Холостяк. Выжить после развода

Глава 2

Я сидел в осознании происходящего, люди еще называют сие «в ахуе». Как дальше жить? Привычные рельсы не просто сломаны, они взорваны партизанами, что неожиданно ворвались в мою жизнь. А все мой поганый язык! Вечно получаешь за него, Виталя! Вот надо ж было ляпнуть Женьке о детях, которых у нее никогда не будет. Ну теперь-то уже никуда не денешься. Может, попробовать ее вернуть? Но как? Вряд ли выйдет, ибо если моя зазноба решила, то хоть потоп, она будет стоять на своем. Как дальше жить? Меня пугала безвестность грядущего. Дома за мной приглядывали родители, да и тогда еще был вкус к жизни, рождающий целеустремленность побега из той жопы, где проживали последние несколько поколений моего бесславного рода Штольманов. В армии вообще было все просто – делай то, что говорят, а если не делаешь, то лучше не попадаться. Времена своей работы на заводе я вообще толком не помню, ибо был пьян. Потом стартап этот моего друга Васьки, я ж тогда при бабках был. Вообще в современном, да и в любом другом мире удобно, когда у тебя есть денежки. Бумажные. Электронные. Неважно. Вжух! И у тебя убираются к квартире. Вжух! И у тебя есть еда! Вжух! Вжух! Вжух! Но деньги не приносят того счастья, когда пишешь новую книгу. Когда ты весь в сюжете, рождая свою историю. Ты спать не можешь, ибо поток сознания постоянно генерирует идеи. Неважно, выдумана она или основана на реальных событиях. Пока ты пишешь, то горишь. Горишь ярким огнем, который освещает все вокруг и дает тебе силы сделать следующий шаг. За ним еще один, еще и еще. И все остальное уже не так важно. Это состояние сильнее любого наркотика. Деньги уже не имеют огромного смысла – бытие, комфорт и все прочее. Хотя у меня, конечно же, все это было. Спасибо моей Женьке, продержавшейся так долго, таща на своей хрупкой шее себя и любимого мужа – безработного ханыгу. Я мечтал стать Печориным, а стал Генри Чинаски. Да-да! Катиться с горы проще, чем лезть на нее.

Теперь я ронин, идущий своим путем. Каким? Мне самому еще неизвестно. Первым делом стоит выжить в этом безумном мире, где через пару дней в холодильнике закончится суп и макароны по-флотски.

Дико хотелось нажраться, но это явно был не выход. Я был на дне, но снизу могли постучать, потому в руках моих оказались блокнот и карандаш. Слышишь, жизнь? Не в этот раз! Если ты увидела во мне легкую добычу, то помни, что Давид бил Голиафа, а значит, и мне под силу выжить после развода.

Я подбил свои запасы. Спасибо дальновидности моей жены! Несколько коробок с гречкой и рисом, большой пакет макарон, какие-то приправы, в морозильнике было даже какое-то мясо птицы – наверно, индейка, но это не точно. Женька даже сигареты покупала мне впрок блоками. К счастью, утром я открыл новый, а значит, еще девять дней вопрос с сигаретками не стоит, но он остр, не стоит его сбрасывать со счетов. Вы вообще видели, сколько стоят сигареты? Этот табак выращивают, похоже, в Бразилии, а потом пароходами везут к нам. Про алкашку вообще молчу, постоянно поднимают этот чертов акциз и уменьшают объем бутылки. Там уже пить-то нечего, а цена все растет и растет. Эти наивные албанцы в дорогих костюмах думают, что мы бросим пить? Ага-ага, бегу и падаю. Полстраны бежит и падает. К какому-нибудь умельцу, собравшему из говна и палок самогонный аппарат и организовавшему массовое производство у себя на кухне или в подсобке. Можно, конечно, с такого и потравиться, но бутлегеры чтят свою репутацию в узких кругах, потому улучшают качество и наращивают производство. Иногда, правда, взрываются, но это уж издержки профессии.

