На службе двух государств. Записки офицера-пограничника
- -
- 100%
- +
Иногда, в тени деревьев, хлопцы играл в карты в подкидного. Я тоже играл до 8-го класса. Но, когда понял, что эти игры в карты всего лишь пустая трата времени, – я перестал садиться играть, и до сих пор ни разу не садился за карты.
А зимой по воскресеньям, как мы проводили время? Собирались по человек пять-шесть, я брал с собой собаку по кличке Барсик – овчарку и, с часов десяти утра, – в поход по степям, лугам, посадкам и болотам. Пес Барсик бегал впереди и выгонял зайцев, а выгнав зайца, начинал его преследовать; через метров 500 преследования, он потихоньку отставал и продолжал преследование с лаем. И так он преследовал зайца с километр, отставал и возвращался ко мне.
В болотах мы жгли камыш, а также кучи перекати-поля в степи, а мой пес бегал вокруг да ловил и поедал мышей, выбегающих из пылающих куч сухой травы. Приходили домой, после полевых прогулок, под самый вечер, когда уже смеркалось, голодные и уставшие. С еды я мог с собой брать пару кусочков хлеба, намазанных смальцем. Вот и вся еда на целый день.
Весной, после 14 марта, я с хлопцами ходил на луга выливать сусликов. В те мартовские каникулярные дни светило яркое солнце, травка зеленела; у каждого из ребят было с собой по пару ведер; ходил я по лугам, нагнувши голову и напевая песни, всматривался в зеленую травку, – искал свежие сусличьи норки. И найдя свежую норку, как пять копеек, ставил возле нее палочку или бросал шапку, вместо ориентира, и бежал с ведрами к болоту за водой. Приносил и начинал лить. Как раз два ведра воды было достаточно для выливания суслика с одной норки. Выливал одно ведро, опускался на колено, приставлял ухо к норке и слушал – лезет суслик или нет, если не было слышно бултыхания воды, значит норка пустая, – дальше воду лить не стоит, – суслика в ней нет.
Услышав бултыхание в норке, брался за второе ведро и продолжал лить воду, держа ведро одной рукой, а второй – приготавливался схватить суслика за шею сзади; затем, – хвать его рукой и удар о землю; заталкивал суслика под ремень на поясе и дальше опять шел искать свежие норки. Таким образом, я за целый день мог наловить десятка два сусликов. Дома осуществлял ошкуривание; шкурки развешивал для высушивания, а мясо шло в котел для варения еды свиньям. А свиньи, при кормежке, услышав ароматный запах еды с сусликом, рвались, как звери, готовые перепрыгнуть через загородку, – так им нравилась эта еда.
Шкурки сусликов, после высыхания, я сдавал заготовителю по цене: 6 коп. за одну шкурку (после денежной реформы 1961 г.), шкурки хомяков – по 10 коп. за одну штуку. Но их попадалось мало.
Однажды, я не удачно поймал хомяка при выливании его водой из норы: вместо того, чтобы схватить его сзади за шею, схватил его спереди, и он зубами впился мне в пальцы, еле-еле развел ему пасть и освободился, но палец прокусил он мне глубоко, – долго не мог остановить кровь, и рана заживала долго.
На весенних каникулах приходилось помогать родителям вскапывать огород. Приусадебный участок у нас был 15 соток, который нужно было вскапывать вручную, – там росли деревья. Приходилось помогать копать огороды и пожилым людям. Часто приходила тетя Христя и просила маму: «Пусть Коля с Ниной придут и помогут вскопать огород в садике». Нина отказывалась сразу, а я был безотказным, – брал лопату и шел помогать вскапывать ей сад, в то время как другие хлопцы разгуливали по улице или занимались играми.
Летом мне приходилось часто выпасать и колхозную череду коров. Колхозных коров выпасать было трудно: носились по лугам, как хорты, не удержать эту череду. Так я брал с собой собаку Барсика, и он очень помогал. Как только часть коров уходила куда-то в сторону или отбивались, так я давал команду собаке: «Барсик, – Возьми!» – и он летел за ними стремглав и заворачивал их в нужную сторону, покрывая коров лаем. Так с ним я меньше бегал за коровами: он хорошо мне помогал.
Первого и второго мая 1960 года в нашей семье было важное событие: у нас была свадьба, сестру Люду выдавали замуж за Озерного Анатолия, ей тогда было 20 лет. После свадьбы молодожены уехали жить в г. Днепропетровск.
