Штано, штано, штано, штани. Женщины и мужчины в стране Дзюбонкоку

«Иллюзия целого»

Следующим вошёл мужчина. Лет тридцать пять, очки, приклеенный к уху телефон. Он продолжал спор, даже бродя между стеллажами:

— Нет, я не женюсь. Смысл? Развод стоит слишком дорого. Да, так и сказал. Пусть обижается. Алло? Алло!

Он нажал отбой и уставился на манекен.

— Мне нужны брюки, — бросил он. — Для свиданий. Чтобы сразу было ясно: ничего серьёзного я не планирую.

Я предложила ему чёрные, узкие, из тонкой кожи. Агрессивные, провокационные. Вещь, которая буквально заявляет: «Я здесь ненадолго».

Он довольно кивнул, но, заметив ценник, поморщился.

— А подешевле есть?

— Есть, — я подвела его к другой стойке. Почти такие же, но из кожзама. Дешевле.

Он выбрал те, что попроще.

Пока он расплачивался, вы снова кашлянули. Я взглянула на вас: вы указали сначала на него, затем на дверь и, наконец, на витрину с надписью «Счастье унисекс».

— Штано-штано? — спросили вы.

Я кивнула. Мы поняли друг друга.

Следом зашла пара. Обоим под пятьдесят. Она — яркая, шумная, в леопардовом пальто. Он — тихий, с глазами человека, который давно разучился спорить.

— Нам нужны одинаковые брюки! — объявила она с порога. — Хотим быть как близнецы. Это ведь так мило, правда?

Я посмотрела на него. Он лишь неопределённо пожал плечами.

— Какие именно вас интересуют?

— Одинаковые! — повторила она. — Ему и мне. Чтобы все видели — мы одно целое.

Я предложила несколько вариантов. Она выбирала, он послушно кивал. В итоге остановились на тёмно-зелёных, из плотной шерсти. Действительно — одинаковые.

«Брюки, которые ничего не обещают»

Когда они вышли, вы долго смотрели на дверь. Затем произнесли что-то негромкое. Я не разобрала слов, но поняла смысл: «Она будет носить их с радостью, он — с тоской. Но это не сделает их ближе».

К вечеру магазин опустел. Я пересчитала выручку — рекордная сумма. Вы сидели в своём углу, чинили карман на ветхих вельветовых брюках, которые утром принесла какая-то старушка.

— Хороший день, — заметила я. — Большая выручка.

Вы лишь хмыкнули.

Я посмотрела на витрину, где всё ещё белело «Счастье унисекс».

— Знаете, — сказала я, — сегодня каждый из них искал одно и то же. Женщина в сером, мужчина с телефоном, эта пара… Все они верили, что одежда принесёт им счастье.

Вы подняли голову.

— Одна искала утешения, — продолжала я. — Другой — свободы без одиночества. Пара — близости, за которую не нужно платить усилиями. И все ушли с тем, что выбрали. Но никто не нашёл того, за чем пришёл.

Вы отложили штопку, подошли к витрине и, сняв табличку «Счастье унисекс», протянули её мне.

— Штано, — произнесли вы.

Я перевернула картонку. На обороте уже красовалась новая надпись вашим почерком. Я прочитала и невольно улыбнулась:

«Брюки, которые ничего не обещают. Зато не разочаровывают».

Я повесила новую табличку. Вы вернулись в своё кресло. За окном зажигались фонари, и в их свете ваше лицо казалось спокойным — так выглядит человек, который точно знает: счастье не продаётся. Даже со скидкой.

4.«Брюки, которые не судят»

Господин Сато сегодня возится с пуговицами. Целая коробка разномастной старины: деревянные, перламутровые, тяжёлые металлические и совсем древние, с потускневшей эмалью. Он перебирает их медленно, словно чётки. Я знаю: когда руки заняты пуговицами, голова отдыхает от мыслей.

На витрине табличка: «Брюки, которые не судят». И приписка мелко:

«Сороковой, сорок четвёртый, сорок восьмой — какая разница? Главное, чтобы в кармане поместилась надежда».