На остатках былой роскоши я продержался пару дней, а затем пришлось вспоминать, как готовить. Я особо никогда и не был-то кулинаром. Несмотря на больной желудок, в моей бурной молодости на прием пищи отлично заходили пельмени и пиво. Ну это когда уже от мамки съехал. Так-то с ней не забалуешь. Без горяченького она не отпустит. Сейчас тема с пищей богов не подходит, ибо у меня банально нет на нее денег, а есть рис, гречка, макароны и какая-то птица. Точно! Будем варить суп. Я видел, как это делала Женька. Ставим на плиту кастрюлю с водой и кладем туда все подряд. Тадамс! Суп готов. На балконе я еще обнаружил лук, висящий в чулке на гвоздике. Как-то раньше не особо попадался на глаза, хотя мои перекуры проходили в метре от него. В темнице балконного шкафа отбывала свой срок морковка. Освободив луковицу и пару морковок, я превратился в Гордона Рамси и пошел готовить. Как-то все изначально пошло не по плану. Я чуть не отрезал себе часть пальца, потому пришлось искать, где запасы медикаментов. Был еще вариант вызвать скорую помощь, но как-то стеснительно сие было. Вата не справлялась, бинты тоже. Нашел какой-то клей БФ-4. Погуглил, что он медицинский и клеит раны. Ну-ка! Ага! Кровища хлещет, но уже перемешивается с клеем. Вроде застывает! Потрогал пальцем, чтобы убедиться. Вроде не течет! Подул на палец. Клей подсох. Лук ушел в суп, приправленный моими слезами и кровью. Хотел порезать морковь на терке, но испугался стертых пальцев. Порезал как смог. И так сойдет. Понял всю глубину философии Вовки из Тридевятого царства. Дальше я все просто вывалил в кипяток. Морковь, курицу, рис, гречку и макароны. Сколько? Как говорят в кулинарных передачах, на глаз. Лупанул от души универсальной приправы. Помешал! По итогу суп получился какой-то мешаниной, впрочем, как и моя жизнь. Дегустация прошла успешно, я не отравился! Значит, можно жить! Не такой уж я и пропащий.

С едой вопрос решен, пора подумать и о другом аспекте своей жизни. Мне срочно нужны деньги, причем не разово, а постоянно! Какой-то доход! По образованию-то я инженер-технолог, но на завод идти было не вариант, ведь если поставил подпись в заявлении о приеме на работу на галеры промышленности, то ты раб, и прав у тебя никаких нет. Ебашь, страдай, умри. Возможно, даже ты доживешь до пенсии. До мизерной, в три копейки, потому будешь вынужден ебашить тут до тех пор, пока система не насытится всей жизненной силой, а после выбросит отработанный продукт, заменив на новый. Этот адов круг не заканчивается никогда, меняются лишь таблички на кабинетах директоров, которые меняют таблички на кабинетах замов, и так по нисходящей. Новый круг крохоборов и набивателей карманов, а что делать обычному люду? Ебашить да облизывать ложку после черной икры, что оставила упитанная рожа, которая изо дня в день ведет борьбу с пуговицей, героически сдерживающей его пиджак от давления сала нутра.

Васькин стартап, где я раньше неплохо зарабатывал, выкупила крупная фирма, и он теперь на полученные бабки живет на каком-то острове в Атлантическом океане, потому этот вариант с работой тоже отпадает. А что если я буду сдавать комнату? У меня ж двушка! Уберусь там, да пусть живут себе. Так, глядишь, бабенка толковая попадется, кормить меня будет, а может, и перепадет чего поинтереснее. Ну на край пару семейную. Молодую. Без кошек, собачек и грудных детей, конечно же. Был у меня опыт такого соседства. Сверху тут заезжали. Вот веселуха-то была! Не спал неделю. Еле сбагрил! В общем, это надо обсудить с кем-то шарящим. Я взял телефон и набрал своему другу Лёвке Коновалову.

– Алло, Лёва, здоров!

– О, Виталя, привет! Как ты, друг?

– Норм, я теперь в твоей тусовке!

– В которой?

– В тусовке счастливых разведенцев.

– А что случилось?

– Да если вкратце, то терпение моей благоверной закончилось.

– Твоей Женьке памятник при жизни надо ставить, за то что она тебя терпит.

– Терпела!

