- -
- 100%
- +
Гуго быстро перебежал улицу и скрылся в ресторане. Но почти сразу же и вернулся.
– Странно… Никого! А по идее должны были там обсуждать детали… Непонятно. Сегодня у нас какое число?
– Пятница, тринадцатое, – отозвалась Люба. – Май месяц.
– Тьфу, чёрт! Надо же, на день промахнулись! – с досадой проговорил Гуго. – Ладно, не беда! Есть одно местечко. В принципе, туда, конечно, нельзя. Конспиративная квартира. Но сегодня там вроде никого не должно быть, кроме хозяина.
– Вы точно в тюрьму сядете, потому как зарываетесь! – предупредила его Надька.
– Только, пожалуйста, не каркать! Очень прошу. Ну всё! Пошли!
– Не буду, извините!
Они свернули с Дворцовой. Дома постепенно становились все проще и проще.
– Да ещё вот какое дело, – замялась Люба. – Вы, конечно, скажете, что мы вконец обнаглели. Но нам очень нужна бутылка водки. Можно самой дешёвой!
– Душа горит? – понимающе поинтересовался Гуго. – Рановато начинаете.
– Не, не для себя. Мы сами не квасим. Только по праздникам. Или там, в день рождения. И то по чуть-чуть.
– Не понял. Зачем же тогда?
Люба с Надькой переглянулись, немного отошли в сторону и зашептались:
– Не знаю… Может, рассказать ему всё как есть?
– А чего такого-то? И расскажи!
Подошли к Гуго.
– Тут, в общем, такое дело. Нас на волю-то вообще не отпускают. Короче, если только всей толпой на экскурсию или вроде того. Пришлось договариваться с Савоськой. Иначе не выйдешь.
– Что за птица? Надзиратель?
– Типа того, охранник. Как-то хвастал, что он крупный специалист по задержанию. Скорее всего, брешет. Его за что-то попёрли из органов. Может, не поделился с кем надо. Он, блин, жадюга, конечно, страшный!
– Ну и что?
– А вот что! Потребовал, сами знаете что. Старый пердун! А туда же! Договорились на бутылку, что принесём. Поэтому она нам нужна вот так, позарез!
– Даже больше, чем билеты! – добавила Надька.
– Ладно, куплю. Вопрос закрыт. А мне сможете дать, если попрошу?
– Ну, вы же сами сказали, что без этого. Или передумали?
– Да нет, это я так, прикалываюсь.
– А я уж решила, что в самом деле. Вы не думайте, мы не проститутки какие-нибудь там.
– Я и не думаю, – успокоил их Гуго. – Что я в людях не разбираюсь, что ли?
– Так вы про бутылку-то не забудьте! – вставила Надька.
– Да мы здесь её и купим. Правда, вино тут брать выгоднее. Но раз заказывал беленькую… Хотя вашему Савоське сойдёт и красненькая. «Сороковочку» ему возьмём за двадцать копеек.
– За двадцать копеек? – изумилась Надька. – Ничего себе! Можно несколько взять, а у нас там толкнуть.
– Мысль, конечно, верная. Но есть одно но. Деньги здесь, к сожалению, другие. Так что примерно так на так и выйдет.
– А у вас местные бабки-то имеются? – с недоверием осведомилась Люба.
– Не бойтесь, девчонки! Раздобудем! Для этого и идём туда. Как говорится, приятное с полезным.
Они подошли к невысокому одноэтажному домику.
– В подвале сапожная мастерская, – пояснил Гуго, указывая на болтающийся перед входом чёрный фанерный сапог.
Он открыл скрипучую дверь. И они вошли в прихожую. Из темноты сразу же выдвинулась мощная фигура, загородив проход. Мужик был в засаленном балахоне, поверх которого был повязан фартук. В руке он держал сапожный молоток.
– Вам кого? – спросил недобро.
– Нам бы обувку надо девушкам справить, – ответил спокойно Гуго. – А то поизносились малость.
– А, Шарманщик! Здравствуй, дружище! – расплылся в улыбке сапожник. – Думаю, кого в такую рань принесло?