Вы прочитали, хмыкнули и указали пальцем в небо. Я поняла: «Слишком пафосно. Люди не любят, когда им читают нотации».

— Пусть повисит, — упрямо сказала я. — Сегодня особенный день.

«Ткань, которая знает правду»

Она пришла под вечер. Я сразу поняла: не местная. И дело не в одежде — она смотрела не на вещи, а на цены. Потом на свои руки. И снова на вещи.

Девушке лет двадцать пять. Светлые волосы в небрежном пучке, из которого вечно выбиваются пряди. Свободная футболка и джинсы на пару размеров больше — она в них пряталась. Лицо красивое, но с тем особенным выражением, которое бывает у людей, привыкших извиняться за своё существование.

Она долго бродила между рядами. Касалась ткани. Читала надписи. Наконец остановилась у самой дорогой модели — узких брюк из тонкой шерсти. Тех, что сидят как вторая кожа.

— Красивые, — прошептала она. — Но мне не пойдут.

Я подошла ближе:

— Почему вы так решили?

Она пожала плечами:

— Я пыталась. Много раз. В примерочных всегда одно и то же. Смотрю в зеркало и вижу… ну, вы понимаете.

Я понимала. Я видела это каждый день.

— У нас есть другие, — сказала я. — Пойдёмте, я кое-что покажу.

Я отвела её в дальний угол, к вещам, которые вы шьёте сами. Не для всех — только для тех, кто умеет ждать. Тёмно-синие, из плотной, податливой ткани, с широким поясом, который не врезается в кожу, а бережно обнимает. Со складками, которые не прячут фигуру, а рассказывают о ней правду. И с карманами — глубокими, как тайники.

— Это работа господина Сато, — негромко сказала я. — Для тех, кто устал воевать с собой.

Она коснулась ткани, погладила её ладонью — и вдруг расплакалась. Тихо, почти беззвучно, как плачут люди, привыкшие не обременять собой окружающих.

Вы подняли голову от пуговиц. Посмотрели на неё, потом на меня и коротко кивнули: «Не мешай».

Я ждала.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Извините, — выдавила она.

— Ничего страшного. Может чаю выпьете? — предложила я.

— Спасибо, но я не пью чай. — отказалась она. — Глупость какая… рыдать из-за штанов.

— Не глупость, — возразила я. — Рассказывайте.

«Больше нечего терять»

И она заговорила.

История была простой и страшной в своей обыденности.

Как многие, она с детства усвоила: «Хорошие девочки должны быть худыми». В школе дразнили, в институте выбирали других, на работе шептались за спиной. Она перепробовала всё: диеты, изнурительный спорт, таблетки и сомнительных гуру, обещавших результат ценой здоровья. Ничего не помогало. Точнее, вес уходил, но неизменно возвращался, принося с собой липкое чувство вины.

— Я перестала ходить в гости, — она судорожно теребила край футболки. — Перестала знакомиться. Думала: вот похудею, тогда и начну жить. А жизнь проходит мимо.

Я смотрела на неё и думала о лицах с обложек в каждом киоске. О женщинах, торгующих собой за ужин, и о мужчинах, покупающих лишь картинку. О мире, где внешность — единственная валюта, а лишний вес — неминуемое банкротство.

— Примерьте, — я протянула ей синюю ткань. — Просто попробуйте.

Она скрылась за ширмой. Долго не выходила. Я слышала вздохи, шуршание ткани и звук молнии, поддавшейся не с первой попытки. Наконец она шагнула к зеркалу.

Она стояла и молчала. Я встала рядом.

— Ну как?

— Они… — она запнулась, подбирая слова. — Они не врут. Понимаете? Не делают вид, что я другая. Но в них я себе нравлюсь.

Я кивнула.

— Это и есть главное. Не угождать чужим глазам, а принять себя в том, что выбрала ты.

Она повернулась, рассматривая свой профиль. И вдруг улыбнулась — впервые за всё время.

— Знаете, вчера я видела передачу о моделях. Красивые, тонкие, бесконечные ноги… И я подумала: им, наверное, тоже страшно. Потерять эту безупречность, состариться, стать ненужными. А мне… мне больше нечего терять. Кроме самой себя.

