Тень

Миша с шефом сидели в небольшой шашлычной, расположенной на трассе в девяноста километрах от Москвы. Был поздний вечер, направлялись они домой, усталые, но довольные. В это придорожное кафе под скромным названием «У Ирины» они заезжали каждый раз, когда возвращались из Москвы, это было у них своеобразной традицией, появившейся в первый же месяц совместных поездок.

Все первые три месяца шеф каждый раз сажал Мишу за руль своего «вольво». Сначала присматривался, как тот водит большую и мощную машину, подсказывал, давал советы по управлению на обгонах и при движении с большой скоростью. К концу же третьего месяца он совершенно успокоился и доверился своему новому «импровизированному» водителю. К тому же после утомительного дня он любил выпить пива или несколько рюмок чего-нибудь покрепче, так «звезды у них и сошлись».

– И вот еще что, – продолжил Валерий Александрович, – никогда не стремись забрать себе все, «захапать», как говорят. Выгодно должно быть всем – и тебе, и твоему оппоненту, иначе никогда ни о чем и ни с кем ты не договоришься, война будет. А война никогда и никого еще не сделала счастливым. Понимаешь? – шеф вытер салфеткой руки и смачно рыгнул.

– Учись всегда и всему. Ты компьютер освоил? Лена с тобой должна была позаниматься, я ее просил.

– Да, Валерий Александрович, с этим – полный порядок.

С компьютером Миша познакомился еще в институте, да не просто познакомился, а разобрался во всех деталях и тонкостях. Оставаясь же периодически по вечерам с секретаршей шефа Леной, он под предлогом изучения компьютера и задавая ей иногда глупые и не очень вопросы, основательно покопался во всем, что хранилось на жестком диске: накладные поставок, расходные ведомости, письма в различные инстанции, файлы с личными данными сотрудников и много-много другого интересного. Благодаря этому «обучению» в первые же три месяца Обогаев составил полное представление о направлениях и масштабах деятельности компании, узнал множество личной, конфиденциальной информации о сотрудниках, ну и, конечно, научился работать в тех программах, которые ему были не знакомы. До чего уж таить, и общество секретарши Лены – невысокой симпатичной девушки с красивым лицом и добрыми, как у ребенка, глазами – было ему очень приятно.

Тем временем Валерий Александрович что-то продолжал говорить, и Миша не без труда отвлекся от своих мыслей и вернулся к разговору.

– Никогда не делай опрометчивых шагов и свои не давай оппонентам просчитать. Или наоборот, дай просчитать, но именно то, что тебе нужно, а сделай все по-своему.

Миша кивнул. «Все, как в фехтовании. Все и везде в жизни, когда оно правильно, подчиняется одним и тем же законам», – подумал он. «Кстати, друг мой, ты четыре дня уже не тренировался, ты не забыл? – с этой мыслью Миша поморщился, – девушки, дела, но ты же помнишь, какое обещание ты дал деду? Правильно! Упражняться каждый день. А ты? Завтра же с утра позанимаюсь», – Миша облегченно отложил вилку и нож в сторону и допил из стакана остатки воды.

Фехтование было настоящей любовью Миши Обогаева, занимался он им с восьми лет, практически ежедневно, пусть и по пятнадцать-двадцать минут. Этому искусству его обучил дед Николай. Герой двух войн – Великой Отечественной и войны с Японией, – он волею судьбы стал последним наследником знаменитого японского мастера Ямато. Миша вспомнил ту историю, рассказанную дедом в далеком 1980 году, историю, которая потрясла его до глубины души.

Дед Николай во время войны с Японией служил в составе сто первой стрелковой дивизии и командовал штурмовым отрядом. Задачей его отряда было прорываться с боем к японским укреплениям и уничтожать дзоты и доты. С японцами повоевал он в основном на Курилах, на острове Шумшу. Туда, на остров, в августе 45-го их отряд десантировался вместе с нашими морскими пехотинцами. Основные силы уже прошли вперед, а в тылу остался огромный дот, из которого никак не получалось выкурить японцев. Три дня отряд деда Николая пытался это сделать, жгли его огнеметом, закидывали гранатами, но ничего не помогало. Стены у этого дота были больше двух метров в толщину, да и отступать японцам уже было некуда. На третий день вызвал к себе дед Николай пушку сорокапятку. Морские пехотинцы почти шесть километров ее на себе тащили от берега. Выставил дед Николай пушку на прямую наводку, пару раз пристрелялся и с третьего раза четко «положил» в амбразуру осколочный снаряд, а потом еще два туда же для уверенности. Когда сбоку от дзота разобрали завал, вызванный попаданием авиабомбы, и попали внутрь, почти все японцы там уже умерли, но несколько человек оказались живыми, ранеными и контуженными. Штурмовики деда начали раненых и убитых наружу вытаскивать, оружие собирать и документы, рацию сняли. И вдруг один пленный открыл глаза, и никто не заметил, как у него в руке оказался нож. Пожилой японец, лет за шестьдесят, весь в крови, отполз незаметно чуть в сторону, встал на колени, выдернул рубашку из штанов и приставил нож себе к животу – харакири собрался делать. Дед Николай как это увидел, подбежал к нему, нож у него выбил ногой и на землю его повалил – от смерти тем самым спас. А японец скривился весь и говорит деду: «Ты обесчестил меня, не дал позор свой смыть, теперь ты – враг мой навсегда, на этом свете и на другом. Я найду тебя и убью». В октябре 1945-го, когда война с японцами закончилась, деда Николая перевели политруком в лагерь для военнопленных, и отправили служить в Бушуйский7 лагерь. Там и встретил дед этого японца, которого от смерти спас. Он тогда мало-мало уже японский язык узнал, да и японец русский язык тоже немного изучил в плену, пока в госпитале лежал. Кобаяси Ямато его звали. Дед Николай и Ямато-сан, как он его называл, стали часто общаться, каждый день, и незаметно сблизились. Ямато рассказал деду, что до начала войны он, будучи высокопоставленным дворянином и представителем одного из лучших самурайских домов, находился в императорской страже, откуда и был призван на службу.