– Привет, Сэм! А я уж решил, что ты нас сейчас молотком огреешь… Знакомьтесь, девушки! Самуил! Рекомендую, замечательный сапожник!
– И не только! – засмеялся довольно в ответ Сэм.
– А это Любовь и Надежда, – представил Гуго спутниц. – Сочувствуют нашему делу.
– Гимназистки? – поинтересовался Сэм.
– Почти, – усмехнулся Гуго. – Послушницы в монастыре.
– Что-то непохожи. Ну да мне всё равно. Послушницы, так послушницы. А я твою шарманку храню, как обещал, – отозвался сапожник. – Вон под лестницей стоит.
– Спасибо, старина! Кто бы сомневался!
– Слушай, Надь! – зашептала Люба. – Он один в один, как тот. Ну, который во сне приставал. Только покрасивше и молодой. Представляешь?
– А ты не путаешь чего, Люб? – засомневалась Надька.
– Точно тебе говорю, он!
– Шептунов на мороз! – весело произнёс Гуго. – Верно, Сэм?
– Да будет тебе! Пусть пошепчутся. У них свои девичьи секреты.
– Там кто есть? – спросил Гуго, указывая рукой на дверь, ведущую в жилое помещение.
Сэм замялся.
– Даже не знаю… Впрочем, тебе, я думаю, можно. Проходите!
– У меня к тебе просьба, Сэм! Подбери что-нибудь для девушек. А то мы недавно из Америки, а там видишь, какая мода!
– Да, чудна́я. Найдём что-нибудь, не беспокойся, – кивнул в ответ Сэм. – Ты скажи мне, как там в Америке? А то у меня дядя с семьёй уже два года, как туда уехали. Пишут, зовут к себе. А я не знаю, товарищей вроде бросать не годится. С другой стороны, мир охота посмотреть.
– По-разному, Сэм, – уклончиво отозвался Гуго, а сам подумал, что надо бы сказать: «Вали немедленно! Тут вскоре такое будет!» Но вмешиваться в чужую судьбу эдаким образом было бы неэтично.
И он лишь толкнул дверь. Они зашли в большую комнату.
– Не смотрите им в глаза! – успел шепнуть Гуго девицам.
«…через Сололакскую улицу и Эриваньскую площадь», – услышал он окончание фразы. Там было четыре человека. Они сидели за столом и пили чай. Трое дружно, как по команде, повернули головы и молча уставились на вошедших. Четвёртый равнодушно скользнул по ним взглядом и отвернулся к окну.
– Это ещё что за клоуны? – наконец промолвил молодой усатый мужик с рябым, заросшим двухнедельной щетиной лицом. На нём был тёмный мятый костюм и рубашка-косоворотка такого же цвета.
– Всё в порядке, Коба! Это Шарманщик, я тебе про него говорил, – успокоил его другой, тоже усатый с небольшой аккуратно подстриженной бородкой. В светлом чесучовом костюме он выглядел весьма элегантно. Встав из-за стола, он подошёл к Гуго и со словами: – Здравствуй, дорогой! – обнял его.
– Здравствуй, Камо! – откликнулся, улыбаясь, Гуго. – Шикарный костюм! Тебя можно принять за какого-нибудь графа, не меньше.
– Вот тут ты немного промахнулся! Настоящий граф у нас вон, – кивнул Камо в сторону отвернувшегося. Пальчикова всегда страшно раздражали подобные посиделки. Всё обговорить можно было минут за десять. А такие обсуждения обычно затягивались на несколько часов. Но приходилось терпеть. – Отчаянный храбрец! Хотя и классово чужой. Ты где пропадал? Я тут рассказывал товарищам, как мы с тобой пятьдесят маузеров протащили через финскую границу, а патроны запихнули в твою шарманку. Разлука ты, разлука? Так, дорогой? – засмеялся он.
– Решил поменять репертуар. Потом послушаешь.
– Что у них за вид? Они же всю охранку за собой приведут, если уже не привели! – неодобрительно покачал головой Коба. – Посмотри на них! Они же привлэкут внимание! – Он говорил с сильным грузинским акцентом.
