Ульяновы и Ленины. Тайны родословной вождя
- -
- 100%
- +
Любовь Бланк могла быть и дочерью Д.Д. Бланка от второго брака (он женился в Петербурге на Александре Гавриловне Ивановой). Правда, тогда, на момент рождения племянницы Екатерины Бланк, ее крестной матери Любови Бланк было не более десяти лет. Но возраст крестной матери не является помехой. Главное, чтобы она была тверда в вере и могла наставлять в ней свою крестницу. После смерти А.Г. Бланк (Ивановой), пережившей мужа почти на 20 лет, у нее наследников не оказалось. Но это можно объяснить тем, что Л.Д. Бланк (если она была ее дочерью) умерла раньше матери.
Однако все эти версии в результате дальнейших поисков отпали. В «Волынских губернских ведомостях» я обнаружил упоминание о дочери житомирского мещанина Дмитрия Бланка – Любови Тридрих23. Стало ясно, что именно она, сестра Дмитрия и Александра, вслед за ними приняв православие, стала крестной матерью Екатерины Бланк, находясь в момент ее рождения в Петербурге в гостях у братьев. Почему при этом М.И. Бланк (в крещении Дмитрий) назван не русским, а иностранным купцом, выяснить не удалось.
Второй восприемницей Екатерины Бланк была Каролина Карловна Эстедт. В семье А.Д. Бланка восприемниками его детей довольно часто были люди, исповедующие лютеранство: Владимир Иванович Биуберг, Карл Иванович Гроссшопф, Екатерина Ивановна Гроссшопф. Это допускалось православной церковью.
3. Восприемники
А.И. Ульянова-Елизарова в свое время не могла найти ответа на вопрос, почему в судьбе братьев Бланков приняли участие «такие родовитые и чиновные люди», как указанные в числе восприемников сенатор Д.О. Баранов и граф А.И. Апраксин24. Этот вопрос возник и передо мной. В феврале 1965 г. я обратился в Музей истории религии и атеизма в Ленинграде к старшему научному сотруднику, бывшему протоиерею и профессору Ленинградской духовной академии А.А. Осипову. Он объяснил, что в 1820 г. переход из иудаизма в православие или другую христианскую конфессию был большой редкостью, а поэтому представители высшей знати России считали для себя почетной обязанностью быть крестными родителями. Крестники становились как бы членами семьи своих восприемников, так как, переходя из иудаизма в православие, отказывались от родителей и официально считались сиротами. Именно на «сиротство» братьев Бланк ссылается князь А.Н. Голицын, рекомендуя конференции Медико-хирургической академии принять их «в число казенных академических воспитанников», несмотря на то, что в латинском языке их знания оказались не весьма успешными25.
Что же нам известно о людях, ставших восприемниками братьев Бланк?
Начнем с крестного отца Абеля (Дмитрия) Бланка сенатора Д.О. Баранова (8 марта 1773 – 23 августа 1834). Известный дворянский род Барановых ведет начало от татарского мурзы Ждана (в крещении Даниила) по прозвищу Баран. Он выехал из Крымской орды в Россию во времена великого князя Василия II Васильевича Темного и служил при нем «на коне, при сабле и луках со стрелами и пожалован при дворе комнатным и дан ему ключ»26 (все эти знаки вошли в герб русской ветви Барановых). Верно служили русским царям и другие представители этого рода. Дмитрий Осипович (Иосифович) Баранов был записан сержантом лейб-гвардии Преображенского полка 11 лет от роду, а спустя 14 лет, 8 сентября 1798 г., он вышел в отставку в чине штабс-капитана. В 1801 г. стал служить в Сенате, а в 1817 г. стал сенатором. В образованном 9 ноября 1802 г. Еврейском комитете он стал правителем дел и составил неблагоприятный для евреев проект нового законодательства. Но М.М. Сперанский, которому Баранов передал свои предложения, не дал им хода. В связи с разразившимся в 1822 г. в Белоруссии голодом сенатор Баранов был послан туда для выяснения причин его возникновения. Вернувшись, он заявил, что виновниками голода являются евреи, проживающие в селах и деревнях. Поэтому для недопущения нового голода Баранов предложил всех белорусских евреев насильственно переселить в Новороссию. Несмотря на протесты министра внутренних дел В.П. Кочубея, Александр I указом 11 апреля 1823 г. обязал начать переселение евреев из сельской местности в города и местечки, где они могут заниматься торговлей и промыслом. А 1 мая того же года в связи с докладом Баранова был учрежден особый комитет для выработки нового законодательства о евреях27.
