Вредная терапия. Почему дети не взрослеют

В течение всего одного месяца в новости попали три истории, которые прекрасно отражают дух нашего времени. В 2022 году Американская академия педиатрии отменила стандарт чуть ли не столетней давности, объявив, что теперь детей с педикулезом не следует отправлять из школы домой – лучше разнести кровососущих паразитов по всему ученическому составу, чем допустить, чтобы на кого-то пало эмоциональное бремя кратковременного удаления из школы[67]. В Washington Post некий “специалист в области психического здоровья” сообщил читателям, что, когда ваше имя произносят неправильно, это наносит вред психике[68]. И наконец, Нью-Йоркский университет уволил именитого профессора органической химии, автора одного из лучших учебников по специальности, потому что его требования к будущим медикам, учащимся на подготовительных курсах, а также критерии выставления оценок, которые не менялись уже несколько десятилетий, теперь вдруг оказались несовместимыми с приоритетом благополучия студентов[69].

В кампусах наших самых престижных университетов повырастали Центры студенческого благополучия. Наши лучшие спортсмены теперь отказываются от участия в соревнованиях, чтобы посвятить время заботе о психическом здоровье. Голливудские старлетки, принц Гарри и несколько лауреатов премии Грэмми, упоминая свою непрекращающуюся борьбу с тревогой и депрессией, гордо отчитываются о “работе”, которую они проделали с терапевтом. “Психическое здоровье” и “психотравма” – два главных хита саундтрека, под который проходило взросление нынешнего поколения подростков.

После семидесяти пяти лет стремительной экспансии сферы психиатрических и психотерапевтических услуг мы почему-то оказались в положении, когда нам только и остается, что поражаться невиданной психологической хрупкости американской молодежи.

Парадокс лечения и распространенности

Все началось с солдат, возвращавшихся домой после Второй мировой войны[70]. Этим людям пришлось стать свидетелями – и участниками – беспрецедентного по масштабам смертоубийственного насилия. Многие вернулись домой потрясенными, кое-кто – навсегда надломленным.

В тот момент конгресс дал добро на резкое расширение сферы психотерапевтических услуг профилактического характера[71]. Терапевты перестали довольствоваться лечением больных, они исполнились решимости помогать здоровым[72]. За период с 1946 по 1960 год количество членов Американской психологической ассоциации выросло вчетверо[73]. Далее, с 1970 по 1995 год, число специалистов в этой сфере выросло вчетверо еще раз[74]. Начиная с 1986 года в Соединенных Штатах расходы на психическое здоровье граждан удваивались почти каждое новое десятилетие[75].

Однако в этой геометрической прогрессии скрыт один парадокс. Ведь эффектом большей доступности какого-то лечения должно быть снижение распространенности (и тяжести) соответствующего заболевания.

Возьмем для примера рак груди, этого безжалостного убийцу, жертвами которого ежегодно становятся больше сорока тысяч американок. Начиная с 1989 года, по мере совершенствования методов ранней диагностики и лечения рака груди, уровень смертности от этой болезни резко снизился. Другой пример – материнская смертность: ее стремительное падение произошло вслед за широким распространением антибиотиков. Более качественная и доступная стоматология привела к уменьшению числа беззубых. Налаженная система прививок от детских болезней и эффективных средств борьбы с ними обрушила уровень детской смертности.

На этом фоне рост доступности и разнообразия способов лечения тревожности и депрессии, наоборот, сопровождался гигантским скачком распространения этих недугов среди подростков.

Я не единственная, кому показалось подозрительным это обстоятельство – нарушение причинной связи между наращиванием масштабов лечения и сокращением заболеваемости. Одна группа ученых, подметившая ту же закономерность, недавно опубликовала статью в специализированном академическом журнале, которая называлась “Лечат больше – депрессии не меньше: парадокс лечения и распространенности”[76]. В ней авторы отмечают, что с 1980-х годов во всем мире возможности лечения клинической депрессии стали гораздо более доступными (и, по их мнению, более совершенными). Тем не менее ни в одной западной стране эта тенденция не имела сколько-нибудь заметного влияния на распространенность клинической депрессии, а во многих странах даже наблюдался ее рост.

“Повышение доступности эффективных методов лечения должно сокращать длительность депрессивных эпизодов и частоту срывов, допускать меньше рецидивов. Суммарно такой прогресс средств терапии должен неизбежно приводить к более низким показателям моментной распространенности депрессии, – пишут они. – Произошло ли это ожидаемое сокращение? Факты однозначно свидетельствуют: не произошло”[77].