– Наоборот, отвлекут! – возразил Камо. – Появился у меня один план, сейчас расскажу.
– Почему давно не был? – обратился Коба к Гуго.
– Болел, – коротко ответил тот.
– Болел, – усмехнулся Коба. – Если бы я меру не знал, тоже бы болел! А кто деньги для партии добывать будет?
– Ладно, других учить будешь! – не выдержав, вспылил Гуго. – Пойдём, девчонки!
– Подожди! Надо же, какой обидчивый! Уже и слова не скажи! – неожиданно Коба улыбнулся и подмигнул девицам: – Давайте, барышни, к столу! Садитесь, пейте чай. Сухари, бублики. Не стесняйтесь!
– Да мы уже перекусили в интернате! – ответила Надька.
– Я вам не есть предлагаю, а чай пить!
– Премного благодарствуем, – неожиданно откликнулась Люба.
– Молодец! Вот это по-нашему! Берите стаканы, чай настоящий! Сам заваривал. Ну, что придумал? Рассказывай! – обратился он к Камо.
Тот, перейдя на грузинский, кратко обрисовал план действий. Деньги придут на Тифлисский центральный почтамт. Оттуда на двух извозчиках их повезут в Государственное казначейство. Три-пять караульных да казачий эскорт, человек пять-семь, не больше. Маршрут – через Эриваньскую площадь, а там штаб Кавказского военного округа. Поэтому охрана будет минимальная. Ну, ещё шпиков подгонят трёх-четырёх, не больше. Мы с тобой бросаем бомбы. Забираем деньги. И уходим. Вторая группа на час раньше нападает на Земельный банк. Заберут, что там будет. Но главное – оттянут на себя основные силы.
– Согласен, – коротко бросил Коба.
Разъяснили план остальным.
Волчок притаился в соседней комнате. Хозяева второй половины дома уехали в селение. Перегородка тонкая, всё слышно наилучшим образом. В последнее время на юге участились провалы. В Харькове и Ростове сорвались два экса. Четыре явочных квартиры провалились. Вот он и был послан секретным отделом ЦК расследовать случившееся и при обнаружении провокатора произвести его ликвидацию. А тут ещё неслыханное нарушение конспирации. Пришли какие-то неизвестные. Он осторожно вынул из доски приготовленный заранее сучок и приник глазом к отверстию. Хотелось рассмотреть вошедших, хотя риск, конечно, колоссальный, могут и заметить.
Экс
Гуго изучает окружающую обстановку. Народу мало. Редкие прохожие спешат по своим делам. Его взгляд задерживается на уличном торговце в глубоко надвинутой на глаза войлочной шляпе. Подозрительный тип. То же самое думает про Гуго и торговец, в которого превратился на время Волчок.
– Хороший кучер – залог успеха! – смеётся Пальчиков, глядя на Сэма, монументально возвышающегося на козлах пролётки.
– Как только замолкнет шарманка, сразу подаёшь к входу! – напоминает Гуго.
Сэм важно кивает и, слегка встряхивая поводьями, с достоинством произносит:
– Ну, милая, пошла, родимая!
Лошадка нехотя стучит подковами по брусчатке, и пролётка скрывается за углом.
Девчонки стоят наискосок на другой стороне улицы.
– Люб! Я тебе точно говорю, в соседней комнате кто-то был! Ты вот не веришь, а я глаз видела в стене! – негромко сообщает Надька.
– Тихо ты! Не наше это дело! Пусть сами разбираются!
– Что я тебе говорила! Ну и влипли мы с тобой, как последние дуры! Из-за каких-то дерьмовых билетов! Бежать надо, Люб!
– Да ничего ты не говорила! Нам всё равно самим не выбраться, – тихо отвечает подруга. – Раз ввязались, теперь главное – не зевать!
– Не прозеваем, Люб!
– Ладно, начали!
Люба крутит ручку шарманки. Раздаётся жалостливый мотив. Они начинают петь:
– Гибнут стада, родня умирает…
– Подожди, Люб! Кажется, сначала всё же родня умирает, а уже потом стада.