Современному читателю может показаться странным, что человек, чья служебная деятельность отличалась антисемитской направленностью, принял живое участие в судьбе провинциальных еврейских юношей. Но антисемитизм начала XIX в. имел в виду не национальную принадлежность как таковую, а религию – иудаизм. Поэтому Баранов, лично способствуя крещению евреев, действовал в соответствии со своими убеждениями.
Любопытно отметить, что декабристы считали возможным включить Д.О. Баранова, как человека, в чьей честности и порядочности они не сомневались (наряду с А.П. Ермоловым, Н.С. Мордвиновым, И.М. Муравьевым-Апостолом, H.H. Раевским, М.М. Сперанским и некоторыми другими), в состав предполагаемого Временного правительства28. Список этот стал известен Николаю I, и он отреагировал по-своему. Д.О. Баранов вместе с графом П.А. Толстым, князем И.В. Васильчиковым, М.М. Сперанским, бароном Г.А. Строгановым, графом Е.Ф. Комаровским, графом П.И. Кутайсовым, С.С. Кушниковым и сенатором Ф.И. Энгелем был включен в состав ревизионной комиссии суда, учреждавшей разряды переданных суду декабристов.
Во время заседания ревизионной комиссии в Петропавловской крепости, когда привлеченным к суду декабристам предлагалось подписать три вопросных пункта: 1) своей ли рукой подписаны показания, данные на следствии; 2) добровольно ли подписаны; 3) были ли даны очные ставки, Баранов совместно с А.Х. Бенкендорфом опрашивал членов Северного общества. При этом Баранов был очень вежлив, но не выпускал, судя по воспоминаниям И.Д. Якушкина, бумаг с показаниями из своих рук29. В то же время Бенкендорф, как вспоминает А.Е. Розен, давал понять, что ему несдобровать30.
Как же оценивать Д.О. Баранова как личность? Думается, точнее многих характеризует его член следственной комиссии по делу декабристов сенатор П.Г. Дивов. Рассказывая в своем дневнике 20 октября 1833 г. об очередном общем собрании Сената, он пишет: «Председательствующий Баранов человек весьма сведущий в административной части, но гораздо менее по части юриспруденции; он не способен поддержать правое дело, если какие-либо личные соображения заставляют его уклониться от прямого пути. Он говорит хорошо, с апломбом, не горячась»31.
У Баранова было два сильных увлечения: поэзия и шахматы. Первое свое стихотворение «Шарлотта при гробе Вертера» он опубликовал в четырнадцатилетием возрасте, будучи воспитанником Вольного благородного пансиона при Московском университете, в журнале В.И.Туманского и И.Ф. Богдановича «Зеркало Света». С тех пор его стихи появляются в печати довольно часто, что дает ему возможность в 1833 г. быть избранным в члены Российской академии. Среди тех, кто поддержал избрание Баранова, был и A.C. Пушкин32.
Вторым увлечением Баранова были шахматы. В его доме в 20-е годы XIX в. располагалось одно из первых шахматных собраний Петербурга, которое посещали преимущественно писатели, поэты, драматурги. Впрочем, собрания были открыты для всех любителей этой игры. (Собственный 4-этажный дом Баранова находился по адресу: Невский пр., д. 56; сейчас на этом месте здание, где размещаются Елисеевский магазин и Театр комедии им. Н.П. Акимова.)
Здесь бывали известные русские шахматисты того периода: мастер К.А. Яниш, служивший в это время в армии и имевший чин майора, писатель АД. Кольев, писатель и публицист Н.П. Брусилов. Несомненно, бывал и большой любитель шахмат, добрый знакомый Баранова А.С. Пушкин. Приходили поиграть в шахматы и многие члены Английского собрания в Петербурге, членом которого Баранов состоял с 1814 г.33.
Роль Баранова в развитии шахмат была настолько велика, что именно ему был посвящен первый русский учебник «О шахматной игре», написанный мужем сестры Баранова, чиновником Сената И.А. Бутримовым. Именно в доме Баранова совершенствовал свое мастерство внук его коллеги по сенату И.А. Соколова будущий первый чемпион России А.Д. Петров.
Наверняка частыми гостями дома Д.О. Баранова и участниками его шахматных вечеров были большие поклонники этой древней игры братья Бланки. Знакомство с шахматистами, занимавшими высокое положение в свете и государственном аппарате, могло способствовать приобретению ими клиентуры для врачебной практики. Не исключаю, что именно в доме Баранова А.Д. Бланк познакомился с братьями Г. и К. Гроссшопфами, с которыми впоследствии породнился.
