- -
- 100%
- +
Раиса быстренько привела себя в порядок на кухне. Последний раз взглянула в зеркальце. Осталась собой довольна и с лёгкой улыбкой вошла в комнату.
– Ишь, бесстыдница! – встретил её Григорий Иванович. – Глазищами так и играет. Грудь вперёд! Мол, разойдись! Я иду!
– Вы, дедуня, мне не указ! Я своё положенное отработала. Имею право на законный отдых, – парировала Раиса. – И не компрометируйте меня перед людьми! А то бог весть, что ещё подумают!
Она скромно присела на диван и стала листать принесённый журнал.
– А Колька где? – не унимался! Григорий Иванович. – Снова на улице болтается? Небось, за уроки и не садился?
– И опять вы, дедуня, мимо. Николай накормлен, напоен и сейчас делает уроки. А потом зайдёт к вам на чашку чая, – отбивала все наскоки деда Раиса.
– Пожалуйста! На всё у неё готов ответ! Никак не пойму, за что её можно зацепить, – удручённо констатировал Григорий Иванович.
– Позвольте, Раиса, задать вам вопрос. Что это за журнал вы сейчас читаете? – неожиданно выпалил Никита Романович, чуть не плюнув с досады на собственную неуклюжую витиеватость.
– Уважаемый кузен! Это журнал мод. Под названием «Бурда»! – не дав ответить Раисе, объяснил Михаил. – Выходит в Федеративной Республике Германии. Сокращённо ФРГ.
«Бурда? – изумился Никита Романович. – Издевается снова? Нет! Он меня точно доведёт сегодня!»
– Да, Никита! Миша прав, – мягко промолвила Раиса, уловив его замешательство. – Такое смешное название. Я сама первый раз хохотала до слёз!
«Нет, вы только подумайте! Никита! – забурчал про себя Григорий Иванович. – Нашла товарища!»
– Сегодня обсуждали на работе новый индийский фильм. «Танцор диско». Все очень хвалили! – продолжила Раиса.
«А что, если возьму и приглашу её в кино? Явно намекает… Некрасиво, конечно. Жена в доме отдыха, а я тут как тут… Хотя ничего такого в этом, вообще-то, и нет», – раздумывал-сомневался Никита Романович.
Михаил же повернул свой стул к Раисе и уже обращался только к ней:
– Признаться, я не поклонник индийского кино. Предпочитаю больше индийскую философию. Просматриваю иногда французские комедии, итальянские. Ну и, конечно, лучшие отечественные образцы. А в принципе неважно что, важно с кем!
«Ну и наглец! Позову-ка его в коридор… Покурить. Иначе лопнет терпение, точно лопнет!» – начал заводиться Никита Романович.
– Вы где работаете? – перевела разговор Раиса.
«Где же я работаю? Наверно, лучше всего шофером», – остановился Михаил на таком варианте.
– На «Зилке» баранку кручу. Развожу продукты по магазинам. Между прочим, шофер первого класса! – с достоинством пояснил он.
– Значит, в одной системе, – подтвердила Раиса его догадку.
«Эх! Была не была! Приглашу её в кино, и точка!» – решился наконец Никита Романович. Но зазвонил телефон.
– Алё! Алё! Слушаю! Слушаю! – заголосил в трубку Григорий Иванович.
– Ну всё! Заалёкал, – покритиковала слегка мужа Мария Дмитриевна.
– Чтой-то бубнят. Не пойму никак, – растерянно повернулся к публике Григорий Иванович. – Вроде как тебя, Романыч!
После недолгих: «Да-да, хорошо», Никита Романович церемонно извинился перед присутствующими и пояснил:
– Вызывают. Срочно. Надо ехать.
Улыбнулся смущённо Раисе:
– Мы с вами непременно ещё увидимся. Непременно!
Михаил беззвучно захихикал. Да и Григорий Иванович удивился последней фразе: «Надо же, и Романыч клюнул! И чем это она их так берёт?»
Проводив Никиту Романовича, он заявил:
– Государственный человек! Даже отдохнуть и то не дают… Вот и я таким же был в молодости!