За несколько дней до свадьбы она приезжала с города в Лиховку на регистрацию в ЗАГС (в сельсовет). Так как ее жених проживал в Лиховке, заявление на регистрацию в ЗАГС (в сельсовет) подавал Озерной Анатолий со своим отцом в отсутствие Люды. Люде, в письме, Анатолий посоветовал ехать поездом до станции Ирастовка. Так она и сделала: под вечер приехала поездом до Ирастовки. Автобусы тогда с Ирастовки не ходили до Лиховки, особенно после того, как Лиховка перестала быть районным центром. В Ирастовке Люда попросилась к одной женщине переночевать. А утром, не найдя никакого транспорта на Лиховку, решила идти домой пешком.
Вышла с Ирастовки в 10.00 и пошла в направлении Лиховки по полевым дорогам, вдоль посадок. Когда шла, то не встретились ни люди по пути, ни попутные автомашины. Так к 18.00 и добралась пешком до Лиховки; говорила, что сильно устала, пока дошла домой. Вот так она добиралась, чтоб зарегистрироваться со своим женихом.
Свадьбу тогда играли три дня, как и положено в селе. На второй или третий день свадьбы – был такой обычай в Лиховке – по улице возили тачкой родителей. Я вспоминаю, как посадили в тачку сначала моих родителей и начали мужики их возить. Бегали мужики с большой скоростью, а мои родители сидели и только улыбались. А последний раз, когда их везли, то возле хаты перевернули эту тачку.
Когда очередь дошла до пары Озерных, то старый Озерной взвыл, начал кричать: «Не буду кататься!» Мужики хотели их силком посадить, но Озерной начал кричать: «Не подходите ко мне! Я вас порежу!» Так что вторую пару «молодых» не покатали.
В июле 1960 года демобилизовался со службы в Морфлоте мой старший брат Владимир. Он на несколько месяцев раньше был уволен с армии в связи с тем, что собирался поступать в институт. После месячного отдыха брат Владимир уехал в г. Запорожье к прежнему месту работы и стал работать на своем заводе «Запорожсталь», а в институт, в том году, поступать не стал.
Вспоминаю, как мы с Леней Озерным покупали велосипеды. Однажды в воскресенье, в мае 1961 года (мы с ним заканчивали 7-й класс), мы с ним зашли в центре села в магазин «Раймаг» и увидели там два велосипеда для взрослых красного цвета. Нам с Леней велосипеды понравились. Леня сказал, что будет покупать и попросил продавца, чтобы она никому не продавала, а он пойдет домой за деньгами и через час придет за велосипедом.
У моих родителей, в то время, был велосипед довольно старый, изношенный. Поэтому нам надо было приобрести новый. Я на покупку велосипеда не надеялся, так как в ближайшее время отец не собирался покупать.
Мы с Леней быстро пошли домой. Я, придя домой, начал говорить своему отцу, что в «Раймаг» привезли два велосипеда для взрослых, они красного цвета. Леня Озерной пришел за деньгами и будет покупать. Отец поинтересовался: в какую же цену эти велосипеды. Я ответил, что стоимость велосипеда 51 рубль. Отец сказал: «Так пойди же и купи нам тоже велосипед». Дал мне 52 рубля, и я пошел вместе с Леней покупать. Пришли в магазин, велосипеды оба были на месте – никто их не купил. Мы выкупили себе с Леней по велосипеду и приехали на них домой. Посмотрели дома на мою покупку – велосипед всем понравился.
Я занялся уходом нового велосипеда. Сначала я вытер всю смазку, снял колеса, смазал солидолом втулки, все подшипники, проверил руль, проверил и подкрутил все гайки, – техническое обслуживание мной было завершено.