Крестной матерью Абеля (Дмитрия) Бланка была жена действительного статского советника Елизавета Осиповна Шварцу, скорее всего, родная сестра Д.О. Баранова.
Восприемником Израиля Бланка, ставшего после крещения Александром Дмитриевичем (будущего деда В.И.), был действительный статский советник граф Александр Иванович Апраксин (7 декабря 1782 – 9 июля 1848), родной брат хорошего знакомого A.C. Пушкина, генерала П.И. Апраксина. Восприемницей – жена Д.О. Баранова Варвара Александровна (19 января 1791 – 24 июня 1850), родная сестра жены А.И. Апраксина Марии Александровны (1794–1872).
А.И. Апраксин происходил из знаменитого дворянского рода. Его прапрадед Андрей Матвеевич – родной брат первого русского генерал-адмирала Ф.М. Апраксина. Прабабушка Александра Михайловна – внучка фельдмаршала Б.П. Шереметева, бабушка – княжна Н.И. Одоевская, мать – графиня Мария Александровна Волькенштейн – племянница фельдмаршала графа П.А. Румянцева-Задунайского. Это по ближайшим женским предкам. А по мужской линии А.И. Апраксин ведет род от Солхомира, приехавшего в 1371 г. к великому князю Олегу Ивановичу Рязанскому из Большой орды. В Рязани Солхомир принял христианство и получил при крещении имя Иван. Иван (Солхомир) женился на родной сестре рязанского великого князя Олега Ивановича Анастасии Ивановне. Таким образом, потомки Анастасии Ивановны были и потомками Рюрика. Правнук Ивана (Солхомира) и Анастасии Ивановны получил прозвище Опракса. От него-то и пошли Опраксины, трансформировавшиеся в Апраксиных. Сыновья Опраксы, или Апраксы, перешли служить к великому князю московскому Ивану III. Дьяк Федор Апраксин поставил свою подпись в числе выборщиков на русский престол царя Михаила Романова. Прапрадед Апраксина Андрей Матвеевич был родным братом второй жены царя Федора III Алексеевича, Марфы Матвеевны, и обер-шенком Петра I и Екатерины I. В 1722 г. был возведен в графское достоинство34.
А.И.Апраксин начал службу писарем Провиантской коллегии в унтер-офицерском чине 9 октября 1798 г. Сохранившийся формулярный список позволяет проследить его быстрое продвижение по служебной лестнице. Во время Отечественной войны 1812 г. Апраксин находился в действующей армии. Вдень Бородинского сражения являлся адъютантом М.И. Кутузова. Сражался под Малоярославцем в отряде генерала М.И. Платова. Принимал участие в крупнейших сражениях русской армии против войск Наполеона: при Вязьме, Дрездене, Кульме, Лейпциге. Участвовал во взятии Парижа. За боевые заслуги Апраксин был награжден высшими российскими и иностранными орденами. После окончания войны перед ним открылась перспектива блестящей военной карьеры. Уже в 1813 г., в возрасте 31 года, он стал полковником. Но 23 января 1818 г. в связи с болезнью Апраксин увольняется с военной службы. Ему был присвоен гражданский чин действительного статского советника, что приравнивалось к воинскому званию генерал-майора.
Апраксин вновь возвращается на службу 5 мая 1822 г. и на семь лет становится чиновником особых поручений Министерства финансов. Он занимал разные должности по гражданскому ведомству и, наконец, 21 апреля 1834 г. был пожалован в тайные советники и сенаторы35. Был женат на Марии Александровне Шемякиной36, имел четырех сыновей и двух дочерей.
Интересы Апраксина были довольно широкими. Он являлся членом масонской ложи «Трех добродетелей» в Петербурге37, в состав которой входил и великий князь Константин Павлович. С 1807 г. и до самой смерти был членом Английского собрания, а в 1834 г. даже его старшиной38. Хорошо известно, что в стенах Английского собрания, членом которого, как уже говорилось, был и Д.О. Баранов, встречались представители высшего света, наиболее известные люди Петербурга. Достаточно назвать такие имена, как A.C. Пушкин, Н.И.Гнедич, В.А. Жуковский, врач Н.Ф. Арендт, братья графы Матвей и Михаил Юрьевичи Виельгорские (известные музыканты и большие любители шахмат), братья А.И. и Н.И. Тургеневы (кстати, А.И. Тургенев был директором Департамента иностранных вероисповеданий Министерства народного просвещения и занимался вопросами перехода евреев в православие), A.C. Тимирязев, будущий министр внутренних дел граф Л.А. Перовский, будущий адъютант великого князя Михаила Павловича и шталмейстер императорского двора И.Д. Чертков, впоследствии ставший крестным отцом Машеньки Бланк, и др.39.