Раиса заинтересовалась Никитой чрезвычайно. Таинственный уход и вообще в её вкусе. Надо повыведывать о нём у Михаила. Аккуратно. Но тот отвечал туманно, уклончиво и переводил разговор на себя. Делать становилось нечего, и Раиса засобиралась домой. Михаил вызвался её проводить.
После того, как все ушли, Григорий Иванович вслух заявил:
– Не пойму я! Умная наша Райка или всё же нет? Наверно, всё же нет! А жаль! – И включил телевизор.
Никита Романович едет за границу
У подъезда уже ждала серая заводская «Волга».
– Что за спешка такая? – спросил Никита Романович скорее себя, чем шофера. Тот неопределённо пожал плечами и резко взял с места.
Никита Романович быстро шёл по пустынным коридорам заводоуправления. В приёмной, несмотря на поздний час, ожидали несколько человек.
– Проходите, Никита Романович! Сергей Иванович уже спрашивал про вас, – произнесла секретарша.
Никита Романович толкнул дверь кабинета.
– Ну, здравствуй! Здравствуй, Никита Романович! – поднялся навстречу Полищук. Коротко, мужественно пожал руку. А то будут трясти или того хуже, просто помажут потной ладонью. – Извини! Можно сказать, с постели поднял.
– Да нет! Не с постели! С приятелями отдыхали, – возразил Никита Романович.
– Понятно, понятно! Это я так, образно. Тут вот какое дело. Мы с товарищами подумали и решили включить тебя в состав зарубежной делегации. Ты как на это смотришь? Будешь полномочным представителем нашего завода. Об ответственности говорить тебе не буду. Сам понимаешь! Мужик ты грамотный. Справишься! Ознакомишься с иностранными достижениями в нашей области. Приедешь, лекцию нам прочитаешь. Так что давай! С богом! Да, ещё Петрухин поедет. Ему не впервой. Да и веселей вдвоём. Ну всё! Задерживать не буду. Времени у тебя в обрез. Собирайся, оформляй документы. Отъезд через три дня. Если что, прямо ко мне! Всё!
Снова крепкое рукопожатие, и Никита Романович очутился на улице. Немного обескураженный. «В чём ехать? Придётся, пожалуй, в чёрном костюме. А жаль. Ещё не дай бог, истреплется в дороге, – подумал озабоченно. – Ну их к чёрту с этой поездкой! Суета одна. И в цеху дел невпроворот». Решил, что надо предупредить супругу. Придётся завтра ехать.
До Звенигорода, где отдыхала Полина Григорьевна, добрался быстро. А там по дурости пошёл не в ту сторону. Снег почернел, но таять не хотел. В ботинки набилось порядочно. «Как бы не заболеть! Вот будет фокус!» – мелькнули опасения. Наконец Никита Романович набрёл на какой-то деревянный забор. Пошёл вдоль него и увидел калиточку, а над ней надпись углем: «Пансионат Академии На…» Последние буквы потекли. «Н-да, солидная вывеска! Ничего не скажешь! – изумился Никита Романович. – Не зря Полинке дали сюда. Дыра дырой! Наш профилакторий по сравнению с этим заведением просто дворец!» Протиснулся с трудом внутрь и отметил, что следов маловато. Странно. Внутри, правда, было поприличнее. Всё убрано, ухожено. Слонялись по дорожкам люди. «Может, для маскировки?» – мелькнула дурацкая мысль.
На одной из аллей увидел супругу в ярком спортивном костюме общества «Динамо». Шла под руку с мужчиной средних лет. Тот нёс две пары лыж. «Уже весна на носу. А им всё нипочём! – неприятно поразился Никита Романович. – Ещё насчёт Раечки сомневался! Осёл эдакий!»
Полина Григорьевна, увидев мужа, страшно удивилась. Но смущения не выказала, а только сильно закричала издалека:
– Кит! Что случилось?
– Ничего! Успокойся! – ответил он как можно доброжелательнее, но не удержался от подковырки: – Ты что, член общества «Динамо» теперь?