– Да всё правильно! Чего ты, ей-богу! Только сбиваешь!
– Выходит, скотина важнее родственников?
– Может, и поважнее. Мне без разницы, с чего начинать. Хочешь с родни, давай с родни.
Снова звучит шарманка. Гуго и Пальчиков, не торопясь, подходят к банку. Граф уверенно толкает входную дверь. Раздаётся гостеприимный звон колокольчика. Солнечный зайчик мечется зажатый в стёклах двери и на секунду врывается внутрь. Посетителей немного. Господин в светлом кепи у окошка разговаривает с клерком. Мадемуазель что-то пишет за стойкой, рядом кавалер. Другой служащий приветливо улыбается вошедшим. Грабители достают два внушительных револьвера. Гуго оглушительно ревёт:
– Бегом к стене! Не двигаться!
Пальчиков, ласково улыбаясь и слегка заикаясь, просительно сообщает:
– Быстрее, господа! Быстрее! Право, господа, нет времени на уговоры!
Никого и не приходится уговаривать. Присутствующие покорно выстраиваются вдоль стены. Граф ловко перепрыгивает через барьер и скрывается с клерком за дверью, ведущей во внутреннее помещение. Мадемуазель пытается поправить сбившуюся шляпку. Гуго чуть отводит ствол револьвера в сторону. Не изверг же он в самом-то деле! Кажется, что прошла уже уйма времени. Неужели заело?! Наконец, появляется тщедушная фигура клерка с небольшим мешком. За ней Пальчиков с револьвером.
– Стоять и не двигаться! – предупреждает граф. – Бомба у входа! – И, обращаясь к сопровождающему, добавляет: – А вы, сударь, будьте любезны с нами! Надо же проводить гостей! А то неловко получается!
Сэм уже ждёт на улице. Гуго забирает у клерка мешок. А Пальчиков достаёт из пролётки обувную коробку и торжественно вручает её служащему банка со словами:
– Это, сударь, как вы, наверно, догадались та самая бомбочка, о которой я всех предупреждал! – Он достаёт из кармашка часы, внимательно на них смотрит. – К вам огромнейшая просьба! Двадцать пять минут из рук не выпускать! – задумывается. – Нет, пожалуй, всё же двадцать семь с половиной! Тут, как вы сами понимаете, точность необходима. Думаю, повторять не надо. Не дай бог, взорвётся! Тогда всех на куски! Я понятно выражаюсь? Вижу, вижу, что всё ясно. Теперь ступайте, ступайте, голубчик! Не смею задерживать!
Клерк бережно уносит коробку. Пальчиков садится в пролётку. Гуго располагается рядом и думает: «Не хватает адреналина аристократу… Надо бы его в наше время… У нас бы не заскучал». Граф недовольно бурчит:
– Всего-то один жалкий мешочек! Там тысяч десять, не больше! Да ещё какой-то потёртый футляр… Ты в коробку-то что положил?
– Булыжник, – отзывается Гуго.
– Булыжник? – разочарованно произносит Пальчиков. – Надо было бы настоящую дать! Или хоть пороху насыпать. А то откроют, и полное разочарование.
– Уж больно вы кровожадны, господин граф, грабитель банков! – смеётся Гуго.
– Ну, милая, не подведи, хорошая! – кричит Сэм, привставая на козлах и щёлкая кнутом.
Ржёт недовольно лошадка, унося экспроприаторов с глаз долой. Лишь ветерок свистит в ушах. А девчонки ещё раньше смотались. Как договаривались. Ждут на соседней улице, где и подбирают их налётчики. Дальше уже едут не спеша, чтобы не привлекать внимания. Заезжает пролётка в глухой проулок, где и останавливается. Гуго перекладывает аккуратно деньги из мешка в заготовленный заранее саквояж жёлтой кожи.
– Будем расходиться, – предлагает Пальчиков. – Адье! – И, не дожидаясь ответа, ловко спрыгивает на землю. Зря, что ли, столько времени гимнастике посвятил? И быстро скрывается из вида.
