Тень

Глава шестая

Тринадцать лет назад

Октябрь 1987 г.

Город Горький

Миша Обогаев приехал в город Горький13 в 1987 году. Родной город, в котором он родился, но не вырос, с первых же минут показался ему серым и мрачным. После небольшого поселка Хилок в Забайкалье, где он провел самое счастливое свое детство, огромный город давил на него своей безликостью и большим количеством незнакомых и равнодушных людей. Конечно, он был очень рад увидеть своих родителей и сестру, по которым он не то чтобы сильно соскучился, но которые были близкими ему людьми, родными, но и такими далекими одновременно.

Проведя в Забайкалье одиннадцать лет своей жизни, он сроднился с этим, по-своему диким, замечательным краем, впитал его силу и дух, привычки и обычаи, как того и хотела его знаменитая шаманка-прабабушка Шалва. Воспитанный суровым и непростым для всех, но таким родным и любимым дедом Николаем, Миша Обогаев с раннего детства проникся любовью к природе, к деревьям и птицам, к ветру и шуму дождя. Он стал с ними единым целым. Миша чувствовал в себе огромную силу и дух природы, подобно тому как чувствует себя матушка-земля в лучах восходящего солнца. Там, в Забайкалье, он был бесконечно счастлив.

К тому же дед Николай в самом раннем детстве в возрасте четырех лет обучил Михаила чтению, письму и математике, привил любовь к книгам и к русской классической литературе. И, конечно же, фехтование! Дед Николай на протяжении семи лет, до самой своей скоропостижной смерти, обучал Мишу этому замечательному искусству. Как много они разговаривали и мечтали, как много важного и нужного поведал дед Мише и как же не хватало ему этого горячо любимого и уважаемого человека.

На похороны деда тогда прилетела только мама Зинаида, и когда они с Мишей приехали после похорон в город Горький, отец и сестра встретили Мишу с огромной радостью. Так началась новая Мишина жизнь. Мама Миши на тот момент была уже начальником отдела в Строительном банке, домой приезжала поздно, уставшая и серьезная. Отец же все так и работал на стройке мастером, домой приходил чуть позднее обеда и практически всегда подшофе. Трезвым Миша Обогаев видел его только по выходным, поэтому отношения у них как-то сразу не сложились, хотя отец сына очень любил и вообще был человеком добрым и мягким. Они никогда не ругались, хотя нетрезвого отца Миша старался избегать, уходя из дома с книжкой или с раскладным ножом на улицу.

Семья Обогаевых жила на тот момент в хорошей четырехкомнатной квартире, выделенной маме Зинаиде банком, так что у Миши с первого же дня появилась комната, пусть и маленькая, но своя.

Учиться Обогаев пошел в местную школу, расположенную в одном из рабочих, самых криминальных, если можно так выразиться, районов города Горького – Автозаводском. Мама Зинаида договорилась с директором школы, которого хорошо знала по работе, и Обогаева приняли в переполненный 9 «Б» класс. Влился Миша в коллектив класса легко и комфортно. Учителя сразу отметили превосходную подготовку Миши, его эрудированность и сметливый ум. Обогаев легко и без лишних уговоров помогал ребятам с домашними заданиями и контрольными, но в общественной жизни класса участия не принимал от слова «совсем», к девчонкам проявлял полное равнодушие, ни в каких классных интригах не участвовал, да и дружбы близкой ни с кем не водил. Что было совершенно удивительным, в отличие от многих его сверстников, на улице у Миши Обогаева никогда не было ни с кем никаких проблем. Его не били, к нему не подходили, у него не отбирали деньги и вещи. Сидевшие на скамейках в парке, на корточках у входа в магазин, во дворах и в переулках блатного вида молодые ребята не обращали на него совсем никакого внимания, как будто вовсе и не видели его.

Однажды, когда его одноклассницу Свету местная шпана, постоянно сидящая у входа в школу, начала хватать за руки и за портфель, грязно обзывая, и Миша увидел это, то предложил Свете провожать ее после школы до дома. И вот что удивительно, когда они выходили из школы вдвоем, эта компания абсолютно их не замечала. В первый же день обескураженная одноклассница сказала Мише:

– Смотри, Миш, они боятся тебя.

– Да нет, не боятся. Просто не видят.

– Шутишь? – Света захохотала.

– Конечно, шучу, – весело улыбнулся ей Миша.

Отучившись в девятом и десятом классах, Миша закончил школу с золотой медалью, кучей грамот за участие в олимпиадах и наилучшими рекомендациями от преподавателей. Нужно было получать высшее образование, но какое, об этом Обогаев особо не задумывался, поскольку знал, что ни по какой специальности он никогда работать не будет, да и в целом перспективы предстоящей жизни были для него очень туманными. Не особо размышляя, Михаил Обогаев подал документы и, набрав на вступительных экзаменах в два раза большее количество баллов, чем требовалось, поступил в Политехнический институт14. Именно там, на первой своей в жизни лекции, он познакомился с Алексеем Густовым.