«Брюки для тех, кто устал прятаться»

Вы кашлянули из своего угла.

— Штано-штано, — произнесли вы.

Я перевела:

— Господин Сато говорит, что бояться нужно не потери, а того, что вы так ничего и не найдёте. Свои вещи. Свою жизнь. Своё «я».

Она купила те брюки — синие, мягкие, с глубокими карманами. Перед самым уходом спросила:

— А как называется эта модель?

Я посмотрела на вас. Вы на мгновение задумались и произнесли лишь одно слово.

— «Рассвет», — перевела я. — Потому что за любой ночью следует утро.

Она ушла. Вы вернулись к своим пуговицам.

Я подошла к витрине, сняла прежнюю надпись и вывела новую: «Брюки для тех, кто устал прятаться».

Вы прочитали и одобрительно кивнули.

— Штано, — сказали вы.

И я знала: это значило надежду на то, что теперь хоть кто-то перестанет воевать с собой и начнёт просто жить.

5. «Брюки для тех, кто хочет нравиться»

Господин Сато сегодня перерыл весь «Дзюбонкоку» — сортирует брюки по цветам. Тёмные к тёмным, светлые к светлым, а модели с принтом — отдельно, на специальную полку. Вы делаете так каждый месяц, хоть через неделю всё снова перемешается. Говорите, это помогает сосредоточиться. Я не спорю.

На витрине новая надпись: «Брюки для тех, кто хочет нравиться». И приписка мелко:

«Самый популярный фасон. Подходит всем. Гарантия — ноль».

Вы прочитали, хмыкнули и указали на дождь за окном. Я поняла: «Сними. Сегодня не до популярности».

Я не сняла.

«Жажда внимания»

Он вошёл, когда ливень уже стих, но капли ещё чертили дорожки по стеклу. Мужчина лет сорока, в добротном плаще, который сидел на нём так, словно был взят напрокат. Он окинул взглядом зал, меня, вас в углу — и как-то лихорадочно, чересчур поспешно улыбнулся.

— Здравствуйте, — голос прозвучал чуть выше, чем следовало. — Мне нужны… ну, в общем, брюки. Для себя.

Я кивнула, указывая на классический ряд.

— Посмотрите эти модели. Тёмно-серые, синие, чёрные. На любой вкус.

Он медленно пошёл вдоль стойки, касаясь ткани, но я видела: он смотрит не на вещи. Он ловил мой взгляд, потом ваш, и снова мой.

— А вот эти, — он замер у ярко-красных брюк, совершенно не своего фасона. — Кому они подойдут?

— Это для молодых, — ответила я. — Для тех, кто жаждет эпатажа.

— А я? — он снова выдавил улыбку. — Я бы мог?

Вы хмыкнули в своём углу. Я услышала.

— Могли бы, — осторожно подтвердила я. — Если ваша цель — привлечь внимание.

Вариант названия: «Тот, кто дает» или «Вне фасона»

— Хочу, — выпалил он и тут же смутился. — То есть… понимаете, иногда хочется, чтобы тебя замечали. Особенно женщины.

«Уверенность не в крое»

Я вздохнула. Такие приходят часто, и нужны им вовсе не брюки.

— Знаете, — сказала я, — есть один способ. С одеждой он не связан.

Он замер.

— Какой?

Я посмотрела в окно. Дождь собирался с силами — редкие, тяжелые капли уверенно бились о стекло.

— Видите? Сейчас ливанет. А у вас, я вижу, есть зонт.

Он машинально коснулся кармана плаща и вытянул зонт. Большой, черный, добротный.

— Хорошая вещь, — заметила я. — Надежная.

— Спасибо, — растерялся он.

— А теперь выйдите на улицу. Встаньте под навес напротив. И ждите.

— Чего?

— Когда женщина попадет под дождь. Без зонта. И предложите ей свой.

Он моргнул:

— Это… как это?

— Просто. Подойдите и скажите: «Возьмите, мне недалеко». И уходите. Сразу. Не оглядываясь.

Он уставился на меня так, будто я предложила ему прогуляться в одних носках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В переводе с японского это означает «страна штанов».