Полина Григорьевна не обратила внимания на эту бестактность и поинтересовалась:
– Почему ты с заднего хода? И весь так извозился? – И, подставив щеку для поцелуя, продолжила: – Познакомься, Кит! Это Евгений Юльевич, доцент! Он такой любезный. Сопровождает меня на лыжных прогулках. А это Кит! Мой муж.
– Очень приятно! – сразу же откликнулся Турникевич. – Таким я вас себе и представлял.
«Интересно! Каким это таким?» – нахмурился Никита Романович и едко произнёс в ответ:
– Я смотрю, тут много профессоров из магазинов!
– Ну, Кит! Как тебе не стыдно! Честное слово! – укоризненно защебетала Полина Григорьевна. – Евгений Юльевич бог знает что подумает!
– Нет, я не из магазина, – засмеялся довольно Турникевич. – Хотя подмечено верно… Я попрошу меня извинить, обещал партию в бильярд одному членкору… из универсама. Надеюсь, ещё увидимся, – и затрусил грациозно по аллее.
– Ты совершенно невыносим, Кит! Что за глупая ревность? Я же вижу! И напрасно нападаешь на Евгения Юльевича. Это милейший, образованнейший человек! Знает два языка. И где он только не был! – защебетала Полина Григорьевна.
Никита Романович отметил, что Поля стала как-то совершенно иначе выражаться.
– Я уезжаю послезавтра… в Швецию, – по-прежнему сухо объяснил он цель своего визита.
– В Швецию?! – чуть не рухнула от изумления Полина Григорьевна. – Это как же так? В Швецию? Ты шутишь, Кит?
– А вот так! – уже с долей торжества ответил Никита Романович. И в двух словах объяснил суть дела.
– Могут ещё отказать, – боясь сглазить, произнесла Полина Григорьевна. – А меня почему не записал?
– Ты понимаешь, что говоришь? Это же служебная поездка!
– Ну и что?
– Ничего!
– А вдруг всё-таки откажут? Ну или заменят кем-нибудь. Так бывает.
– Нет, верняк! – Никиту Романовича стал утомлять этот бестолковый разговор.
– Ведь тебя же надо собрать, – вслух засомневалась Полина Григорьевна. – А мне ещё неделю здесь… Ладно! Я тебе всё напишу. Только не вздумай ехать в чёрном костюме! Наденешь серый в полоску. Он ещё ничего. – И уже твёрдо закончила: – А мне привезёшь тонкое кожаное пальто с ламой. Это там копейки. Я тебе покажу! Тут у одной есть!
– Вряд ли хватит денег. Да и вообще! Будет у меня время по магазинам бегать, – возразил Никита Романович. Он хотел привезти кое-что из инструмента для домашних поделок.
– Найдёшь время! Выбрать для единственной жены пальто! – неумолимо отрезала Полина Григорьевна.
Обсудили, кто присмотрит за Валеркой. Возраст-то опасный. Может и накуролесить. Только дай волю!
– Попрошу Ферапонта! Он не откажет, – решил Никита Романович.
– Уж твой Ферапонт присмотрит! – съязвила Полина Григорьевна.
– А что? И присмотрит! – обиделся за друга Никита Романович.
Постепенно разговор вошёл в нормальное русло. Становилось холодновато, и они направились в помещение.
Совершенно неправдоподобная мебельная история
Отъезд решено было отметить в ресторане. Тот находился неподалёку. Современное низкорослое зданьице. В ряду таких же. Под общим названием «Торговый центр». Ведь не каждый же день человека в загран посылают! Такое событие! Посильнее дня рождения будет!
Ферапонт по этому случаю приоделся. И выглядел даже торжественнее, чем сам Никита Романович. От обоих крепко пахло лосьоном. «Как на свадьбу!» – удовлетворённо подумал Ферапонт.
– Слушай! А давай в центр двинем? – предложил он. – Посолидней будет!
– Пока туда доберёмся, как раз закроют! – здраво рассудил Никита Романович.