– А ты просрал ее.

– Таков путь!

– Ну ты даешь!

– Так, давай без нотаций. Ты вообще на чьей стороне?

– На твоей, конечно же.

– Так вот меня и поддерживай – я жертва, меня бросили.

– Сопли сам себе вытирай! – засмеялся в трубку Лёвка.

– Приходи, кароч! Надо перетереть кое-че!

– А выпить есть?

– Откуда? Я ж на мели.

– Печалище. Ладно, сейчас приду!

– Ну ты прихвати чего-нибудь, а то на душе кошки скребут, финансы же все ушли на алименты.

– Че ты мне лепишь, алиментщик?

– Ну раздел совместно нажитого, как там у вас это называется.

– У нас, Виталя, у нас!

– Все, давай! Жду!

Через полчаса на моем пороге нарисовался Коновалов Лев Платонович. Почему я позвонил именно ему? Да потому что он уже на опыте в этих делах. Женушка его Авдотья, зазнав о похождениях благоверного, выгнала его из дома к едрене фене, да еще и сожгла его фантастический роман в трех томах, неизданный и в единственном экземпляре. Мы ее теперь коллективно ненавидим. Не только Лёвка да я, но еще и многие представители Люберецкого клуба высокого искусства, который мы посещаем периодически. Да, я согласен, при живой жене ходить по другим дамам, какие бы они ни были, хоть красивые, манящие или даже просто доступные – дело недопустимое, но жечь годы труда человека и хоронить в нем великого писателя, а я читал, Платоныч действительно великий, но увы, сил в себе он больше не нашел, чтоб собрать старые материалы и написать все заново или придумать что-то еще, как и удержать член в своих штанах. Так они еще и разводились с великим скандалом и чуть ли не ножовкой пилили совместно нажитое. Лёвка, конечно, виноват, но ненависть к Авдотье от порчи чужого творческого наследия все равно не проходит.

– А закусить есть чего?

– Тещины разносолы.

– Нормально. В последний раз отведаем. Тебе ж теперь ничего не светит, – басовито заржал Лёвка.

– Ой, не говори ничего, теща у меня святая женщина, а закрутки у нее вообще космос, это тесть у меня мудак.

– А Женька?

– Женька – моя любовь и ей останется, даже если не вернется.

– Недостижимая муза Виталия Штольмана. А вернуть не пробовал?

– Нет. Я вообще-то жертва. Да и если она решила, то хоть конец света, ничего ее не переубедит.

– Это да, даже я ее побаиваюсь.

– Тебя она хоть скалкой не колотит.

– Бьет – значит любит.

– Ага. Кстати, суп будешь? Я тут приготовил.

– Ты?

– Ну да, а че там сложного?

– Удивил. Ну давай.

Я налил Лёвке тарелку супа, он весело поднимал ложку с этой жижой и плюхал ее обратно.

– М-да-а-а, это суп?

– А че нет-то? Я пробовал, вроде ничего.

– Вылей-ка ты его на хер, пока не потравился, а то сдохнешь тут в своей конуре один, – Лёва почесал затылок. – А продукты есть?

– Ну так, чего-то еще осталось!

– Давай-ка я тебе суп сварю. Нормальный!

– Че, в натуре?

– Ага.

– Лёвка, ты мой спаситель!

– Наливай давай.

Лёвка лихо справился с готовкой нового супа.

– Как ты лихо научился-то!

– Я так-то третий год холостякую.

– И че, обратно в семью неохота?

– С Авдотьей? Не-а. А тебе чего, охота?

– Я пока не понял, но когда на меня постоянно не орут и не трахают мозги, кажется приятным. Начинаю привыкать к этому.

– Это ты погоди! Еще все прелести холостяцкой жизни не ощутил.

– А чего там?

– Всему свое время, мой друг! С минусами разберись для начала.

– Ага, с бытом-то я еще худо-бедно разберусь, а вот с бабками надо чего-то решать. Раньше Женька была кормилицей.

– А че, книжки твои в самиздате не продаются?

– Да разве ж это деньги? Рубль если в месяц упадет, так вообще хорошо.