Я связалась с несколькими из авторов этой статьи. Двое подтвердили, что с тревожностью ситуация выглядит аналогично. По мере распространения и облегчения доступа к лечению болезни показатель ее моментной распространенности должен снижаться[78], но этого не происходит. И хотя, по признанию авторов, реальная заболеваемость депрессией в прошлом, скорее всего, была больше, чем мы думали, они утверждают, что теперь депрессия распространена как минимум в той же, а возможно, даже в большей степени[79].

Учитывая, что рост масштабов медицинского вмешательства в этой сфере длится уже несколько поколений, такой результат ненормален. Повышение доступности антибиотиков должно приводить к снижению смертности от инфекций. Бо́льшая доступность терапии должна сокращать статистику депрессивного расстройства[80].

Однако, вместо этого, психическое здоровье подростков стабильно ухудшалось начиная с 1950-х годов[81]. За период с 1990 по 2007 год (до всякого появления смартфонов в их руках) число психически больных подростков выросло в тридцать пять раз[82]. И хотя этот резкий скачок может быть частично списан на гипердиагностику и расширение рамок понятия психического заболевания, есть и другой феномен, от которого уже трудно отгородиться каким-либо внешним, контекстуальным объяснением: пугающий рост самоубийств в этой возрастной категории. По сообщению журнала New Yorker: “С 1950 по 1988 год доля покончивших жизнь самоубийством среди подростков в возрасте от пятнадцати до девятнадцати увеличилась в четыре раза”[83]. На сегодня психическое нездоровье является основной причиной инвалидности среди детей.

Конечно, совпадение этих двух тенденций: ухудшения психического здоровья и значительного расширения осведомленности о психологических расстройствах, их выявления, диагностики и лечения может быть всего лишь совпадением. Само по себе оно не обнажает причинную связь. Но оно слишком необычно и как минимум наводит на мысль, что, возможно, от многих методов лечения и от многих из тех, кто их практикует, на самом деле не так уж много пользы.

Психотерапевты будут уверять, что я переворачиваю все вверх ногами. Что они играют роль не акул, а спасателей на берегу; просто нынешнее молодое поколение все это время плавало в море, переполненном акулами, – то есть вырастало в более проблемной среде, чем любое предыдущее.

Карла Вермюлен, доцент кафедры психологии Университета штата Нью-Йорк в Нью-Палтце, высказала именно эту точку зрения во время нашей с ней беседы. То же самое она говорит и в своей книге: “Ни одно предшествующее американское поколение не имело дела с такой совокупной нагрузкой множества одновременных стрессоров, с которой выросли те, кто сегодня вступает во взрослую жизнь”[84] (курсив ее).

Психотерапевты настаивают, что заняты реальной помощью молодым людям. Просто сегодня молодые люди имеют дело с более серьезными проблемами, чем их предшественники. Как правило, терапевты указывают на три из них: смартфоны, режим изоляции, связанный с коронавирусной пандемией, и глобальное изменение климата[85].

Конечно, это все из-за смартфонов?

Тики, гендерная дисфория, анорексия, диссоциативная личность, трихотилломания, самопорезы – вереница патологий, спровоцированных смартфонами, могла бы заполнить отдельный психиатрический справочник. Если бы смартфоны были юношей, пожелавшим встречаться с чьей-то дочкой, поколение назад родители отказали бы ему с порога: “Да чтобы я пустил такого к себе в дом – ни за что!” Так что смартфоны и взрывной рост социальных сетей – вполне убедительный кандидат на роль внешней причины ухудшения психического здоровья среди подростков[86].

Прошло восемь лет с тех пор, как Твенге и Хайдт[87] (и четыре года спустя – ваша покорная слуга[88]) впервые выступили с предостережением о том, какую опасность представляют социальные сети и смартфоны для подростков[89]. Это должно было дать всему классу специалистов, которые так активно заботятся о подростковой психике, ясное руководство к действию: нужно придать социальным сетям статус, аналогичный курению. Выступите с инициативой максимального ограничения использования смартфонов в школе. Предложите компаниям, если им хватит смелости, снабжать социальные сети предупреждениями в черной рамочке, как на сигаретах.

Почему-то они этого не сделали. Ни один из отраслевых союзов – ни Американская психиатрическая ассоциация, ни Американская психологическая ассоциация, ни Национальная ассоциация школьных психологов, ни Американская ассоциация школьных консультантов – не выступил с подобным призывом. За последнее десятилетие, в ходе которого средний возраст ребенка, получающего в подарок первый смартфон, снизился до десяти лет[90], эти организации продолжали в основном отмалчиваться.