– Я вижу, Николай-сан, – сказал тогда Ямато деду, – что ты всегда носишь с собой вакидзаси8.

Дед Николай действительно никогда не расставался со своим кортиком, подаренным ему в 44-м году командиром дивизии и много раз спасавшим ему жизнь в рукопашных схватках.

– Я научу тебя искусству владения им, – произнес тогда Ямато, – я дам тебе знание, которое передается у нас много лет подряд, много сотен лет, по наследству, – добавил он. – Я сделаю это, если ты пообещаешь мне выполнить следующее. Когда я решу, что ты принял сердцем то, чему я тебя учу, и буду уверен, что ты способен нести мое знание дальше, чтобы передать своему будущему ученику, ты принесешь мне оружие, длинное или короткое, и дашь мне возможность сделать то, чему ты помешал из своих благородных побуждений – смыть мой позор. И ты будешь свидетелем этого действия – будешь рядом со мной в этот важный для меня час.

Дед Николай и японец занимались почти два года: на улице, даже под дождем и снегом, в местном деревенском клубе, днем и ночью, всегда, когда на то была возможность. Ямато обучил его многому из того, что знал и умел. Все эти два года они очень много говорили. Японец поведал деду удивительные вещи, принять которые поначалу тому было очень сложно. Дед Николай многое узнал о Японии и японских традициях, о методах ведения войны и поединках, о том, как нужно думать, действовать и выживать. Ямато поведал ему, что своего противника нужно не ненавидеть, а любить и относиться к нему с высочайшим уважением, и если тебе приходится убить его, то делать это тоже нужно с любовью. Рассказал и о том, что никогда нельзя быть ослепленным яростью и действовать напролом, что нельзя полагаться на свою силу и мощь оружия, что нужно быть хитрым и осторожным, спокойным и расслабленным. Да, и то, что нужно любить мир вокруг себя, животных и птиц, деревья и цветы, солнце и воздух. Все это потрясло деда Николая до глубины души и полностью изменило его.

Именно в тот вечер Миша Обогаев попросил деда обучить его этому искусству – искусству фехтования.

– Научить? – сказал тогда дед Николай и внимательно посмотрел на внука, прищурив по привычке один глаз, – я знал, что этот момент настанет, но не думал, что так рано. Мал ты еще, конечно. Но, пожалуй, что и научу.

Дед привил маленькому Мише любовь к холодному оружию и обучил всему, что знал. Японская техника владения клинком была чрезвычайно изощренной, но Миша впитал ее вместе с любовью к деду и пронес эту любовь и фанатичное увлечение через всю свою, пока еще не очень долгую, жизнь. Упражнялся он везде, где имелась на то возможность: у себя дома, где жил с родителями, на поляне в лесу, имеющемся в паре километров от родительского дома, в парке отдыха – рано по утрам, пока еще не было прохожих и прогуливающихся с колясками мамаш, потом – на съемной квартире, где он жил после ухода из родительского дома в девятнадцать лет, на крышах соседних домов, куда имелся доступ, в подвале тренажерного зала, расположенного в верхней9 части города, ключи от которого ему дал товарищ, в гостиничных номерах, где жил, в купе и туалетах поездов, когда приходилось ездить по делам, в трамвайном депо, расположенном рядом с его нынешней квартирой, и везде, везде, где это было возможно. Две огромных любви испытывал Миша в своей жизни: к холодному оружию и к автомобилям, поэтому не было в его жизни девушек и любви иной – к противоположному полу.

– Миш, открывай машину, ты чего сегодня такой задумчивый, – Валерий Александрович щелчком послал в темноту очередную выкуренную сигарету.

Миша вставил ключ в замок водительской двери «вольво» и повернул его – двери разблокировались. Усевшись внутрь, он завел автомобиль, включил печку и фары и плавно выехал на Горьковское шоссе.

– Валерий Александрович, я спросить хотел, – Миша повернул голову к шефу, боковым зрением контролируя дорогу.