– Непризнанных гениев чтят после смерти. Не думал о самоубийстве? – заржал Лёвка.

– Да иди ты! Хотелось бы сейчас какие-то дивиденды получать. Я вот чего подумал – буду комнату сдавать.

– Ты хоть знаешь, на что подписываешься?

– А есть варианты?

– Да не особо.

– А сколько с этого можно заработать?

– Ну десятку.

– М-да-а-а! Маловато!

– Тебе по-любому придется устраиваться на работу.

– Куда? На завод я больше не вернусь. Пошли они в жопу.

– Ну в такси. Права-то у тебя есть.

– Ага, есть у меня знакомый таксист. Ездит на арендованной тачке. По четырнадцать часов баранку крутит по московским пробкам. Семь дней в неделю. Это что, жизнь, что ль?

– Ну да, ломовая работа. На склад можешь пойти.

– Лёва, я сейчас обижусь на то, что ты не ценишь мой мозг. Ты как писатель должен меня понимать – ручками, особенно моими кривыми, работать не хочется.

– Лей давай! А чего с газетой той, ну где ты неделю работал?

– Я ж их послал, когда потратил десять штук на поездку на Селигер, а компенсировать этот жирный главред отказался. Ладно бы по своим делам, но нет. Я расследовал дела секты по саморазвитию.

– Виталя, ты их там ножом чуть не пошинковал.

– И что? Они хотели меня утопить. Их главный орал: «Омойте его в озере, ему надо смыть негативную энергетику!». Я им че, Муму? В озеро меня! Херушки!

– Так ты ж материал-то никакой и не добыл.

– А что, моего рассказа им было мало?

– Журналистские расследования работают немного по-другому!

– Не буду больше ничего расследовать! – буркнул я и бухнул рюмкой о стол.

– Ты не пыли! Им рассказы твои нравятся. Тем более главред у них тоже еврей. Вы ж своих не бросаете!

– Лёва, не начинай свою антисемитскую тему! Тем более у нас как-то не задалось с ним. Помнит поди, как я его на хер послал при всех его сотрудничках.

– Молчу, молчу! Ты, главное, начни с чего-нибудь! Хоть как-то зарабатывать.

– Платоныч, дай пять тысяч в долг.

– Я не это имел виду.

– Коновалов! – грозно рявкнул я и показал жест отнимания денег. – Давай деньги! Кошелек или жизнь!

– Ты на меня тут не ори, разбойник кухонный.

– Лёва, ты друг мне или не друг? – сменил я тон на более вежливый. – Я вот сдам комнату и сразу тебе все отдам, клянусь Посейдоном.

– А че Посейдоном-то? – заржал Лёвка.

Я звонко щелкнул по бутылке.

– Так это же Диониса вотчина.

– Ну тем более, Лёва! Спасай друга.

– Ладно, уговорил!

Глава 3

На следующее утро с очень больной головой я решил навести порядок в нашей с Женькой спальне. Ее-то я и решил сдавать. Это место потеряло свой сакральный статус, да и по площади было меньше, чем зал. Телевизор с кабельным был еще одним аргументом. Черт, за него ж тоже надо платить! Почему за все надо платить? Где ж мне взять столько денег-то?

Первоначальный импульс быстро прошел, и я решил сделать паузу. Как говаривал мой папка, отдых – это смена деятельности, посему я зашел в интернет. Расстроился от отсутствия продаж моих гениальных книг, хотя кого я обманываю? Полистал мемасы, было интереснее. Вспомнил, что надо сделать объявление на сдачу комнаты. Посмотрел, что пишут другие. Только для славян, без собак и кошечек и бла-бла-бла. Какой-то животно-людской национализм. Я, конечно, понимаю, что это чисто вкусовщина, основанная на культурном коде, но такое писать у меня рука не поднялась. В смысле, про славян. Кошки и собачки – точно нет, шерсть эта будет по всей квартире, а убирать кто будет? Да и с одежды ее скоблить потом, я против. Вот если попугайчик какой – еще ладно! А если говорящий, так это вообще плюс. Научу его материться, пока хозяин, ничего не подозревая, будет отсутствовать. Десять тысяч – вполне разумная цена, считаю. Я и халявщиков всяких отфутболю, и, возможно, столкнусь с приличными людьми, но как их выявить на этапе знакомства? По наитию? Вопрос, требующий сложного обдумывания. Ну да ладно, главное ввязаться в драку, а там посмотрим. Я уже было нажал на кнопку «опубликовать», а затем вспомнил о фотографиях. Надо же доубираться, а делать снимки! Черт!