Прошел месяц с того времени, как я купил новый велосипед; настал июнь – время каникул. И вот, однажды, в обеденное время, мы с Леней Озерным решили поехать на новых велосипедах покупаться на озеро Винницкое. По дороге на Мишурин Рог мы доехали до поворота на Лоринскую долину. После поворота, чтобы спуститься в эту долину, там был очень крутой и длинный спуск, – крутизна около 50 градусов. Мы всегда съезжали в долину с большим ветерком. И вот, после поворота, я поехал первым, Леня ехал за мной. Мой велосипед катился с огромной скоростью, только ветер свистел в ушах. Дорога на спуске оказалась пыльная; пыль была на дороге сантиметров 5—6. Я катился с большой скоростью, метров за 50 до ровного участка дороги, в пыли, лежало металлическое колесо от тракторного плуга, – я поздно его заметил, – и переднее колесо моего велосипеда ударяется в этот металлический диск, мой руль развернуло вправо, – велосипед на секунду завис над препятствием. Я по инерции вылетел с велосипеда и кубарем полетел по ходу движения, летел и катился метров десять, велосипед лежал сзади на обочине. Я поднялся, осмотрелся, – оказалось, что сбил до крови только одни локти. Подошел и посмотрел на свой велосипед – переднее колесо было согнутое в дугу.
Что же мне делать, ведь новый велосипед? Что скажут родители? О купании в озере – не было уже и речи. Катить велосипед было невозможно – ведь переднее колесо не крутилось. Я взял велосипед на плечи и понес наверх к дороге Мишурин Рог – Лиховка. С трудом донес до дороги, а там вдоль дороги росли деревья акации. Там мы с Леней сняли переднее колесо; я подошел к одному дереву, нашел там между двумя толстыми ветками расщелину, вставил туда колесо и начал выпрямлять. Долго мы мучились, но как будто выпрямили. Начали вставлять и прикручивать колесо – оказывалась сильная восьмерка. Сняли и опять начали выпрямлять, затем прикрутили снова; проверили, – при вращении колеса восьмерка оказалась еще приличная, но решили, что гнуть в расщелине, – это ничего не даст. Попробовали в некоторых местах отпустить спицы, а в других, – их натянуть, тем самым мы еще уменьшили люфт и восьмерку. На этом мы завершили правку моего велосипеда. Исправили с Леней так этот дефект в велосипеде, что никто и не заметил у меня дома. Я попросил Леню, чтоб он о моем падении с велосипеда никому не говорил. Так и отделался я только своими сбитыми локтями.
Наступил август 1961года и в нашей семье новое событие, – приехал мой старший брат Владимир с Запорожья в Лиховку и сказал родителям, что приехал жениться. Родители подумали, что он будет жениться на девушке с Запорожья, и об этом спросили у него. Он ответил им, что приехал жениться на девушке с Лиховки, – на Дидко Лиде.
В то время в гостях у моих родителей были сестра Люда и ее муж Анатолий Озерной. Анатолий Озерной, в присутствии моих братьев Анатолия и Владимира, начал наговаривать на Лиду, говоря, что она встречалась с одним шофером и была чуть ли не беременная от него. Загрустил мой брат Владимир и стал раздумывать: что же ему делать? Уже хотел больше и не ходить к Лиде. Мама узнала об этих разговорах, посмотрела на Володю и сказала: «Сходи, Володя, и все сам разузнай!». Вечером Володя, как пошел к Лиде, то там и остался, – свадьбе бывать.
Мои родители, совместно с родителями Лиды, подготовились и сыграли им свадьбу.
А в октябре 1961 года призвали в армию моего старшего брата Анатолия. Он прослужил все три года в Германии (ГДР). Он служил шофером, возил командира части.
Наступил 1962 год. Я ходил в 8-й класс. В феврале 1962 года демобилизовался с Морфлота мой старший брат Виктор, который прослужил в общей сложности 4 года и 4 месяца. Демобилизация у него затянулась в связи с Карибским кризисом и блокадой Кубы. Приехал он с г. Измаила не один. Там он женился и приехал домой с женой по имени – Валя.
В июне 1962 года я успешно сдал все выпускные экзамены за 8-й класс и получил свидетельство о неполном среднем образовании. На этом моя учеба в дневной школе закончилась.
Самостоятельные жизненные шаги. Учеба в ГПТУ
Закончив восемь классов, у меня не возникало мысли идти учиться в школу дальше, чтобы получить среднее образование, так как до меня никто из моих братьев и сестер не заканчивали 10-ти классов. В нашей семье (Штаченко) так сложилось: как только кто из моих братьев или сестер заканчивали семилетнюю школу, их сразу везли в город куда-то поступать учиться – в техникум или в ГПТУ. Так вышло и со мной.