Войдя в тот день в аудиторию, буквально за минуту до начала занятия, Миша окинул взглядом сидящих за партами ребят и сразу же остановил его на крепком, с симпатичным лицом и спокойными как у удава глазами парне. Тот тоже сразу обратил внимание на Мишу. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, после чего Обогаев уверенной походкой направился к нему и сел рядом.

– Михаил, – протянул он руку, улыбаясь.

– Леха, – парень-симпатяга тоже хитро улыбнулся, – ну вот и отлично, а то тут одни додики собрались.

Леха Густов оказался веселым и умным парнем, абсолютно бесшабашным и не признающим никаких преград на своем жизненном пути, любимчиком девушек, спортсменом, и да, еще и бандитом. Руководил он небольшой группой молодых спортивных ребят. Все они качались, занимались карате и самбо, никто из них не курил и не пил спиртного. Группа промышляла в основном в верхней части города, там, где у них были знакомые блатные возрастом и авторитетом постарше – друзья и приятели папы Леши, который хоть и не промышлял криминалом, но многих блатных знал лично, поскольку был подпольным ювелиром. Дядя Коля, так его звали, делал замечательные печатки и цепи, браслеты и кольца, часто брал у блатных в работу золото, о происхождении которого вопросов никогда не задавал. Работу свою он знал и любил, и руки у него были по-настоящему золотые. Единственный грех был у дяди Коли – по трезвой работать он не мог, поэтому бутылка водки и стакан стояли на его столе круглосуточно среди разложенного в беспорядке инструмента: горелок, лобзиков, филлеров и цанговых ручек. Изделия из его рук выходили великолепные, с душой, поэтому блатные его очень уважали и берегли как зеницу ока. Так и появились у Алексея нужные знакомства и связи в криминальной среде, которыми он не преминул воспользоваться. Ребята работали в основном по-мелкому: аккуратно трясли цеховиков15 и спекулянтов, захаживали на «Средной» рынок продуктов, получали плату с бомбил, занимающихся частным извозом, действовали аккуратно, никого не били, не унижали и в общем и целом границ не переходили. И как-то так само собой получилось, что Миша Обогаев влился в эту компанию. Держался он особняком, но с Алексеем у него установилась хорошая дружеская связь, причины которой ни он, ни Густов не понимали. Так и появились у Михаила Обогаева первые деньги. Он приоделся, стал захаживать в кафе и рестораны, забыв про студенческую столовую родного института, перестал брать деньги у родителей и приобрел некое подобие самостоятельности.

Глава седьмая

Три года назад

Август 1997 г.

Город Нижний Новгород

Хорошо выспавшись утром следующего дня, Миша накинул халат, заварил себе в турке крепчайший кофе и уселся в кресло с кружкой и книгой в руках.

– Доброе утро, Федор Михайлович, – сказал он вслух, открывая книгу на том месте, где остановился в предыдущий раз. Закладками Миша никогда не пользовался, впрочем, он и не знал об их существовании. Почитать каждое утро хотя бы десять-двадцать минут было любимой привычкой Михаила Обогаева, которой он по возможности старался не изменять. «Вот есть еда – это пища для твоего желудка, – часто вспоминал он слова деда Николая, сказанные ему в детстве, – а книга – это такая же пища для твоего ума. Запомни». И Миша запомнил и часто вспоминал эту мудрую мысль деда. Всегда и везде он брал с собой книгу: в частые командировки в Москву, в офис и даже на стрелки.

Для Раскольникова наступило странное время: точно туман упал вдруг перед ним и заключил его в безвыходное и тяжелое уединение.

«Почему ты выбрал такой путь заявить себя миру? – подумал Миша, перечитывая „Преступление и наказание“ уже в третий или в четвертый раз, – разве нельзя было действовать по другому, не разрушая, а созидая?».

Одно событие он смешивал, например, с другим; другое считал последствием происшествия, существовавшего только в его воображении. Порой овладевала им болезненно-мучительная тревога, перерождавшаяся даже в панический страх.

«Да, тебе страшно, – думал Миша, – но ведь ты знаешь, каким будет исход всего происходящего с тобой, и ты этого, несомненно, хочешь». Миша отложил книгу в сторону, как только кофе в большой желтой кружке закончился: «Да, ты хотел доказать всем, показать, какой ты исключительный. Всем, и прежде всего себе самому. Может быть, это и так, но очень все это похоже, мой друг, на неосознанное самоубийство».