– Ну и нам пора, – говорит Гуго и тихо добавляет, обращаясь к девчонкам: – Поблагодарите Сэма за ботинки!
– Спасибо, Сэм, за сапожки, – говорит Надька.
– Большое спасибо! – поддерживает её Люба. – Очень удобные! Сейчас мы их вам отдадим.
Они начинают расшнуровывать ботиночки, но сапожник их останавливает:
– Обижаете! – басит он. – Это подарок! Конечно, если не нравятся, тогда…
– Очень нравятся! Но неловко как-то, – обращается Надька к Гуго за советом.
– Берите, берите! А то обидится. Он мастер знатный. А мы ему в следующий раз принесём какой-нибудь подарочек.
Сэм вытаскивает из-под сидения кроссовки и отдаёт их девицам:
– Смотрел, смотрел ваши американские. Ну никак не пойму, что за материал? И клей-то диковинный!
– Ваши лучше, – смущаясь, отвечает Люба.
– Спасибо на добром слове! Шарманку с собой возьмёшь или снова под лестницу? – обращается он к Гуго.
– Под лестницу, под лестницу, – немного подумав, отвечает Шарманщик. – Путешествовать надо налегке… Мы, пожалуй, пойдём. А ты? Деньги-то не отберут?
– Пусть попробуют! Сейчас Степан должен подойти, забрать экипаж. Задерживается почему-то или перепутал чего… Вообще-то, он паренёк аккуратный.
– С нами чай тогда тоже пил. Скромный такой, молчун, – поясняет Гуго девицам и, обращаясь к Сэму, добавляет: – Ну, тогда прощевай, дружище! Держи маузер, с ним понадёжнее!
– До свидания! – церемонно откланиваются подруги.
Группа быстрым шагом удаляется прочь.
– Вы чего это вдруг заспешили? – интересуется Надька.
– Не нравится мне всё это! Степан запаздывает и вообще… Нам здесь задерживаться не резон. Помогли товарищам по борьбе и будя! Да и Сэма с нами никто не видел, если что.
Они сворачивают на соседнюю улицу и оказываются на Неглинной.
В ночной клуб
– У меня сейчас точно полностью крыша съедет! – отозвалась растерянно Надька.
– И ведь не поверит никто! В дурдом упекут и все дела, – с грустью констатировала Люба.
– Ну-ну, не раскисать! Слушай мою команду! Поползли в «Трюм»! – решительно постановил Гуго.
– Это ещё что такое? – испуганно поинтересовалась Надька.
– Ночной клуб. Нужен релакс, а то после всех этих эксов нервы на пределе! Могу сорваться!
– Может, не надо? Устали все же, да и в интер бы пора, – неуверенно возразила Люба. В ночной клуб пойти очень хотелось. Они ещё не бывали в подобных заведениях, но слышали о них много хорошего.
– Там сегодня один знакомый диджей зажигает, – пояснил Гуго. – Боже! Как же я ненавижу такие слова! – вдруг ожесточился он. – Зажигает, прикольно, стрёмно! Тьфу, ити их мать!
– Вы старый, вот и не врубаетесь! А слова нормальные, не хуже других. Не мат же, – высказала своё мнение Надька. – Хотя без него, конечно, трудно.
– Если постоянно достают, как без него? – поддержала подругу Люба
– К сожалению, без мата частенько совершенно невозможно обойтись, – согласился с ними Гуго. – Хотя скажу я вам, его повсеместное употребление в обиходной речи, особенно среди молодёжной аудитории, привело к его полной и резкой девальвации, что весьма прискорбно. Однако, надеюсь, неокончательной. Я имею в виду ту уникальную нишу, которую он занимает в русском языке. Кстати, вы слышали о последних достижениях отечественного лексикона? Теперь, оказывается, можно говорить до́говор и моё кофе! Каково? Улица да малограмотные чиновники будут диктовать нам, как правильно говорить! Докатились! Тотальная пошлость! Эти академические мудрецы совсем тронулись умом. Уж так хочется угодить плебсу! Прямо мочи нет! Мужчина, ложи́те свою свеклу́ взад! Конечно, такое нравится. Просто не может не нравиться!