В июле 1962 года меня, и соседского моего товарища Петю Стюпана, моя мама повезла в г. Днепропетровск поступать учиться. В первую очередь зашли в индустриальный техникум – в 1957 году его окончил мой старший брат Владимир – узнали условия приема; поговорили, посоветовались мы между собой и приняли решение, что делать нам дальше. Петя сказал, что поступить не сможет, желательно идти в ГПТУ (городское профессионально-техническое училище), чтобы поступать без экзаменов. Я тогда подумал: «Ведь моя учеба в техникуме создаст дополнительную нагрузку на родителей. С общежитием в техникуме было трудно, а это значит, что нужно снимать комнату для жилья, надо мне питаться и одеваться».
На помощь старших братьев и старшей сестры Люды я не надеялся: они сами нуждались в помощи. Брат Виктор со своей семьей жил на снимаемой квартире в г. Днепропетровске. Брат Владимир, с женой Лидой, проживал в г. Запорожье в коммунальной квартире, только начинали жизнь – им самим нужна была помощь. Сестра Люда имела свою квартиру, но жила на другой стороне города, за р. Днепр (в пригородном пос. Мануиловка), – а это очень далеко добираться до техникума. Кроме меня с родителями оставались еще трое младших детей – брат Иван и две сестры. Вот поэтому я сказал маме, что и я пойду вместе с Петей поступать в ГПТУ.
Все мы переночевали у моей сестры Люды и рано утром поехали в строительное училище на улице Канатной. Это то строительное училище, которое заканчивала, в 1957 году, моя сестра Люда. Зашли в приемную комиссию; нам предложили в группу каменщиков, так как группы сантехников и плотников были уже набраны. Мы согласились, сдали документы и нас направили в поликлинику проходить медкомиссию. Медкомиссию мы с Петей прошли и нас зачислили в училище. Нам указали дату, когда нужно явиться на учебу. Мы с Петей в свой родной поселок, после сдачи документов и прохождения медкомиссии, уже не возвращались. Уезжая домой, мама сказала: «Ну, смотри же, сынок, учись хорошенько, прокладывай себе дорогу, закончишь ГПТУ, будешь работать и пойдешь учиться в вечернюю школу, а затем в вечерний институт, тебе неоткуда ждать помощи, нам тебе тоже нечего дать, да и старшие браться с сестрой помочь не в состоянии. Так что устраивай сам свою судьбу, а пробьешься в люди, – нас не забывай».
В учебную группу каменщиков набрали человек 25 учащихся. Мне и односельчанину Пете предоставили койки в общежитии; мы поселились с ним в одной комнате. Во время учебы в ГПТУ учащиеся были обеспечены трехразовым бесплатным питанием в столовой училища. Кроме того, учащиеся обеспечивались рабочей и повседневной формами одежды.
Итак, в 15 лет я был оторван от своего родительского гнезда, от своих младших братьев и сестер. С утра до вечера, и с вечера о самого утра, то есть ежесуточно перед глазами – чужие лица. Да еще не ото всех испытывать доброжелательное отношение, слышать частые насмешки, оскорбляющие высказывания, клички, которые по пяткам следовали то за одним, то за другим учащимся. И это надобно было испытывать на себе, терпеть и как-то приспосабливаться к этим условиям тамошнего бытия.
Что можно сказать про учебу в строительном училище и проживание в общежитии?
Общежитие ГПТУ находилось через два дома от учебного корпуса. В учебном корпусе размещалось управление училища и учебные аудитории. Рядом с общежитием ГПТУ находилось общежитие студентов-девушек какого-то техникума. Наше общежитие было четырехэтажным. На первом этаже находилась дежурная комната, камера хранения вещей (чемоданов) учащихся, комната и кладовая для хранения постельного и нательного белья. На 2-м этаже был оборудован кабинет врача училища, красный уголок (ленинская комната), где находился телевизор «Рекорд», показывающий в черно-белом изображении, и несколько десятков стульев; были на втором этаже класс гражданской обороны и библиотека. На 3-м этаже проживали учащиеся-девушки, а на 4-м – учащиеся-мальчики. На 5-м этаже, состоящем из двух комнат (пристройка), тоже жили мальчики. Меня и Петю Стюпана поселили в комнате на 4-м этаже. В комнате размещалось человек 5—6 учащихся.