Быстро приняв душ и почистив зубы, Миша пожарил себе яичницу, покрошив в нее помидоры и болгарский перец, и с удовольствием позавтракал. Надев чистые джинсы, синюю же, с коротким рукавом рубашку и любимые «Саламандры», он рассовал по карманам ключи и деньги и спустился на улицу. «Вольво» бодро взревел мотором, выехал со двора и стремительно влился в плотный поток машин на проспекте Ванеева.

Первым делом Миша заехал в сервис. Выгрузил из багажника гарантийные запчасти, поболтал с ребятами в ремонтной зоне, попил чаю с кладовщицей Светланой, милой женщиной лет пятидесяти, передал ей накладные на запчасти и поехал в офис.

В офисе он тоже не задержался надолго. Шефа на месте не было, кабинет коммерческого директора также пустовал. Миша перекинулся парой фраз с вечно улыбающейся и веселой главным бухгалтером Жанной, отдал ей пачку счетов-фактур и выпил кофе с секретаршей Леной. Их столы стояли в одной комнате напротив друг друга, так что каждый раз, сидя за своим столом, что случалось с Мишей достаточно редко, он имел возможность лицезреть ее прекрасные ножки, чуть прикрытые коротенькой юбкой. Особенно Мише нравилось разглядывать ее миниатюрные пальчики на ногах, всегда идеально постриженные и покрытые изумительным розовым лаком. Лена это прекрасно знала, но как бы ни пыталась она очаровать Обогаева, а делала она это лишь из спортивного интереса, взаимности она никогда не получала. Миша об этом догадывался, поскольку все, что происходило в голове у прекрасной секретарши Лены, даже и читать было не нужно, все было ему ясно и понятно и так. Обогаев старался границ в отношениях с сотрудниками компании не переходить, а тем более с Леной, что Валерию Александровичу, ее и его шефу, точно бы не понравилось. Поэтому, да и по многим другим причинам, работал с компьютером Миша в основном по вечерам, когда офис пустовал. Так ему было проще да и комфортнее. Ключи у него были, Мише в компании доверяли, и о его привычке работать по вечерам – знали. В первое время от него, конечно, требовали находиться на рабочем месте, но после того, как Обогаев стал выдавать на-гора результаты, и поскольку он почти постоянно находился в разъездах, шеф распорядился все эти требования к Мише отменить и предоставил ему полную свободу действий. Хотя, скорее всего, не совсем так. Требование, пусть и одно, но все же было. Заключалось оно в следующем. Если на пейджер Мише приходило сообщение от Валерия Александровича, что нужно встретиться, Обогаев все бросал и ехал в офис или по указанному в сообщении адресу. Случалось это довольно часто. Помимо вопросов по работе и встреч с нужными людьми, которые часто приезжали к шефу, Валерий Александрович просил Мишу отвезти его в нужное место или забрать оттуда, поприсутствовать на различных деловых переговорах и стрелках16, которые проходили зачастую по ночам и в самых разнообразных местах: гостиничных холлах и номерах, на заправках и в яхт-клубе на Горьковском17 море. Очень часто Миша сопровождал шефа при перевозке денег, а зачастую возил и сам спортивные сумки, набитые наличностью. Много было и других специфических просьб: развезти по домам девушек легкого поведения, доставить шефа домой, когда состояние его можно было охарактеризовать выражением «в дрова», развлечь гостей, приехавших к нему на день-два, включая организацию отдыха, зачастую и самого необычного.

Миша допил чай, сходил на кухню – помыл кружки и блюдца, очаровательно улыбнулся Лене и отправился в «Алые паруса».

Заведение «Алые паруса» было огромным кафе, расположенным в промежутке между кладбищем и сортировочной станцией железной дороги в нижней части города. Состоящее из нескольких одноэтажных зданий, соединенных между собой бесчисленным количеством кабинетов и залов, оно принадлежало армянской диаспоре, и работали здесь на кухне и в охране исключительно армяне. Лишь официантки, снующие то и дело туда и сюда в хитросплетении помещений, были молоденькими русскими девочками. Место для стрелки было выбрано неслучайно. В кафе запрещалось приходить с оружием, на входе здоровенные охранники могли обыскать любого, кто вызывал у них хоть какое-то подозрение, это правило здесь было незыблемым, иначе вход в заведение был запрещен. К тому же никакие драки, стычки и разборки здесь были невозможны, поскольку сотрудников в кафе было как соломы в стоге сена – много, и они, имея значительный численный перевес, могли легко угомонить любую компанию.

Припарковав «вольво» в стороне от кафе, Миша прошел пешком к входу и, зайдя внутрь, занял столик у окна с видом на парковку. Официантка появилась мгновенно, и Миша, заказав облепиховый чай в чайнике и порцию шашлыка с лавашем, начал изучать посетителей кафе, боковым зрением посматривая на парковку. Людей почти не было. «Конечно, сегодня ведь среда, а не пятница и не суббота, когда тут все битком», – Миша улыбнулся и вспомнил историю, произошедшую здесь не так давно.