Они были сосредоточены исключительно на привычных им методах вмешательства. Потому что отобрать смартфон может любой родитель, а поставить ребенку диагноз или направить на лечение – только психолог. Самое важное, что они могли сделать для улучшения психического здоровья детей, не требовало их профессионального участия.

По правде говоря, проблему детей и смартфонов прозевало все общество в целом. Зачем родители продолжают по нарастающей снабжать детей этими гаджетами, причем детей, которые становятся все младше и младше? Кнопочные телефоны – очень полезная вещь для экстренных ситуаций; GPS-устройства и цифровые камеры сейчас качественней и дешевле, чем когда-либо. Почему же родители не прекратят дарить своим отпрыскам телефоны по 1000 долларов, прекрасно зная про связь, установленную между этими игрушками и ростом депрессии, тревожности, членовредительства? Самые добросовестные родители в лучшем случае требуют от детей оставлять их на кухне и прекратить листать их перед сном. Это теперь считается “ограничением” – несмотря на такие убедительно продемонстрированные эффекты пользования смартфоном, как снижение концентрации внимания, бессонница, тяжелые тревожные расстройства и депрессия.

Когда я спрашивала родителей, зачем они покупают своему ребенку устройство, которое повышает его риск заполучить одно из множества психических расстройств, они каждый раз отвечали одинаково: “Они теперь так планируют общение с друзьями. Я не хочу, чтобы мой оказался единственным, у кого нет смартфона”. Психотерапевты, как правило, не советуют родителям даже думать о том, чтобы забрать его у подростка, – якобы такое наказание способно только навредить их отношениям с детьми[91].

И еще, раз уж мы начали задавать вопросы о смартфонах: почему государственные школы практически без исключения отказались от любых попыток контроля за их использованием даже во время занятий?

Я как-то беседовала с руководителем одной частной старшей школы, где ученики не расстаются с телефонами целый день, даже в классе (в большинстве школ для старшеклассников это теперь норма). Ведь из-за этого рассредоточивается их внимание, которое требуется для усвоения знаний. Это мешает им ближе узнать друг друга. Они не разговаривают между собой, не поддерживают дружеские отношения так, как могли бы, если бы под рукой не было смартфона. А если еще вспомнить миллион способов, которыми социальные сети дестабилизируют их эмоционально… Почему вы закрываете на это глаза?

Пока я говорила, он дружелюбно кивал и наконец ответил: “Зато они не шумят”.

Никто так и не приложил серьезных усилий, чтобы ограничить подростков в использовании смартфонов, – ни родители, ни учителя и уж точно не специалисты-психологи. Смартфоны просто стали еще одним послаблением “по состоянию (психического) здоровья”, которыми мы так щедро оделяем нынешнюю молодежь. Мы знаем, что в этом больше вреда, чем пользы. Мы знаем, что возможные долгосрочные последствия описываются словами “мрак” и “ужас”. Мы знаем, что эти устройства вызывают привыкание, недосып и способствуют развитию патологий. Но в данный момент они представляют собой непревзойденный паллиатив – успокоитель не хуже детской соски-пустышки.

Если бы специалисты-психологи и психиатры хотели максимально помочь растущему поколению, профилактические рекомендации для родителей не покупать смартфонов детям в раннем подростковом возрасте были бы первым очевидным шагом. Они могли бы взять пример с врачей, которые говорят: “Какой смысл приводить ко мне вашего ребенка, если вы разрешаете ему курить?” Если, по их же словам, у них на первом месте забота о психическом здоровье молодежи, значит, в том, что касается смартфонов и наших детей, от них требуются самые радикальные рекомендации.

Вместо этого вся профессия устремилась в обратном направлении: они принимают смартфоны как часть нормальной жизни, говорят, что влияние их на уровень подростковой депрессии преувеличено[92]; устраивают для подростков и их родителей семинары на тему “ответственного пользования социальными сетями” – как если бы, по аналогии, консультанты по наркозависимости читали лекции о правилах употребления экстази. Психологи приходят в школы и рассказывают родителям и подросткам о “рисках” социальных сетей, никогда не забывая оттенить их многими замечательными плюсами, и заканчивают выводом: “Ни в чем себе не отказывайте!”

Но и это не все. Для поколения, у которого и так все непросто с личным общением, специалисты-психологи теперь придумали идеальную капельницу с морфием: психотерапию, встроенную в смартфон. В некоторых таких приложениях общение даже не предполагает голоса или изображения – терапия происходит через обмен текстовыми сообщениями.