Таковы были люди, взявшие на себя ответственность за дальнейшую судьбу братьев Бланков.
Глава 2
Погромы в архивах
1. Опасная находка в Житомире
После ознакомления с документами Медико-хирургической академии, в которых указывалось, что братья Бланки окончили Житомирское поветовое училище, я написал письмо в Государственный архив Житомирской области с просьбой сообщить, имеются ли в архиве какие-либо сведения о А.Д. Бланке. На момент отправки письма в Житомирский архив я еще не знал, что до принятия православия у него было имя Израиль. Не указывал я в письме и факта перехода в православие братьев Бланков. Не упоминал в письме и о Д.Д. Бланке.
Спустя некоторое время пришел ответ за подписью директора Д.В. Шмина. В нем говорилось, во-первых, что незадолго до моего письма в Житомирский архив поступил запрос из Музея истории Ленинграда. Но этот запрос касался двух братьев Бланков – Дмитрия и Александра.
Во-вторых, сообщалось, что работники архива при подготовке ответа на мой запрос выявили в фонде Волынского главного суда дело по обвинению староконстантиновского мещанина Мойши Ицковича Бланка в том, что он в 1809 г. якобы поджег город Староконстантинов. Сообщалось также, что суд признал М.И. Бланка невиновным.
В-третьих, в письме указывалось, что из упомянутого дела следует наличие у М.И. Бланка в 1809 г. сына Абеля, а в 1826 г. сына Дмитрия. А.Д. Бланк в письме Шмина не упоминался, и это наводило на мысль, что Александр и Дмитрий Бланк не родные, а двоюродные братья. Но эта версия практически сразу же исчезла. Появилась другая. Не было ли конфликта между А.Д. Бланком и его отцом, в результате которого между ними произошел разрыв? Причину конфликта можно было предположительно увидеть в том, что братья Бланк приняли православие. Тогда непонятно, почему М.И. Бланк не отрекался от сына Дмитрия?
Но вернусь к письму Д.В. Шмина. В конце его он спрашивал, имеют ли сообщенные им сведения отношение к интересующему меня вопросу и не могу ли я привести каких-либо дополнительных сведений для продолжения поисков1.
К моменту получения письма я уже ознакомился с документами о крещении Бланков в Сампсониевском соборе Петербурга, а потому немедленно написал, что поиск ведется в правильном направлении. Практически сразу же, как только Д.В. Шмин получил мое письмо, между нами по его инициативе состоялся телефонный разговор. И как результат переговоров – письмо, отправленное в мой адрес 19 февраля 1965 г. с таким текстом:
«15 февраля с.г. Вам был направлен ответ за № 94 на Ваше письмо об А.Д. Бланке.
Ввиду допущенной нами ошибки, выразившейся в том, что ответ по столь важному вопросу мы отправили на Ваш домашний адрес, убедительно просим после ознакомления срочно возвратить нам наше письмо… Для продолжения дальнейших наших поисков Вам необходимо выслать в наш адрес официальное письмо учреждения, по поручению которого занимаетесь данным исследованием»2.
Думаю, текст письма в комментариях не нуждается. Я вернул опасный документ в Житомирский архив и вскоре получил новый, за тем же номером и от того же числа. Только там уже не было упоминаний о М.И. Бланке и его сыне Абеле.
К сожалению, возврат мною письма не спас от наказания Д.В. Шмина и непосредственно выявившую документы о М.И.Бланке в Житомирском архиве Е.З. Шехтман – старшего научного сотрудника архива.
Решением Житомирского облисполкома они были освобождены от работы «за нарушение установленного порядка использования документальных материалов»3. Хотя вся их вина состояла в том, что они вовремя не догадались, какое отношение Мойша Ицкович Бланк имеет к деду В.И. – Александру Дмитриевичу Бланку. Е.З. Шехтман, ныне пенсионерка, случайно прочитав газету «Литератор» с моей статьей, прислала мне письмо, где подробно рассказывает об этом эпизоде. Правда, как она пишет, обоих «виноватых» быстро трудоустроили: ее – заведующей одной из городских детских библиотек, Шмина – заведующим библиотекой техникума механической обработки древесины4.