Вот так, беседуя об извилистом пути русской словесности, они дошли до «Трюма». Перед ночным клубом монументально возвышалась фигура охранника. Он был одет в форму американского морского пехотинца и осуществлял входной фейсконтроль. Увидев Гуго с девчонками, он сделал останавливающее движение рукой. Но так как Гуго и не думал останавливаться, то рука упёрлась ему в грудь.
– Сегодня по пригласительным билетам, – пояснил верзила с наглой ухмылкой.
– А эти? – Гуго указал на маленькие группки молодёжи, обтекающие их с двух сторон и исчезающие в недрах «Трюма».
– У этих есть, – усмехнулся лжеморпех. – Школьницам тоже нельзя, – кивнул он в сторону Любы и Надьки.
– Разговор не получается, – с сожалением констатировал Гуго.
– Вы скажите ему, что у вас знакомый диджей! – посоветовала ему шёпотом Надька.
– Да-да, сильно знакомый диджей, – задумчиво пробормотал Шарманщик. – Жаль, нет с собой революционного маузера, – посетовал он со вздохом.
– Так вы же его Сэму отдали! Забыли уже? – напомнила Люба.
– Да, верно… Что делать-то будем?
– Что-что, валить надо. Вот что! – ответила Надька.
– Правильный совет, – подтвердил охранник.
– Нет, неправильный, – не согласился Гуго. – Валить никак нельзя. Ну никак! Необходимо расслабиться, иначе сорвусь. Неужели непонятно?
– Уходите, а то будут неприятности! – предупредил лжеморпех и угрожающе положил другую руку на резиновую дубинку, ласково прозванную в народе демократизатором. Она была пристёгнута к поясу.
– Ладно, пожалуй, ты прав, – неожиданно миролюбиво промолвил Гуго. – Мы пойдём, только вот что… – Он порылся в карманах своего длинного чёрного плаща. – Есть тут для тебя один сувенир, – и вытащил огромную гранату. – Это граната, – стал комментировать свои действия. – Теперь я выдёргиваю чеку, – и он демонстративно её выдернул.
Люба с Надькой потом часто рассказывали в интернате про свой поход в ночной клуб. Ну, короче, он достал эту самую гранатищу. Огромная такая, дореволюционная. Ну, думаю, теперь уж точно всё! Отбегались! А у того кретина аж глаза на лоб вылезли, и челюсть отвалилась. А сначала такой наглый был, прямо как танк! А Шарманщик ему и говорит: «Прочь руки, мразь!» Так и сказал! А потом говорит: «Пошли с нами внутрь, холуй!» Нет, Люб! Он ему сначала гранату всучил и сказал: «Держи крепче, а то все отправимся в штаб к генералу Духонину!» Это я, честно говоря, не поняла, о чём он. А тот бычара сразу понял и глазами заморгал, мол, всё ясно, ну, с этим штабом. Всё сделаю как надо, можете не сомневаться! Нет, Надь, ты путаешь, это уже потом было. Сначала внутрь зашли. Неважно, Люб! А Шарманщик довольный такой, лыбится. Подошли к стойке. А он и говорит: «Чашку текилы, а барышням шампанского и пирожных, сколько захотят». Так прямо и сказал, не рюмку там, а чашку и шампанского с пирожными! А тот рядом стоит белый как мел. И говорит, губы трясутся: «За счёт заведения». Попробовали бы не дать! А Шарманщик выпил и довольный такой, замурлыкал: «Мундирчик серенький, мундирчик серенький, мундирчик тоже хочет жить…» Здоровско так! Это, говорит, про силовиков, на мотив «цыплёнок жареный». Будете, говорит, разучивать. Подавать будут нормально. Сто пудов! Они народу вот так надоели! И показывает как. Ну, по шее ладонью провёл. Мы спорить не стали. Надо, так надо. Хотя какой такой жареный, хрен его знает! Короче, я не поняла, Люб. А ты? Я тоже, Надь! Ну а шампанское, детишки, было просто