою заводь.

«То, что с тобой, – это не музыка», – подумала она прямо в меня. Подумала направленно, страшно.

Я сделала шаг в сторону сосредоточенно плетущих сестер: Аэс и Мо, – улыбаясь Дане глазами.

У Даны не было выбора, кроме как последовать за мной. Плавными движениями мы заступили на пост. Когда я прислонилась к ней спиной, ее плечи дрогнули. Сегодня я была справа, а значит, поэзия была за мной.

Привычным нырком я перенеслась внутрь Крайнего Дома. Движениями ума я перевела внутренние задвижки, дверцы и окошки в любопытные положения. Моя комбинация была сложной. Достаточно сложной, чтобы занять левую Дану на несколько мгновений.

Ветер хлынул по открывшимся путям цикадрилью, выдувая мелодию. Пока Дана усмиряла потоки, я осторожно выделила часть своей осознанности, вроде нового глаза, и щупала этим глазом вовне, прислушиваясь к ощущениям. Фрагмент моего внимания все еще находился в теле, на Холме, цепляя меня к материи, вроде якоря. Эта маленькая часть меня всегда была там, так естественно, что я не замечала ее прежде. Это была защищенная, обутая часть души, обозначающая, что я есть. Чтобы понять, как отделиться, было достаточно обнаружить ее существование. Ни единой мысли против не возникло во мне. Я не собиралась отступать.

Шагнув циркульным шагом вовне, мое сознание объединилось внутри Крайнего Дома, оставляя телесную оболочку совершенно пустой, снимая меня с якоря. Я ощутила себя свечой, завернутой в теплое полотенце, которую переламывают пополам. Не быстрым, агрессивным рывком, а парафиново, медленно. Затем последовало такое же ощущение, но наоборот, будто переломанная пополам свеча срастается воедино. Я оказалась в Крайнем Доме.

При полном внимании он выглядел совершенно иначе. В комнатах располагалась мрачная графская мебель с подсвечниками, на полках шкафов стояли книги в твердых переплетах, с истертыми корешками неброских цветов. Полы устилали тяжелые ковры. В этом интерьере я ощущала себя привидением.

Я прошлась вдоль стены и заглянула за угол. Коридор с обоями. Узоры, как солнечный удар на той стороне век. Двери в другие комнаты. Залы. Прихожие. Лестницы. Ковры, обои и мебель. Всюду безустанно трепещущие задвижки. Я была здесь множество раз, но никогда не видела ничего, кроме этих задвижек. Я все еще продолжала управлять ими частью сознания, совершая свои правые выпады. И Дана была там. Она носилась по комнатам невидимым противовесом, возвращая повернутые мной задвижки в исходное положение. Вот как оно на самом деле выглядело. Я, по сути, играла на флейте. На доме-флейте, нажимая кнопки-задвижки\двери\окошки силой мысли.

Держать фокус в двух положениях одновременно было трудно. В одном положении я продолжала плести музыку, а другое, то, что прежде оставалось в теле, было теперь здесь, внутри Дома. Я ощущала незнакомую энергию, охватившую грудь, вроде морозного бодрого воздуха. И в то же время я смертельно устала. Как перелетная птица.

– Давление в ее сознании упало, вместе с частотой вибраций. Она совсем истощилась за эти бесконечные дни, созерцая совиные глаза вместо того, чтобы спать.

Я эмпатично притянулась за ее взглядом.

«Может, все обойдется для нее», – подумала я с надеждой. Мне очень хотелось, чтобы обошлось-

Я придерживала простую мелодию, ровно перехлопывая задвижки. Параллельно, я замедло шагала по коридору сквозь трудный воздух непривычной осознанности.

– Я шепнула ей в мысли местоположение книги-

Я знала точно, куда идти. Чистое, неразведенное чувство влекло меня. Я зашла в маленькую комнату с раскидистой лампой на ножке и выдвинула ящик стола. Там лежал стеклянный шарик, перьевая ручка, красные, синие и черные склянки с чернилами и книга в ритуальной обложке из кожи древней рептилии, на которой был вытеснен металлом символ – перекрещенные оленьи рога. Я вынула книгу и положила ее на стол. Теперь я видела свои руки, книгу на столе и настольную лампу.

На первой странице ничего не было.

На второй был эпиграф:

«Проходящим».

Далее, крюкавым почерком по линиям, следовало:

Я не знаю, откуда ты, читающий, и знаком ли ты с понятием времени.

Исходя из своего опыта, я полагаю, что в любом мире, где возможно движение, ему (движению) необходимо пространство. Событию нужно место, чтобы существовать, так же, как и предмету.

Чаще всего в роли этого пространства выступают так называемые Обороты.

Обороты – это элементарная структура, которая возвращает мир в начало, как только цикл завершен. Так работает большинство миров, через которые мне довелось пройти, так же работает и мир, в котором ты находишься сейчас. Однако есть места, для которых такой уклад не подходит.

В этих местах вектор движения не замкнут сам на себя, как случается в Оборотах, а устремлен в бесконечность. Там нет завершающегося цикла, после которого все повторяется. Каждый миг в таком мире уникален и никогда не случался прежде.