– А ты, Ника, так и поезжай! Только к чёрному костюму надо бы чёрный галстук… Ух и закрутишь ты там с бабами! – любовался другом Ферапонт.
– Да ладно тебе, – оборвал его Никита Романович.
– А что? И закрутишь! – не унимался Ферапонт. – Уж я бы там дал шороху! Точно тебе говорю!
Никита Романович вспомнил про жену. Там на аллее. С доцентом. «Какая-то странная она была… Не такая, как всегда… Суетливая», – наконец определил он. И что-то неприятно кольнуло внутри. Пересилил себя, отмахнулся от глупых подозрений и решил: «Приеду, обязательно с Раисой встречусь!» Это его сильно ободрило.
– Бабы, Поня, не вопрос! – лихо сказал он, удивив этим Ферапонта, который отчего-то почувствовал лёгкое беспокойство.
– Давай! Пошли! А то прокопаемся, могут и закрыть! – заторопился Никита Романович.
Пошли дворами. К вечеру приятно подморозило. Запорхал мелкий снежок.
– Прямо снова зима! – приподнято произнёс Ферапонт.
Вытоптанная дорожка вела вдоль деревянного забора. Из-за него доносился шум. «Странно… Что за сборище в такой час?» – подумал Никита Романович.
– Чего бы им там делать? – высказал недоумение Ферапонт. – Ну да бог с ними! Нам не по пути. Нам в ресторан! – добавил, видя, что Никиту Романовича снедает любопытство и задержки не избежать.
– На минуту заскочим? А? – И, не дожидаясь ответа, Никита Романович пролез в дыру в заборе.
Ферапонт, досадливо махнув рукой, пробрался следом.
В большом дворе находилось много народа. Мужчины, женщины, некоторые с детьми.
– Чего ждём, товарищи? – негромко, но отчётливо спросил Никита Романович.
– Мебель ждём, Никита Романович, – ответила одна бойкая бабёнка. – Целый год отмечаемся. В любой момент могут выбросить! Теперь дежурим каждую ночь. Боимся пропустить!
– Да вот незадача, Никита Романович! – вступил в разговор какой-то дохлый мужичонка. – Сани вмёрзли!
– Какие сани? – С подозрением посмотрел на него Никита Романович: «Уж не спятил ли?»
– На которых мебель вывозят! Боимся, вдруг начнут давать, а саночки и того. Ну и сорвётся! Волнуемся, страшно сказать как!
– Где они? – ответствовал Никита Романович. – Поможем, Ферапонт? А?
– Отчего же людям не помочь? – без особого энтузиазма поддержал Ферапонт. С рестораном дело явно накрывалось.
Они подошли к большим, основательно примёрзшим саням в углу двора. Впряглись в широкую лямку. Сзади в сани упёрлись двое мужиков покрепче. Напряглись изо всех сил!
– Никита Романович! Фери! Давай! – подбадривали окружающие.
Что-то хрустнуло, кто-то крякнул. Испуганно закричали женщины. Сани оторвались, и друзья сделали в пылу ещё пару кругов по двору.
Постояли, покурили, остыли малость.
– Слушай, Понь! Людям помочь надо! Пойдём с директором потолкуем. Может, не ушёл ещё?
«Вообще-то, вряд ли хоть одна душа в магазине… Но уж для очистки совести!» – подумал Никита Романович.
– А ежели чего! Пусти ему, подлецу, кровя, Никита Романович! – завопил мужичонка в каракулевой шапке. – А уж мы за тебя постоим!
Люди одобрительно загудели.
– Не подначивай! – остановил его Ферапонт. – Ещё только в милицию попасть из-за вас не хватало!
Никита Романович и Ферапонт скрылись в боковом проходе двора и поднялись по заледенелым ступенькам к здоровенной обитой железом двери. «Да там ни одной живой души нет. Почти уж ночь на дворе…» – подумал Никита Романович и застучал сильно в дверь. Та сразу же открылась, будто только того и ждали.
– Я бы хотел видеть директора! – обратился Никита Романович к продавцу, отворившему дверь.