обалденное, а пирожные, те вообще такие классные, нет слов! Шарманщик и говорит: «Ещё чашку!» Правда, Люб? Так и сказал. Я-то, говорит, сладкое не ем. Потому что может случиться диабет. А мне болеть нельзя. Кому я нужен больной? А вам надо, соображать лучше будете. Ну а потом, уже когда вышли, он и говорит: «Боже мой! Ну, неужели нельзя было мирно, достойно, по-людски? Да и текила эта, ну просто полное говно! Лучше русской водки ничего нет!» Так и сказал. Потом подошёл к этому вышибале, а тот вцепился в гранату, прямо намертво. Не могу, говорит, разжать руку. Не знаю, говорит, что делать. Потом всё-таки разжал. А шарманщик вставил чеку назад и говорит ему: «Ты на меня зла-то не держи, пехотинец! Нервы на пределе после экса. Сам понимаешь!» А тот только хлопает глазами, не понимает, после какого такого экса. Да не секса, дураки! А экса! И действительно, после какого? А вот этого мы вам пока сказать не можем! Нам почему-то кажется, что она бы и не взорвалась, граната эта, хотя хрен её знает, в старину ведь все делали на совесть. Вообще, в клубе-то этом ничего особенного и нет, хотя, конечно, вышло классно!
Интернатчики всё это выслушали, затаив дыхание, но сомневались сильно – уж больно походило на стопроцентную лажу. Но то, что суперски было, признали все.
«Вернулся я на родину…»
– Сколько хамья в России, – посетовал Гуго, когда они уже изрядно удалились от ночного клуба. – Нигде столько нет! Как же я ненавижу всю эту шваль!
Любе почему-то стало обидно за Родину, и она возразила:
– А у людоедов, думаете, лучше? Мы с девчонками слышали, что в Африке какой-то деятель съел человек сто, не меньше! Правда, Надь?
– Да, один местный кадр, кажется, то ли генерал, то ли президент, – подтвердила Надька.
– И звали его Робин Бобин Барабек, – откликнулся Гуго. – И съел он не сто, а шестнадцать человек.
– Нет, сто! – заупрямилась Люба. – Я точно помню!
– Замнём для ясности, – предложил Гуго.
– Нам пора в интер, – со вздохом сказала Надька. – А то припозднились, дальше некуда!
– Могут быть неприятности! – подтвердила Люба.
– Ладно, поехали! На тачку денег нет, придётся на метро, – объяснил Гуго.
Они спустились под землю.
– У меня социал, – сообщил Шарманщик. – По причине психического нездоровья, – и постучал себя пальцем по лбу.
– А мы протыримся за вами паровозиком как неимущие, – прояснила ситуацию с билетами Надька.
Турникет слегка прищемил Любу, шедшую последней.
– Как всегда! Не везёт с этими долбаными турникетами! – сказала она в сердцах.
– Батюшки-светы! – уже в вагоне неожиданно для всех вскрикнула по-бабьи Надька, хлопнув при этом себя руками по бокам, чем вызвала неподдельный интерес окружающих пассажиров. – Бутыльброд все ж таки забыли взять! Так и знала! Ёшкин кот!
– Обижаете, мадемуазель! – выдержав небольшую паузу, отозвался Гуго. – А это, позвольте вас спросить, что? – и он выудил из недр своего чёрного плаща бутылку водки. – То-то и оно! Мы-с всё помним-с и ничегошеньки не забываем. И почему, спрашивается, такая паника? Что это ещё за дьявол во плоти по имени Савоська?
– До него была вахтёрша тётя Клава. Тоже, конечно, говно редкое! – стала по порядку объяснять Надька. – Потом ей дали хорошего пинка под зад! Понадобилось её место. И назначили этого придурка… Чёрт, забыла… Люб, как они называются-то, не помнишь?
– Да по-чудно́му как-то! Тоже не могу вспомнить. Ну, вы-то наверняка знаете! – обратилась Люба к Гуго.