Порядок в ГПТУ был строгим. Особенно нас держали в руках на первом году обучения. Подъем был в 07.00. Нас по команде подымали и под руководством физрука отправляли на утреннюю физзарядку на стадион. После умывания и заправки коек отправлялись в учебный корпус в столовую, находящуюся на 1-м этаже. Каждому учащемуся, перед приемом пищи, в коридоре, дежурным мастером, вручался талончик и по нему в столовой нам выдавали пищу. Дежурный мастер регулировал порядок захождения учащихся в столовую. Талоны выдавались потому, что некоторые учащиеся стремились принимать пищу повторно, чтобы скушать что-то вкусное из меню. Кормили нас нормально, наедались. За первый год, я помню, что подрос на целых 14 сантиметров.
После завтрака в столовой, с 09.00, начинались занятия и заканчивались где-то в 14.00. Затем обед. После обеда бывали какие-то мероприятия общего характера: проводил воспитательные мероприятия мастер или воспитатель, готовились к занятиям пару часов, а потом свободное время. Часто нас по вечерам, во время обучения, водили в цирк, а во время занятий по эстетике – посещали художественный музей, кинотеатры, а затем обсуждали просмотренные кинофильмы.
В свободное время кто-то читал, кто-то спал, кто-то смотрел телевизор в красном уголке, кто-то играл в шахматы, а некоторые занимались разными дурачествами. Чтоб ко мне не придирались заправилы с учебной группы, я по вечерам лежал и читал книги. Что было характерным в поведении задиристых ребят, – они уважали тех, кто занимался чтением книг, – они их обходили и не задевали.
Я, в первую очередь, начал читать книги Жюль Верна. Понравились мне тогда его романы: «Пятнадцатилетний капитан», «Таинственный остров», «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», а также книга «Капитан Немо».
Читал я и романы Фенимора Купера, такие как: «Следопыт», «Зверобой», «Последний из могикан» и другие.
Понравились мне романы Теодора Драйзера «Финансист» и «Американская трагедия». Я прочитал во время учебы в ГПТУ и много книг других писателей.
Также, я начал приобщаться к шахматам и научился хорошо играть.
Дурачества среди учащихся были самые разные: по вечерам бились подушками, да так, что по комнатам разлетались с них перья; иногда в комнатах подвешивали над дверьми, на нитке, рабочие ботинки, и как кто с другой комнаты заходил, открывая дверь, так эти подвешенные ботинки падали ему на голову. Тут было смеха! Или, другое, еще до общего отбоя, некоторые ребята в комнатах на своих кроватях засыпали.
Что с ними делали эти задиристые ребята?
Где был разорванный матрац, там вырывали клочки ваты, поджигали их, – они дымили; затем подходили к спящему парню, дымящуюся вату приближали к его носу и начинали на нее дуть, пока эта струя дыма не попадала ему в нос. Естественно, парень начинал вертеться, просыпался и вскакивал, – опять было много довольного смеха. А еще применяли такое дурачество, как удавка полотенцем. Кому-то по желанию, а кто не хотел, – тому, сзади внезапно, накидывали на шею полотенце и накрест его концами зажимали шею до тех пор, пока паренек не отключался и не засыпал. Кто-то тихо засыпал, а кто-то засыпал и весь начинал дергаться. Всех это смешило. Я не соглашался на такие эксперименты, но, однажды, меня внезапно подловили, сзади накинули на шею полотенце и тоже усыпили.
Отбой в общежитии был в 23.00. После отбоя двери общежития запирались дежурной. Кто из учащихся, где-то загулявшийся, приходил и стучался в дверь, дежурная ему открывала, но после долгих упрашиваний опоздавшего, и предупреждала о нарушении порядка проживания. Были случаи, когда таких нарушителей выселяли из общежития.
Каждую субботу после обеда, с 15.00, в общежитии проводилась генеральная уборка. Дежурная в каждую комнату заносила тазик с тряпками, хозяйственным мылом и щеткой. Надо было жильцам в своей комнате сделать генеральную уборку, которую мы делали следующим порядком: сначала с потолка и стен веничком, с намотанной на нем белой тряпкой, снимали паутину, потом с мылом вымывали двери, окна, затем полы; протирали койки белой влажной тряпкой. Уборкой в комнате занимались те жильцы, которые домой в субботу не уезжали. После окончания уборки заходила комендант, Марья Никитична, и проверяла уборку. Белой тряпочкой проверяла койки, окна, просматривала потолок и, если замечала пыль или грязь, то требовала уборку переделывать.