– Пожалуйста, проходите! Я вас проведу, – вежливо ответил продавец.
Никита Романович, проходя по магазину, всё больше и больше изумлялся. Везде свет. Продавцы в фирменных халатах. Будто и не ночь вовсе.
Директор восседал за огромным столом, обойти который, казалось, нет никакой возможности.
– Вы чего хотите, товарищи? – спокойно спросил их директор.
– Видите, какое дело, – начал Никита Романович. – Люди ждут мебель. Целый год отмечались! Вот и сейчас собрались во дворе. Многие с детьми! Холодно. Не надо бы доводить людей до крайности!
– В данный момент мы мебель продать не можем, – объяснил директор. – Сейчас не конец квартала, ни тем более года. Дефицит даём, как правило, в это время. Для плана. Вы должны это понимать, товарищи!
«Ваньку валяет!» – начал закипать Никита Романович, и какой-то туман стал возникать у него перед глазами.
– Ты что ж! Год, квартал! Издеваться, па-адлец, вздумал! Да-а?! – заорал он и бросил с размаху на пол шапку. Стал топтать её ногами и срывать с себя пальто. – Не-ет! Надо пустить тебе кровя! Не хотел! Видит бог, не хотел! – Он огляделся в поисках Ферапонта.
Тот испуганно выглянул из-за его спины и выпалил, тараща глаза:
– Ты что? А? Не признал? Это ж сам Никита Романович!
Директор по-прежнему невозмутимо поднялся из-за стола и ласково, но с упрёком произнёс:
– Почему же сразу не сказали, что вы Никита Романович? – и повелительно крикнул вглубь коридора: – Стакан воды! Быстро! Никите Романычу плохо!
– Никите Романычу не плохо, – ворчливо ответил тот успокаиваясь.
– Можете пройти на склад и убедиться! Положение крайне плачевное. Крайне! Думаете, я не хочу порадовать людей? Очень даже хочу! Очень! – слегка обиделся директор.
Прошли на склад.
– Вот видите, – продолжал директор. – Немного импорта, но весь с браком! Ну и наш отечественный. Тоже с браком.
Никита Романович, внутренне недоумевая, смотрел на импорт: «И за эдакой хреновиной целый год стоять? Обили вытертым каким-то плюшем, да вдобавок ещё и громоздкое! А наш и вовсе будто уже неоднократно б/у, сильно поношенный».
– Думаю так, – предложил после небольшой паузы Никита Романович. – Надо дать импорт вперемежку с нашим. Будут брать!
– Хорошо. Но под вашу ответственность! – согласился директор.
Друзья вышли во двор. Снежок прекратился. Высоко в тёмном поднебесье мерцали звёзды. Начали давать мебель. Две крепкие бабёнки в дублёнках схватили по огромному креслу, а ихний мужичок, покрякав звонко, взвалил на себя диван с отломанными ножками. На санях вывезли ещё несколько диванов. В основном суетились женщины. Они ощупывали плюш, дёргали за края подушки, проверяя их на прочность.
Вдруг один мужик, как бы опомнившись, закричал на весь двор:
– Эй вы, неблагодарные! А про Никиту Романовича и забыли сразу! Без него бы нам шиш с маслом! Это чепуха, что без ножек или спинка сломана. Это можно и самому наладить! А пусть и он себе диван возьмёт! – И мужик с восторженной благодарностью посмотрел на Никиту Романовича.
– Правильно удумал! Бери, какой приглянется! – доносились возгласы.
«На кой чёрт мне диван?» – испугался Никита Романович.
– Что делать, Поня? А?
– Придётся брать. Решили отблагодарить! Отказать нельзя. Обидятся! – рассудил Ферапонт.
– Я на складе цену прочитал. Сто двадцать такая дура стоит! У меня только шестьдесят с собой.
– И у меня пятнадцать.
– Нда, история… А собирались в ресторан. Погудеть, – с горечью заметил Никита Романович.
– Попраздновали, называется! И чёрт нас дёрнул на этот поганый двор заходить!
– Ладно, пойду с директором договорюсь. Остальное потом занесу.