Случилось это несколько месяцев назад. Алексей вытащил Обогаева из дома в ту пятницу потанцевать, поесть мяса и пообщаться. Как Миша ни сопротивлялся, но уговорам в итоге поддался, поскольку настроение было «не очень», да и отдохнуть от дел как-то было нужно. Народа в кафе было настолько много, что на танцполе было не протолкнуться. Веселье лилось рекой, столы ломились от еды и выпивки, «Мираж» сменял «Ласковый май», и все было хорошо. Миша даже немного потанцевал, стесняясь и поглядывая на других парней и девушек, чтобы понять, как это делается. Они с Алексеем занимали хороший столик на четверых, расположенный в дальнем углу большого зала, чуть в отдалении от танцующей толпы, поэтому хоть и на повышенной громкости, но там все же можно было поговорить. Они были абсолютно разными – Алексей и Михаил, но что-то их неизменно притягивало друг к другу. Что это было – никто из них не знал и не хотел об этом задумываться, просто вместе им было хорошо и комфортно. Миша всегда с удовольствием и восторгом наблюдал, как его друг с легкостью и какой-то своеобразной изящностью знакомится и общается с женщинами. Это было непостижимо его уму. Конечно, наверное, он мог бы любой из девушек внушить то, что ему от нее было бы нужно, чтобы она последовала его воле, но это никогда не приходило в голову Михаила, так уж он был устроен и воспитан, но игра, которую устраивал Алексей в общении с женщинами, всегда завораживала его. Это была своеобразная магия, которой Миша учиться никогда не хотел, но, всегда с удовольствием ее наблюдая, он восторгался. Пока Миша обо всем этом думал, Алексей познакомился с двумя милыми девушками и привел их за столик.

– Михаил, встречай, Анжелика и Ирина, – Леша очаровательно улыбнулся новым знакомым, – а это Миша.

– Очень приятно, – Обогаев подвинулся, и девушка, которая была чуть повыше ростом, присела рядом с ним. В этот самый момент Миша и почувствовал в своей голове полный отчаяния и мольбы о помощи крик. Он инстинктивно оглянулся по сторонам, но ничего особенного не заметил. Все вокруг танцевали, окрашенные в различные цвета от прожекторов цветомузыки, большой зеркальный шаг, крутящийся под высоким потолком зала, посылал во все стороны сотни ярких лучиков, отчего казалось, что идет настоящий снег. Миша успокоился, и в этот момент просьба о помощи опять зазвучала в его голове. Он встал и, бросив коротко: «Пойду пройдусь», – медленно пошел по залу, пробираясь сквозь толпу танцующих и внимательно вглядываясь в лица людей. Источник крика о помощи он увидел довольно быстро. Справа от стойки бара около стены стояла симпатичная девушка, одетая в белую блузку и черную юбку, красивые ее длинные волосы были забраны сзади в хвост и перехвачены красной атласной лентой. На лице ее застыло выражение ужаса и отчаяния. Четверо мужчин, постарше Миши лет на пять-десять, явно бандитской наружности, стояли рядом с ней. Один из них, пониже всех ростом, судя по всему, старший этой компании, крепко держал ее за руки и что-то говорил, хитро улыбаясь. Миша сконцентрировался, внимательно вглядываясь в лицо девушки и пытаясь поймать ее взгляд. Слезы стояли в ее глазах, она явно паниковала от чего-то, что она говорила небритому «коротышу», так Миша его про себя назвал, было похоже на писк, что ребятам явно нравилось и доставляло большое удовольствие. Девушка отчаянно смотрела по сторонам, ища помощи, и наконец, их глаза встретились. «Не бойся, я тебе помогу, – послал он ей мысль, – как тебя зовут?» «Таня», – прозвучало еле слышно у него в голове. В этот момент друзья «коротыша» подхватили девушку под руки, встав по бокам, и повели к выходу. Та послушно пошла вперед, с трудом переставляя длинные стройные ноги на высоких каблуках. В какой-то момент она повернулась и посмотрела на Мишу полным отчаяния и горя взглядом, но «коротыш», гордо шествующий сзади, грубо толкнул ее в спину, и компания пошла дальше. Миша последовал за ними, внимательно высматривая в толпе танцующих Алексея, но не найдя его, вышел на улицу. Вечерняя тишина после грохота музыки в кафе оглушила, Миша глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и осмотрелся по сторонам. Метрах в тридцати от входа слева стояла темного цвета «девятка»18. Задняя правая дверь ее была открыта, в проеме, уцепившись двумя руками за крышу машины, стояла девушка, «коротыш» что-то ей громко и грубо говорил, явно пытаясь усадить в салон.