Конечно, если вы хотите, чтобы у вашей дочки стало получше с психическим здоровьем, запереть от нее смартфон могло бы быть полезным первым шагом. Смартфоны как минимум вытесняют из ее жизни невиртуальное общение и занятия с друзьями, которые почти всегда положительно влияют на ощущение собственной полноценности. Смартфоны также, без сомнения, способствуют “социальному заражению” в его разных вариантах, от тиков до гендерной дисфории. Но чтобы запретом смартфонов можно было исправить поколение? Я не очень на это надеюсь[93].

Во-первых, ухудшение психического здоровья молодежи происходит уже пять или шесть десятилетий[94]. Во-вторых, надо учесть, как сильно родители не хотят отбирать смартфоны у своих детей. Чем объясняется такое легкомыслие перед лицом очевидной угрозы, которую они представляют? Сам этот факт – что мы достаточно давно понимали эту опасность и не сделали абсолютно ничего, чтобы пресечь повсеместную экспансию смартфонов в подростковой среде, – требует собственного объяснения. То, что мы упорно оделяем своих чад, в том числе младшего возраста, этими устройствами, само по себе является симптомом более серьезной проблемы.

Как вам понравилось одиночное заключение?

Ограничительные меры во время коронавирусной пандемии обрекли несчетное множество детей на жестокую изоляцию. Если наши специалисты по психическому здоровью и ожидали предсказуемого массового психологического бедствия, которым обернулось насильственное исключение детей из общества более чем на год, они в массе оставили это знание при себе. В Америке ни одна из их крупнейших профессиональных организаций не выразила протеста, даже когда осенью 2020 года ограничения были продлены на второй учебный год подряд, то есть когда усугубление кризиса изоляции детей можно было предотвратить[95].

Отраслевые союзы психологов и психиатров обычно не стесняются вмешиваться в дискуссии, касающиеся социальной политики государства: Американская психологическая ассоциация, например, выступила с обличением исторически укоренившегося в Америке “системного расизма”. “Наша страна находится в разгаре пандемии расизма”, – заявил исполнительный директор АПА в своей речи перед конгрессом в июне 2020 года, посвященной критике действий полиции[96].

Аналогично АПА не скупилась на комплименты в адрес политики “позитивной дискриминации” и ее плюсов для психического здоровья[97] или объявляла в широковещательном пресс-релизе о готовности “помочь обществу достойно ответить на проблему изменения климата”[98]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

“Suicide Risk Screening Tool”, National Institute of Mental Health Toolkit, по состоянию на 06.08.2023, https://www.nimh.nih.gov/sites/default/files/documents/research/research-conducted-at-nimh/asq-toolkit-materials/asq-tool/screening_tool_asq_nimh_toolkit.pdf.

2

“Script for Nursing Staff”, National Institute of Mental Health Toolkit: Youth Outpatient, по состоянию на 06.08.2023, https://www.nimh.nih.gov/sites/default/files/documents/research/research-conducted-at-nimh/asq-toolkit-materials/youth-outpatient/nurse__script_outpatient_youth_asq_nimh_toolkit.pdf.

3

По данным Американской психологической ассоциации, в одном только 2018 году 26 % американцев, относящихся к поколению X, посещали психотерапевта или получали другие виды психиатрических услуг. “Stress in America™: Generation Z”, American Psychological Association, октябрь 2018, https://www.apa.org/news/press/releases/stress/2018/stress-gen-z.pdf.

4

См., например: Gibson, Lindsay C. Adult Children of Emotionally Immature Parents: How to Heal from Distant, Rejecting, or Self-Involved Parents. New Harbinger: Oakland, 2015.

5

“Только 55 % представителей поколения Z и миллениалов планируют заводить детей. Каждый четвертый из опрошенных в возрасте от 18 до 34 лет полностью исключает для себя перспективу стать родителем, при этом среди причин чаще всего указывается «желание распоряжаться временем по своему усмотрению»”. India, Freya. “Why Doesn’t Gen Z Want Children”. UnHerd, 20.07.2023, https://unherd.com/thepost/why-doesnt-gen-z-want-children.

6

За годы, прошедшие с тех пор, как Джонатан Хайдт и Грег Лукьянофф в своей этапной статье “Инфантилизация американского сознания” впервые обратили внимание на очевидную гиперчувствительность поколения Z, стало понятно, что состояние психики юных американцев на самом деле еще более критично и что их проблемы уже не могут быть списаны просто на “сейфтиизм” – идеологию, в рамках которой эмоциональная и физическая безопасность вытесняет все остальные ценности, тем самым вырабатывая у подростков гипертрофированное представление о том, что такое вред. Сегодняшние молодые люди ни интеллектуально, ни эмоционально не готовы даже просто выслушать тех, с кем они не согласны. Они страдают от душевной боли, как никогда раньше, и сильно отстают по всем социальным показателям взросления от предыдущих поколений.