И вот началась учеба, а учиться надо было два года. Нашей группой руководил хороший мастер – Янушевский Николай Иванович, член КПСС. Он был умелым воспитателем. Состав учащихся группы был самым разношерстным, в основном одногодки, все приезжие, за исключением одного человека, который был местным – по фамилии Павлик. Имени и отчества его не помню, так как он с нами не жил в общежитии, а только присутствовал на занятиях и на практике.
В течение первых трех месяцев были классные занятия. Нам преподавали такие предметы: спец технологию, материаловедение, механику, электротехнику, обществоведение, гражданскую оборону, эстетику и другие.
Практические занятия с нами проводил наш мастер. Первые практические занятия он проводил в подвале здания училища. Там лежали штабели разного кирпича: белого, красного. В теоретическом плане в классе объясняли нам виды кладок из кирпича; в подвале мастер, используя кирпич, показывал, как ложатся эти стены из кирпича: в полкирпича, в кирпич, в полтора, в два и в два с половиной кирпича; объяснял и показывал, какая должна быть перевязка, как нужно выкладывать углы. Там же, в подвале, мастер показывал, как нужно выкладывать печку с плитой и грубой, как устраиваются дымоходы. Где-то весной на первом году обучения нас на небольшое время начали отправлять на производство для прохождения практики. Учебную группу разбивали на несколько подгрупп (по 5—6 чел.) и под сопровождением мастера, мы отправлялись к местам работ.
После первого месяца учебы моего односельчанина, Петю Стюпана, мастер отпустил съездить домой на воскресенье. Через пару дней он приехал, передал мне от родителей небольшую сумму денег и сказал, что будет отчисляться, так как дома одна мама, она инвалид и ей одной тяжело. По поданному заявлению его отчислили с училища. И вот я остался совсем один среди всех чужих. Состав учащихся – это 15-ти летние пацаны, в основном из сел. Лидировали в группе хлопцы из г. Павлограда, их было человек пять-шесть. Они считались городскими, все были такими приблатненными. Вокруг них большинство хлопцев группировались, их поддерживали, старались перед ними лебезить, заискивать. Кто из учащихся в группе, которые были поскромнее и ответственные, – над ними заводилы насмехались, дразнили, давали различные клички, а лизоблюды, – угождали им и подхватывали эти клички и насмехались вместе с ними. Это и я испытал от них.
Первый раз я поехал домой в свой поселок Лиховка к родителям через 3,5 месяца, на 7 ноября 1962 года. Одет был в синюю робу, фуражка железнодорожника, ботинки яловые. И, конечно, на то время гордился я этой формой.
В конце ноября 1962 года меня принимали в комсомол. К приему в комсомол надо было готовиться. Пришлось изучить Устав ВЛКСМ и нас, целую группу учащихся, повели в райком комсомола для приема в комсомол. Комиссия в райкоме задавала вопросы по уставу комсомола, я на них ответил. Потом, помню, задали вопрос: какие я выписываю и читаю газеты? Я ответил, что газеты не выписываю, а покупаю в киоске и читаю. Комиссия единогласно постановила – принять эту группу учащихся в комсомол. Для получения комсомольского билета и для анкеты необходимо было принести две маленькие фотокарточки. У меня возникла проблема. Ведь надо было идти фотографироваться в фотоателье. Стоили фотографии в то время всего лишь 60 копеек, а у меня не было денег ни рубля. Занять денег было не у кого. Да хотя и можно было в кого-то занять, да нечем было отдавать. До сдачи фотографий оставалось три дня. Перед этим, в воскресенье, я поехал в гости к сестре Люде.
Ей в этот период тоже трудно жилось. Ее муж лежал в больнице с туберкулезом. Ее дочери, Наташе, было 1 год и 10 месяцев, сестра еще была беременная вторым ребенком. Работала одна, Наташу возила на велосипеде в ясли, затем шла на работу, с работы шла и забирала Наташу. Еще ей часто надо было ездить к мужу в больницу, какую-то повезти ему еду. А зарплаты были маленькие.
И вот я, перед приемом в комсомол, утром, в воскресенье, приходил в гости к сестре Люде, а после обеда собирался уходить к себе в училище. Провожая меня, сестра Люда дала мне один рубль. Как я в душе обрадовался этому рублю. Это был выход из моего трудного положения. Я тут же, неподалеку от училища, пошел в фотоателье и сфотографировался на комсомольские документы. Как много прошло времени с тех пор, а я до сих пор с благодарностью вспоминаю сестру Люду и ее рубль, – как он меня выручил тогда.