Пространство, в котором происходят никогда не повторяющиеся события, называется Время.

Знаешь ты это или нет, но ничто не происходит само собой и не является из ниоткуда. Даже Обороты, несмотря на свою повторяемость, не вращаются автоматически – ими движет осознанная сила.

Однако для управления временем просто осознанной силы недостаточно. Необходимо еще и знание.

Время, в отличие от Оборотов, не исполнено раз и навсегда. Оно нуждается в непрерывном обновлении. Время – это тонкая субстанция, которую необходимо выдумывать, синтезировать из особого сырья, Хроноса, прежде чем запускать в ход. Лишь немногие знают как. Те, кто знает, называют себя Часовщиками.

Хронос – достаточно редкое вещество. В его поисках одинокие Часовщики бродят из одного мира в другой, пока не найдут источник. Вокруг источника Хроноса Часовщик выдумывает мастерскую, запирается внутри и приступает к своим мистическим занятиям. Готовое, синтезированное время он запаивает в Часы – тяжелую непрозрачную сферу. Внутри сферы время запускается в ход.

Пожалуй, «запускается» – не вполне подходящее слово. Не будь обманут его значением. Время не запускается само. Его запускают. Там, в Часах, возникают существа. Откуда – мне неизвестно. Может, они приходят из другого мира, а может, являются побочным эффектом обработанного Хроноса. Так или иначе, они образуют организованное поселение внутри Часов и следуют строгому графику работ.

Их жизнь продвигается изо дня в день циклично и монотонно. В их мире ничего нового не происходит, что является верным признаком того, что их мир также движется Оборотами. Мне довелось понаблюдать и изучить нехитрые повадки обитателей Часов.

Все они живут в часовой сфере, как в одном большом здании, поделенном на ячейки – комнаты. Говоря цветовым языком, все там стерильное и металлически белое. Ячейки симметрично расположены вокруг бледно-зеленой Линии – спицы, проходящей через всю сферу точно посередине. Линия с обеих сторон упирается в Циферблаты, которые Линия заводит как механические игрушки. Таким образом Линия – это заводной ключ, который заставляет двигаться стрелки на противоположных Циферблатах. На одном из них стрелки идут влево, а на другом – вправо.

От Линии в каждую ячейку-комнату отходит по тончайшему проводку цифрового цвета. Там они подключаются к настенным приборам, точным копиям Циферблатов. Таким образом комнаты соединены с Линией.

Большая часть ячейки\комнаты обитателя Часов устроена, как колесо. Его труд заключается в том, чтобы бежать по этому колесу, вращая свою ячейку, как шестеренку. Прибор на стене передает вращение по проводку к Линии, от которой совместная мощность всех ячеек внутри сферы заводит стрелки, чтобы время на Циферблатах продолжало идти. Те, кто живет по левую сторону от Линии, заводят своим бегом правый Циферблат, а те, кто по правую – левый.

Приземистые, микроскопические, однолицые трудяги в черных сюртуках, с длинными носами и уставшими глазами проводят здесь свою жизнь цикл за циклом. По завершении рабочего дня они ложатся спать и набираются сил, чтобы завтра все повторилось снова. Пока левая сторона сферы спит, правая работает, и таким образом ход времени никогда не прерывается.

Все же я долго не мог понять: если здесь, в деревне, времени нет, и там, в Часах, времени тоже нет, то откуда же оно появляется в тех мирах, где оно есть? Что является переходной ступенью между оборотами и временем? Цикл оборотов должен быть нарушен, разве нет? Но как? И какую роль в этом играет Хронос?

Вскоре ответ обнаружил себя сам: ключом были сны угрюмых работяг.

Оказалось, что каждый из них ведет вторую, невероятную жизнь по ту сторону бодрствования. Они встречаются друг с другом во снах и отправляются в путешествия по сияющим долинам. Вместе они спускаются в мрачные глубины, покоряют вершины, взмывают птицами в далекие небеса. Там они свободны – раскинуто и незамутненно. Их воспоминания искрятся героическими подвигами и подобны древним сказаниям.

Однако каждый раз, пробуждаясь в часовой сфере, они не помнят абсолютно ничего. Для памяти сновидений в их рабочем сознании попросту нет места, поэтому их память хранится вне этого мира, удаленно. Так что, отходя ко сну, часовые рабочие подключаются к этой удаленной памяти и продолжают свою сагу неразрывно, как если бы дневной жизни и не было совсем.

Сновиденная память этих существ настолько весома, что выражается физически. Из-за своей хрупкости, чувствительности к свету и природной неприязни к любого рода сферам она склонна скапливаться под землей – там, где воздух, давление и лучи не достают. Она похожа на клейкую массу и образовывает катышки, которые, плотнея, формируют ядра. Эти ядра памяти – мощные энергетические образования, настоящий клад для тех, кто знает, как ими пользоваться.

Они находятся здесь, в этом мире, глубоко под снегом.

Дальше следовала страница с вытесненным чернилами символом оленей, таким же, как на обложке, и слова «История Часовой Деревни».