Во дворе шла оживлённая торговля.
Через некоторое время Никита Романович и Ферапонт понуро тащили диван с одной отломанной ножкой, сопровождаемые небольшой кучкой почитателей, заметно редевшей по дороге.
– Жена подумает, что я того, – высказал опасение Никита Романович. – А может, ещё рванём в ресторан? А? Ферапош?
– Если только с этой бандурой? – саркастически усмехнулся Ферапонт. – Да нет уж! Не успеть. Да и настроение не то. Теперь уж приезд твой отмечать будем.
Уже у самого дома они встретили Биолога. Тот, покачиваясь, тащил на спине огромное бревно, с трудом перебирая кривыми ногами и приговаривая: «Уж теперь-то не побегают!»
– Ты чего? – поинтересовался Ферапонт.
– Чтоб не бродили, – натужно объяснил Биолог, сбрасывая бревно на землю и устанавливая его поперёк дорожки.
– На помойке нашли? – брезгливо кивнул он в сторону дивана. – Так и знал, что этим кончите! Лучше бы делом занялись! Перегородили бы дорогу перед своим подъездом. Чтоб не шлялся народ туда-сюда!
Биолог проживал на первом этаже и издавна боролся с проходящим мимо его окон людом. Сражался он беспощадно. Зимой обливал тропинку водой. Люди падали, крепко ругались и всё равно шли кратчайшим путём от автобусной остановки. Биолог бросал куски колючей проволоки. Люди ещё крепче ругались и снова шли. Теперь он решил устроить завал из брёвен.
Никита Романович и раньше встречал Биолога. Тот с красной рожей постоянно озеленял территорию вокруг дома. «Вот хоть и пьёт, но приносит пользу», – не без одобрения всякий раз думал Никита Романович. Они не были знакомы, хотя жили в одном доме. Однажды Биолог остановил Никиту Романовича на улице, когда тот возвращался домой после работы.
– Слушай! У тебя тараканы есть? – не здороваясь, обратился он с напором.
– Есть, – помедлив, настороженно ответил Никита Романович. Ему не понравилось, что тот сразу стал тыкать.
– Вот то-то и оно, – назидательно, будто уличая Никиту Романовича в крайне постыдном деле, констатировал краснорожий. – Я завёл пауков, понимаешь? Они переловили всех тараканов! Не буду тебе объяснять, как! Догадаешься сам! Натянули паутину – и дело в шляпе! Но теперь нет житья от пауков! – И он выжидающе уставился на Никиту Романовича.
Тот почувствовал себя неловко и уже собирался что-то сказать в ответ, как Биолог неожиданно продолжил:
– Ни хрена ты не понял! Хочу привезти из леса рыжих муравьёв. Уж они-то наверняка осилят пауков! Но ведь потом и от них житья не будет! Ты как думаешь?
– Никак! – отрезал Никита Романович и повернул в свой подъезд,
– А-а, – с сожалением бросил Биолог, как бы подтверждая для себя бестолковость соседа, о которой он и раньше подозревал.
Сильно озадачил тогда он Никиту Романовича: «Рожа красная… Щёки толстые… Вмятина на лбу… Тараканы… Пауки… Коротышка ненормальный! А туда же… Биолог хренов!», – наконец разобрался он в своих ощущениях…
Никита Романович с Ферапонтом молча протащили свою ношу мимо Биолога.
– Откуда у него такая вмятина? – поинтересовался Никита Романович.
– Да хулиганы его как-то. Шумели под окнами. Он их гнать. Они его матом. Он прямо в исподнем на улицу. Под мухой вдобавок. А они решётку сняли перед подъездом. Ну, он туда и рухнул. Выскочил, а они ему ещё палкой по башке! Сделали вмятину. Отлежался. Долго потом бегал, разыскивал. «Убью, – говорит, – гадов!» Но не нашёл никого.
– Да, история ничего себе, – задумчиво произнёс Никита Романович, представляя, как бы он сам носился за хулиганами в такой ситуации.
Дошли до своего подъезда. Поставили диван.