Врубил музон на всю ивановскую. Месть соседям сверху за игру на рояле. Кстати, игравшая песня «Проклятый старый дом» Короля и Шута заиграла новыми красками. Так хоть было чуточку веселее, когда трешь полы.

– Я не верю своим глазам! – раздался басовитый голос за моей спиной.

У меня сердце чуть не остановилось от страха. Где-то я уже слышал этот голос. Музыка затихла. Я медленно повернул голову. Надежда, что это не он, еще была, но увы. Мои опасения подтвердились. У двери моей спальни стоял «любимый» тесть. Добрый вечер! Точнее утро, блять!

Отец Женьки был типичным военным. Знаете, как старых фольклорных анекдотах. Брутален, туп и фуражка к голове прибита. Он и так не отличался умом и сообразительностью, так еще и с самолета прыгал с завидной периодичностью. С парашютом, конечно. Хотя хотелось бы, чтоб без. Или не раскрылся чтоб. Как этот кровопийца мне дорог! Количеству выпитой у меня крови позавидовал бы сам граф Дракула. Это я в школе его боялся, когда он гонял меня из своего подъезда и выдирал Женьку из моих объятий, сейчас-то все было иначе. Обычно я смотрел на него как на сельского дурачка, не воспринимая всерьез, а иногда и улыбаясь от его телодвижений, а если бравый генерал хотел дискуссии, то его можно было размазать по стенке – виртуально, конечно, физически эту ряху хрен победишь – несколькими умными словечками, от которых процессор в его тупой башке перегревался так, что он начинал издавать звук старого DSL-модема, а в глазах его возникала плашка с надписью ”404 ERROR”. Правда, тупым он обычно после этого считал почему-то меня, но все равно неимоверно злился. Пар, валящий из всех естественных отверстий, разгонял кровушку так, что «любимый» тесть мог перейти и к рукоприкладству. В прошлую нашу встречу он начал колотить меня прям возле ресторана, куда меня притащила Женька. Я честно не хотел идти, но сдался. Сдался и от ударов колотушек Его Тупейшества. Благо на мне была спартаковская футболка с автографом Титова, а по великой случайности мимо проходили фанаты, которые наколупали «коню». Он в форме был своей генеральской, потому и приняли его за болельщика ЦСКА, хотя, наверно, так и было на самом деле. Он же идейный.

Сейчас же мы были тет-а-тет в квартире, откуда пару дней назад сбежала его доченька. Помощи ждать было неоткуда. Стало немного боязно.

– А вы как сюда зашли?

Тесть резко бросил в меня Женькиными ключами. Увернуться я не успел. Резкий, сука!

– Чего скулишь, Золушка? Вещи собрал?

– Какие вещи?

– Женькины.

– Так она ж с ними уехала.

– Остальные собирай. Время тебе на все про все – генерал посмотрел на командирские часы со звездой – пятнадцать минут! Время пошло!

– Какие вещи-то? Она чего вообще сказала-то?

– Десять минут!

– Я, короче, без понятия!

– Пять минут.

– Давайте уже ноль минут и валите из моей квартиры.

– Чего сказал?

– Я вас сюда не пускал!

– Еще жены дух не остыл, а он уже тут раскомандовался. Хотя хорошо, что наконец-то до нее дошло, какой ты моральный урод. Мы ей нормального найдем. Десантника. Есть у меня достойная кандидатура. Целый майор. Боевой опыт. Медали. Орден. Перспективы. Бригадой в будущем будет командовать. Не то что ты! – тесть посмотрел на меня как на говно, я ответил взаимностью.

– Раз ты мне не тесть уже, то вали-ка ты на хер уже отсюда! Это моя квартира! Сейчас вообще ментов вызову и напишу заяву на тебя за незаконное проникновение в чужое жилище.