– Не, Миша, стопе. После вкусного обеда, то есть уже ужина, что полагается? Правильно, поспать. Ты меня домой завези и езжай к себе на «вольво». Отоспись и завтра в офис пригонишь, – и с этими словами Валерий Александрович с удовольствием вытянул ноги и закрыл глаза.

«Да, с юмором у шефа тоже все в порядке», – Миша улыбнулся и вспомнил смешную ситуацию, произошедшую в первый же их приезд в Москву. Точнее, их было даже две.

В тот жаркий июльский день «вольво» летел по МКАД словно птица. Это была первая совместная поездка Обогаева с шефом в Москву. Валерий Александрович сидел за рулем. Машина быстро неслась по незагруженному шоссе. Сидя на пассажирском месте, Миша с восторгом наблюдал, как все здания вокруг, деревья, рекламные щиты и обгоняемые автомобили мелькают с огромной скоростью. Стрелка спидометра постоянно находилась около отметки 200. И вдруг слева их обогнал белый, с синей раскраской мотоцикл с мигалками. «БМВ», – отметил про себя Миша. Тем временем мотоцикл начал прижимать «вольво» к обочине. «ГАИ», – прочитал Миша на боку бешеного мотоцикла.

– Хрена себе, вот же москвичи – гаишникам мотоциклы купили. В первый раз вижу, – Валерий Александрович принял право и, снизив скорость, остановился на обочине дороги.

Мотоцикл тоже остановился, но чуть впереди. С него слез инспектор, дрожащими руками снял белый шлем, повесил его на руль и бодрой походкой подошел к водительской двери «вольво». Шеф уже открыл окно и ждал, загадочно улыбаясь. Инспектор ГАИ, молодой парень лет двадцати пяти, заглянул в окно машины и, увидев двух трезвых, улыбающихся, хорошо одетых пассажиров, возбужденно выпалил:

– Вы знаете, с какой скоростью вы ехали? Сто сорок пять километров в час, вас два раза уже пытались остановить. Вы знаете, что…

Но Валерий Александрович не дал ему договорить:

– Что ты врешь, я двести двадцать всю дорогу шел, – и с этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака несколько мятых купюр и сунул их в руки обалдевшему от наглости молодому инспектору.

– Больше не будем превышать, простите, опаздываем мы, – и, сказав это, он нажал на газ, и «вольво», взревев двигателем, понесся дальше.

«Вход на вход, – подумал Миша, – фехтование и в жизни работает».

Как же они тогда с шефом смеялись.

Вторая смешная ситуация произошла в этот же день. Плутая по улицам и переулкам Москвы, Миша держал бумажный атлас города на коленях и пытался разобраться в хитросплетении домов и улиц. В какой-то момент он предложил шефу:

– Валерий Александрович, может оставим машину у метро и двинем на нем? Быстрее точно получится, опаздываем ведь.

– А что, давай так и сделаем, – шеф устало выдохнул, – сам уже об этом думаю.

Найдя на карте ближайшую станцию метро, они припарковали машину на свободном месте и нырнули под землю. Та первая встреча на Краснопресненской набережной, в офисе компании LUCKY GOLD STAR, прошла хорошо, хотя и затянулась почти до позднего вечера. Выйдя, наконец, на улицу, Валерий Александрович жадно закурил, пока Миша ловил такси. Наконец, ему повезло, и желтая «Волга» с зеленым огоньком за лобовым стеклом резко остановилась у обочины.

– Куда едем? – бодро спросил водитель, мужчина лет пятидесяти, в сдвинутой на самый затылок кепке-шестиуголке.

– Да. А куда мы едем? Метро-то какое нам нужно? – шеф озадаченно почесал голову.

Ни он, ни Миша не запомнили название станции метро, где они оставили «вольво».

– Ну вы даете, друзья! Как же мы ее найдем, это же Москва – мегаполис мира! – таксист весело рассмеялся.

– Найдем, поехали, – Миша открыл шефу переднюю дверь, а сам уселся сзади.

Даже несмотря на Мишины необычные способности, машину они искали несколько часов, петляя по улицам Москвы, от одной станции метро к другой. Пока такси двигалось по Краснопресненской набережной, Миша закрыл глаза и попытался представить себе то место, где они оставили машину. В его голове появился синий «вольво», стоящий на фоне зеленых деревьев, скамеек и прогуливающихся людей, а также возникли смутные очертания каменной фигуры. «Похоже на парк и на памятник или стелу», – подумал Миша.

– Я вспомнил, – сказал он, обращаясь к таксисту, – там рядом с метро парк был или сквер и еще, по-моему, памятник был какой-то.

– О, это уже легче, – таксист задумался, – может, это «Третьяковская», там сквер есть рядом, – водитель прикрыл один глаз, – имени Шмелева, что ли, называется. Или это, возможно, «Новокузнецкая», там тоже сквер есть и памятник есть, «Адам и Ева» называется. Найдем.

Машину в итоге они нашли, но если бы не Мишины способности, которые он выдал за хорошую память, неизвестно, сколько бы времени это заняло. Но сама ситуация Мишу позабавила, да и Валерий Александрович потом много лет рассказывал ее своим друзьям как анекдот.