7

Деятельность компании Meta запрещена на территории РФ.

8

См.: Horovitz, Bruce. “Companies Embrace Older Workers as Younger Employees Quit or Become Less Reliable”. Time, 20.12.2021, https://time.com/6129715/age-inclusive-workplaces; Giddings, Andy. “Companies Refuse to Hire «Unreliable» Young Workers”. BBC News, 03.07.2023, https://www.bbc.com/news/uk-england-shropshire-66066246.

9

Мамы рассказывали мне об этом в личных беседах. См. также: Prince, Kate. “Study Reveals Teens Are Too Scared to Drive”. Moms.com, 13.12.2018, https://www.moms.com/teens-scared-to-drive/.

10

“Инструментальный набор «Суицидальность: вопросы для скрининга» (ASQ) предназначен для скрининга пациентов в возрасте от 8 лет и старше на предмет риска самоубийства”. Сайт Национального института психического здоровья, по состоянию на 12.09.2023, https://www.nimh.nih.gov/research/research-conducted-at-nimh/asq-toolkit-materials.

11

Другими словами, все, что происходит между ребенком и терапевтом, считается терапией; см. сайт Американской академии детской и подростковой психиатрии: www.aacap.org/AACAP/Families_and_Youth/Facts_for_Families/FFF-Guide/Psychotherapies-For-Children-And-Adolescents-086.aspx. Полное определение: “Психотерапия – это форма психиатрического лечения, предполагающая терапевтические беседы и иное взаимодействие между терапевтом и ребенком или его семьей. П. может помочь детям и их семьям понять и решить стоящие перед ними проблемы, скорректировать свое поведение и поменять к лучшему свою жизнь. Существует несколько типов П., которые подразумевают различные подходы, методы и виды вмешательств. В некоторых случаях может быть полезным сочетание разных психотерапевтических подходов. Иногда более результативным является сочетание П. с медикаментозным лечением”.

12

Полное определение в словаре Американской психологической ассоциации: “психотерапия, сущ.: любая психологическая услуга, предоставляемая обученным специалистом, которая использует в основном различные формы вербального и невербального общения для оценки, диагностики и лечения нарушений в области эмоциональных реакций, мыслительной деятельности и поведения. Объектами психотерапии могут быть отдельные лица, пары (см. парная терапия), семьи (см. семейная терапия) или члены группы (см. групповая терапия). Несмотря на существование многочисленных видов психотерапии, в целом они делятся на четыре основных категории: психодинамическая психотерапия, когнитивная, или поведенческая, терапия, гуманистическая терапия и интегративная психотерапия. Психотерапевт – лицо, прошедшее профессиональную подготовку и получившее лицензию (в Соединенных Штатах выдаваемую специальным органом в правительстве штата) на лечение психических, эмоциональных и поведенческих расстройств психологическими средствами. Это лицо может быть клиническим психологом, психиатром, консультантом, социальным работником или психиатрической медсестрой. Варианты названия: терапия, разговорная терапия; психотерапевтический, прил”.. APA Dictionary of Psychology, по состоянию на 28.07.2023, https://dictionary.apa.org/psychotherapy. Если у вас голова еще не пошла кругом от определений, АПА определяет терапевта как “лицо, обученное одному или нескольким типам терапии и практикующее их для лечения психических и физических расстройств или заболеваний”.

13

Предотвратимые врачебные ошибки в больницах происходят с шокирующей частотой и, по текущим оценкам, ежегодно являются причиной четырехсот тысяч эпизодов врачебного вреда. См.: James, John T. “A New, Evidence-Based Estimate of Patient Harms Associated with Hospital Care”. Journal of Personal Safety (сентябрь 2013), https://ppubmed.ncbi.nlm.nih.gov/23860193.

14

Perlow, David L. “Surgeons Sometimes Operate on the Wrong Body Part. There’s an Easy Fix”. Washington Post, 19.11.2021, www.washingtonpost.com/outlook/surgeons-sometimes-operate-on-the-wrong-body-part-theres-an-easy-fix/2021/11/19/c690ef94–4889-11ec-95dc-5f2a96e00fa3_story.html; см. также: Page, Leigh. “Doctors Doing Wrong-Site Surgery: Why Is It Still Happening”. WebMD, 30.09.2021, https://www.the-hospitalist.org/hospitalist/article/246847/mixed-topics/mds-doing-wrong-site-surgery-why-it-still-happening.