Еще до увольнения, 22 февраля, 1965 г. Д.В. Шмин, выполняя служебные обязанности, сообщил в Житомирский обком Компартии Украины и Архивное управление при СМ УССР о том, что в Житомирском архиве обнаружены материалы, касающиеся прадеда В.И. М.И. Бланка5. Житомирский обком поставил в известность Ленинградский обком о том, что Музей истории Ленинграда и М.Г. Штейн проявляют нездоровый интерес к документам, касающимся еврейских предков В.И., и попросил принять меры (о событиях в Ленинграде речь пойдет несколько позднее).
2. Шагинян продолжает борьбу
А в это время М.С. Шагинян боролась за то, чтобы получить разрешение на публикацию обнаруженных данных о переходе братьев Бланков в православие при переиздании книги «Рождение сына», ставшей первой частью романа «Семья Ульяновых». С этой целью она обратилась в Институт марксизма-ленинизма, который, в соответствии с постановлением ЦК КПСС от 11 октября 1956 г. «О порядке издания произведений о В.И. Ленине»6, имел право давать такое разрешение.
Одновременно с просьбой разрешить публикацию сведений о национальности А.Д. Бланка М.С. Шагинян сообщила, что эти документы выявил нештатный старший научный сотрудник Музея истории Ленинграда А.Г. Петров7 (о том, что независимо от А.Г.Петрова их выявил и я, она еще не знала). Немедленной реакции со стороны ИМЛ, директор которого академик П.Н.Поспелов был до 1961 г. кандидатом в члены ЦК КПСС и секретарем ЦК по идеологии, не последовало.
Но сообщение Житомирского обкома КПУ о том, что «страшную» государственную тайну знает достаточно широкий круг лиц, включая представителей еврейской национальности, в Ленинграде и Житомире, заставило партийно-государственную машину заработать на полную мощность. Был составлен перечень лиц, читавших дела, связанные с жизнью и деятельностью А.Д. Бланка, а также работников архивов, «виновных» в том, что выдали исследователям документы о еврейском происхождении А.Д. Бланка. В этот список попали М.С. Шагинян, А.Г. Петров, М.Г. Штейн, заместитель главного редактора журнала «Звезда» П.В. Жур, пенсионеры Д.З. Бурман и Т.П. Жакова-Басова, а также работники архивов Д.В. Шмин, Е.З. Шехтман, заведующая читальным залом ЦГИА СССР В.М. Меламедова, младший научный сотрудник ЦГИА СССР Б.М. Коган и заведующая читальным залом ГИАЛО Л.Е. Стрельцова.
А.Г. Петров по поручению Музея истории Ленинграда выявлял адрес последней квартиры А.И.Ульянова (этот поиск ему почему-то не инкриминировался) и квартир, в которых жил А.Д. Бланк (это оказалось тягчайшим преступлением).
Т.П. Жакова-Басова, правнучка А.Д.Бланка, занималась историей своей семьи.
Интерес П.В. Жура к А.Д. Бланку объясняется тем, что Т.Г. Шевченко, биографию которого он изучал, во время болезни в 1838 г. лежал на излечении в больнице Св. Марии Магдалины, где в это время работал А.Д. Бланк.
Д.З. Бурман в 1965 г. писал пьесу о юности В.И.
Б.М. Коган был обвинен в том, что он написал на основании найденных материалов о А.Д.Бланке статью и «помимо руководства ЦГИА, не говоря уже о ГАУ, вопреки заключению Института славяноведения (и его сотрудники таким образом узнали о том, какова национальность А.Д.Бланка! – М.Ш.) обратился в чехословацкое учреждение (какое именно, не указывается. – М.Ш.) с просьбой напечатать его статью»8.