– Тебе башку сломать?

– А я заяву и на это напишу, понял? Пусть тебя потом твой военный суд и судит! Там, говорят, те еще гуманисты. Поедешь лес валить в Мордовии!

– Пф-ф-ф, так и знал, что ты тряпка.

– Все! Разговор закончен!

– Ты че тут халупу свою пидоришь? – не унимался тесть. – Еще жены дух не остыл, а он уже бабу сюда привести собрался. Придушил бы вот этими ручищами, да сидеть за тебя не хочется.

– Какую бабу?! Бизнес у меня перспективный, понял?

– Рот свой убей и иди манатки дочери моей собирай.

Я нашел какие-то вещи Женьки и начал складывать их на кровать.

– Сдавать буду комнату. И ты мне тут мешаешь, скоро потенциальные съемщики придут.

– Ты хули мне тут тыкаешь, сопля подзаборная?

– «Снаружи это прекрасные, открытые люди – здоровые, жизнерадостные, отважные. Изнутри же они начинены червями. Крошечная искра – и они взорвутся».

И генерал взорвался.

– Чего сказал?

– Это Генри Миллер сказал. «Тропик Козерога» читал? Вот там о таких как ты написано.

– Это вообще кто?

– Конь в пальто.

Я бегал от него вокруг кровати, стоявшей посередине комнаты. Генерал с раскрасневшейся мордой пытался меня ударить, благо годы забрали в нем былую резвость, да и отодвинутое лежбище, под которым я решил вымести от стены вековую пыль, въевшуюся в полы, спасало меня.

– Кто, блять? – не унимался тесть.

– Гений!

– Опять умничаешь!

– Отнюдь!

– Хуюдь!

В дверь вошел какой-то очкарик лет двадцати.

– Здравствуйте!

Генерал остановился, посмотрел оценивающе на вошедшего.

– Ты кто, додик?

– Я не додик. Я… я… комнату пришел посмотреть. Смотрю объявление, а фоток нет, а я тут рядом был, через два дома, дай-ка, думаю, прогуляюсь. А вы хозяин квартиры, да?

– Штольман, блять! – заорал генерал. – Убери это чучело с моих глаз!

– Тебе надо, ты и убирай, а он может потенциальный съемщик.

– Эта вот комната, да? Неплохо! Мне нравится! – вполне спокойно констатировал факт вошедший.

– Ага, – ответил ему я.

– Цирк уродов! – гаркнул тесть и махнул рукой.

– Тебя как зовут? – решил я не спугнуть квартиросъемщика.

– Миша.

– Миша, ты не обращай внимания. Этот странный мужик уже уходит, и его больше никогда тут не будет.

– И слава богу! Не могу тут уже находиться. Как она вообще с тобой жила, ума не приложу. Конченый просто. Кон-че-ны-ы-ы-ый! – орал тесть. – На улице жду у подъезда. Вынесешь!

– Бегу и падаю!

– Че сказал? – замахнулся он на меня, я дернулся.

– Вынесу, вынесу!

Генерал ушел.

– Да я тут с женой развелся, тесть это, обиженный на весь свет.

– Он точно не вернется?

– Точно.

– Ну мне все нравится. А можно уже сегодня заезжать?

– Деньги вперед. У меня тут, знаешь ли, какой спрос – люди толпами ходят. Рубль гони в залог и придержу на денек комнату для тебя.

– Отлично.

Меня покинул и Михаил, а я начал собирать Женькины вещи. Набралось еще на целую клетчатую китайскую сумку. Как они это делают – я вообще ума не приложу. Вроде немного ж было, тут чуть-чуть, там чуть-чуть, и на тебе – солидная поклажа, хоть тройку лошадей вызывай, хотя один бравый генерал, думаю, справится на своем горбу. А ведь это еще она свое право на вилки с ложками не предъявляла. Пока не предъявляла.

– Держи! – протянул я сумку.

– В багажник клади! – махнул рукой он на стоящий рядом УАЗик.

– Ага! Ща! – я демонстративно бросил сумку оземь и пошел в сторону подъезда.