– Ну чего? Закурим? – предложил Ферапонт.
Дружно задымили. «Луна, фонарики горят… Прелесть», – расслабился Никита Романович.
– Вот брошу выпивать и тоже за границу махну, – неожиданно проговорил Ферапонт.
Жена его, давно уже наблюдавшая в форточку всю эту идиллию, не выдержала. Открыла окно и, высунувшись наполовину, резонно возразила:
– Сиди уж здесь! Ну кому ты там, спрашивается, нужен? Ещё осрамишься где-нибудь ненароком.
– Да ладно тебе! Тут как тут, – раздражённо отозвался Ферапонт и, уже обращаясь к Никите Романовичу, добавил: – Пойду. А то видишь? – кивнул в сторону окна. – Кукушка! В общем, успехов тебе! Не задерживайся там особенно. Ну, пока!
– Будь здоров! – хлопнул его по плечу Никита Романович, a сам подумал: «Заел Ферапонта быт, заел… Да… Печально, но факт!»
На следующий день Никита Романович позвонил Филимону из аэропорта.
– Филь! О Швеции что знаешь?
– Отличные лыжники и конькобежцы. Неплохая хоккейная дружина. Что же ещё? Да, очень сильный порнограф! Кажется, хорошая сталь.
– Порнограф?
– Что удивляешься? Порнография мощнейшая! Не сомневайся!
– Чего привезти-то тебе?
– Если сможешь протащить, то журнальчик. На твой вкус.
– Не обещаю. Но постараюсь.
Не ожидал подобного легкомыслия Никита Романович. А с другой стороны, что? Холостяк. Дело молодое. Хотя, конечно, баловство изрядное.
В самолёте Никита Романович огляделся. Мужики все были в джинсах, кожаных пиджаках и галстуках.
– Ты что вырядился, как на похороны? Первый раз в загран? – поинтересовался Петрухин.
Никиту Романовича аж в жар бросило: «Надо же, какую промашку дал! Говорила ведь Полина! Предупреждала! Эти-то тёртые калачи…» Но вида не подал. А тотчас пресёк насмешки:
– Посерьёзней, товарищ Петрухин! Посерьёзней!
А то стоит один раз спустить, моментально на шею сядут. Знает он этих балаболов!
В Стокгольме реклама, суета и дождь. В общем, своя жизнь. А у них встречи со стальными воротилами. На одном приёме какой-то магнат в частной беседе заметил:
– У вас костюм по самой последней моде! Не из Парижа ли он?
– Это шутка? – спросил строго Никита Романович девчушку-переводчицу.
– Ну что вы! – удивилась та. – Разве над этим шутят? Здесь так не принято. Для мистера Лориксона главное – бизнес!
«Ну-ну», – удовлетворённо подумал Никита Романович и продолжил загранкомандировку.
Клава
«Эх, сердечко ты моё бедное! Как разогналось… – прижала руку к груди. – Это ж надо! К мужику на квартиру иду! Просто спятила, да и всё!» Клава достала из кармана пальто бумажку и ещё раз прочитала адрес. «Зря отказалась. Зря! Встретил бы у метро. Поговорили, может, в кино сходили и разошлись бы по-хорошему… Ох, не к добру! Чует сердце, не к добру всё это! Может, назад повернуть? И ну её, эту любовь к чертям!» Это она так, будто есть ещё выбор. А на самом-то деле никуда уж не повернуть. И всякие там доводы, осторожность ничуть не помогут. Уж больно мощная сила, которая её несёт!
Обычно хорошего, здорового цвета лицо её сейчас было бледно. Глаза блестели. Откуда-то изнутри поднималась противная дрожь, которую она с трудом сдерживала. «Эх, Пашка! – подумала с отчаянием, и сразу же отсекая жалость: – Ну и чёрт с тобой! Катай свои пельмени хоть сто лет!» Разжала потный кулак и ещё раз взглянула на записку: «Ишь, и план начертил! – мелькнуло с неприязнью к Филимону: – Предусмотрительный! Как мучиться меня заставляет, паразит!» Чуть не заплакала.