Все перечисленные работники архивов были сняты со своих постов, директора архивов И.Н.Фирсов и Н.И. Ткаченко получили выговоры. Я же в конце февраля – начале марта 1965 г. оказался в кабинете заместителя заведующего отделом пропаганды и агитации Ленинградского обкома КПСС Ю.Н. Сапожникова. В разговоре со мной он порекомендовал перестать интересоваться А.Д. Бланком. «Мы вам не позволим позорить Ленина!» – заявил он мне, не моргнув глазом. От подобной фразы я опешил. Но тут же сообразил, что мой собеседник великолепно понимает не только оскорбительный для меня смысл сказанных слов, но и то, что жаловаться мне некуда. В вышестоящих партийных инстанциях скажут, что я клевещу на ответственного работника, а заодно – являюсь сионистом. Тогда это словечко было в большой моде. Правда, те, кто его произносил, понятия не имели о подлинном смысле этого слова. В лучшем случае меня упекут в психушку, а может, и еще дальше. Сила была на стороне моего собеседника. Но я все-таки решил спросить: «А что, быть евреем – это позор?» – «Вам этого не понять», – последовал незамедлительный ответ. «А как же быть тогда с Марксом, ведь он тоже еврей?» – вновь задал я вопрос. «К сожалению». И тут, наконец, спохватившись, что сказал лишнее, Ю.Н. Сапожников добавил: «Я вам рекомендую лучше заняться поисками героев войны, а мы со своей стороны посоветуем руководству архивов документы, касающиеся предков Ленина, вам не давать».
На этом мы и простились. Работу пришлось прервать. И я на целый год перестал ходить в архивы. А когда вновь пришел в ЦГИА СССР, то оказалось, что анкета исследователя, которую я заполнял при первом посещении архива и где в графе «Тема исследования» было указано «Жизнь и деятельность деда В.И. Ленина врача А.Д. Бланка», отсутствует. Я снова заполнил анкету с новой темой «Ленин и деятельность большевистского издательства «Вперед». Через несколько лет моя первая якобы потерянная анкета была прикреплена ко второй.
Разговором в обкоме дело для меня не закончилось. Был звонок на работу. По-видимому, звонили из обкома и дали директору техникума Н.Г. Сенских соответствующие рекомендации. Об этом я случайно узнал впоследствии от одного из сотрудников техникума. Однажды в разговоре, который не касался ни прямо, ни косвенно предков В.И., он шутя спросил меня, что я могу рассказать о докторе А.Д. Бланке. Я ответил: «Потомственный дворянин». Коллега рассмеялся и сказал: «Меня предупредили, что с вами нужно держать ухо востро по этому вопросу». Более мы данной проблемы не касались.
Прошло 25 лет. Я упомянул о Сапожникове в разговоре с одним моим знакомым, оказавшимся его однокурсником. Собеседник хитровато посмотрел на меня и спросил: «А вы знаете, кто по национальности бабушка Юрия Николаевича?» – «Нет, разумеется», – ответил я. «Еврейка!» И мы оба весело рассмеялись.
Но в 1965 г. мне было не до смеха. Не до смеха было и М.С. Шагинян. Разрешения на использование при переиздании «Семьи Ульяновых» она не получила. Очевидно, что это решение принимал не П.Н. Поспелов. Вряд ли рискнул взять на себя такую ответственность и сменивший П.Н.Поспелова на посту секретаря ЦК КПСС по идеологии академик Л.Ф. Ильичев. Подобное решение мог принять только член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС М.А. Суслов. Возможно даже, что вопрос рассматривался на заседании Президиума ЦК КПСС. М.С. Шагинян вызвали в ЦК КПСС и довели до ее сведения запрет на печатание документов.
Писательница, конечно, тогда не знала, что 5 июля 1965 г. начальник отдела использования документальных материалов Главархива СССР Б. Богатов составил справку, посвященную ее работе над образом В.И. Ленина. В ней он рассмотрел материалы заседаний президиума Союза советских писателей от 9 августа и 3 сентября 1938 г. и отметил, в частности, что, как стало известно из выступлений Фадеева, Ермилова, Катаева, Караваевой, Лозовского и Рокотова, «ЦК партии имел суждение по этому вопросу, осудил эту вещь, указал ошибки»9. Единственное, что «забыл» сделать Б.Богатов, это написать в своей справке, что осуждавшее Шагинян постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 августа 1938 г. было признано неправильным в уже упоминавшемся постановлении ЦК КПСС от 11 октября 1956 г. Это, разумеется, не случайная ошибка. Богатову, а точнее тем, кто водил его пером, это постановление ЦК КПСС было помехой. Не имея возможности его отменить, они делали вид, что такого постановления просто не было. И Богатов уверенно писал, что, по его мнению, «роману-хронике М. Шагинян «Семья Ульяновых» (изд. «Молодая гвардия», Москва, 1958 г.) присущи те же недостатки в освещении семьи и родословной В.И. Ленина, которые отмечались Союзом советских писателей в 1938 г.»10.