Тайна судьбы

Когда гости вошли в дом и увидели накрытый стол, то невольно оглянулись.

– А кто еще придет? – поинтересовался Костя.

– Мы только вас ждали, – ответила Джейн.

– О, – невольно воскликнула Оксана, – здесь можно роту голодных солдат накормить!

– Ну, допустим роту невозможно, а тем более голодных, – усмехнулся Чарли, отец Рона, прекрасно знающий, сколько солдат в роте, – но, думаю, что небольшой взвод здесь не остался бы голодным. Ваша семья как раз совпадает с минимальным танковым взводом. Обычно в нем от девяти до шестнадцати солдат.

Гости не были похожими на голодных солдат. Они поели совсем немного, и хозяевам осталось почти все, что было приготовлено. Джейн долго смеялась, что таких «едоков» могла бы накормить своим ужином не меньше тридцати человек. Женщина поняла, что семью Сиверцевых накормить намного проще, чем она думала раньше и в следующий раз уже не переживала, когда приглашала их к себе в гости.

Когда Сиверцевы вошли и сели за стол, Рон отметил, что Миша, который сейчас исполнял роль переводчика, очень внимательно и даже почти нежно поглядывает на Оксану. Парень буквально взвыл внутренне от осознания того, что не может помешать этому молодому и интересному парню вот так смотреть на Оксану. Рон прекрасно понимал, что не имеет права ревновать, но и спокойно смотреть не мог.

Если раньше Рон больше присматривался к Оксане, стараясь не допускать серьезного чувства. Она нравилась ему, но Рон еще не знал, хотел бы он, чтобы эта девушка была рядом или нет? То сейчас, взглянув, как Миша смотрит на нее, парень вдруг понял, что не готов, не может отдать ее без боя. Тем более, что он ясно видел, что Миша не любит Оксану, он просто приглядывается.

«Но мне же сказали, что Миша родственник, чего это я вдруг? Наверное, мне просто показалось, что он смотрит на Оксану», – вспомнил Рон, и на всякий случай решил уточнить.

– Миша, вы сказали, что являетесь родственником Сиверцевым, а с чьей стороны вы родня, со стороны Константина или Любы? – поинтересовался он.

– Я не кровная родня, – улыбнулся Миша, просто мой брат женился на младшей сестре Любы.

Рон понял, что ему не показалось. Михаил мог присматриваться к Оксане, несмотря на достаточно большую разницу в возрасте. Кроме того, Михаил был в гостях в Соединенных Штатах и хотел остаться здесь жить, об этом Рон уже знал. Таким образом, молодая девушка могла стать не любимой женой, а способом получить гражданство в Америке. Мысль об этом обожгла Рона как огонь. И сейчас, сидя за столом в своем доме, парень понял, что Оксана не просто нравится ему, что он полюбил эту тихую, добрую и романтичную девушку.

Рону вдруг захотелось укрыть ее, как орел укрывает от непогоды своих птенцов. Защитить ее от судьбы быть нелюбимой, стать просто средством для достижения другой цели. Но парень не знал, что мог бы сделать? Ведь он не знал языка, на котором свободно общались Оксана и Михаил. Он знал также, что гость из СНГ остановился в гостеприимном доме Сиверцевых. Это значит, что Оксана и Миша могут свободно общаться, обсуждать любые темы. Миша может ухаживать за Оксаной, и никто не сможет этому воспрепятствовать. Рон не мог даже предупредить Оксану о том, что молодой мужчина ее не любит, если бы даже имел на это право. Но у парня не было никакой возможности душевного общения кроме взгляда. И он пытался сказать глазами все, что не мог выразить языком.

«Но разве это поможет?! – с болью вздохнул Рон, – не зря же говорят, что женщина любит ушами! А я ничего не могу ей сказать, а этот, вон как заливается!» – с невольной обидой подумал он.

У парня не было никакой возможности повлиять на ситуацию, кроме молитвы и он решил сделать то единственное, что мог – молиться о том, чтобы Бог защитил Оксану от судьбы быть нелюбимой женой. Рон так искренне полюбил девушку, что здесь, за ужином принял решение не молиться о том, чтобы Бог дал Оксану ему в жены, но только чтобы Он послал ей мужа, который по-настоящему оценит ее душевные качества и полюбит ее от всей души.

– Господи, мысленно молился парень, – если моя любовь к Оксане недостаточно чиста и недостаточно бескорыстна, то дай ей другого мужа, который будет любить ее так, как она того достойна! Но не допусти, молю Тебя, чтобы она вышла замуж «не за того парня», который не будет ее ценить и любить!

Рон молился, но все же ему очень трудно было справиться с тревогой за судьбу девушки. Он очень любил своих родителей и доверял их мудрости. Он нередко видел, как Бог отвечал на молитвы его родителей, поэтому, подумав, решился поговорить с отцом.

Вечер закончился, гости уехали. Чарли сидел в гостиной в кресле и отдыхал. К отцу тихо подошел Рон.

– Пап, могу ли я попросить тебя молиться об одной вещи? – поинтересовался он.

– Смотря о чем. Ты же знаешь, что я не смогу молиться, если от сердца не буду согласен с тем, о чем прошу, – ответил отец, подняв голову от книги, которую читал.

– Да, конечно. Просто я хотел попросить тебя молиться за Оксану. Она очень добрая девушка и отзывчивая. Мне показалось, что этот их дальний родственник присматривается к ней. Он сказал, что хотел бы остаться в Америке. Он также сказал, что для того, чтобы честно и быстро получить разрешение на ПМЖ, можно было бы жениться на американке или на русской, но имеющей вид на жительство. И мне показалось, что он присматривается к Оксане с этой целью. Но мне кажется, что это было бы нечестно по отношению к Оксане, – Рон замялся и остановился.

– Да, сын, мне тоже кажется, что Оксана – хорошая девушка и достойна того, чтобы ее любили, а не использовали как билет в страну, – согласился Чарли.

– Знаешь, я просто хотел попросить тебя молиться о том, чтобы Бог уберег ее не только от таких как Миша, но и вообще, чтобы послал ей хорошую судьбу и любящего мужа, – Рон старался говорить так, чтобы отец понял, что сам себя Рон не причисляет к тем самым «хорошим» или «достойным».

– Да, сын, я понял тебя и согласен молиться о судьбе не только Оксаны, но и за всех детей Сиверцевых. Я вижу, что они хорошие люди и настоящие христиане. Я буду молиться за их будущие семьи, – согласился Чарли.

– Спасибо, пап, – закончил Рон и вернулся в свою комнату.

А отец, закрыв книгу, подошел к жене.

– Родная, слушай, что если мы будем молиться о том, чтобы Рон и Оксана поженились? Бог же говорит: «Открывайте свои желания». У меня есть такое желание.

– Знаешь, у меня тоже есть такое желание – улыбнулась Джейн, – тем более, что Рону Оксана нравится. И мне кажется, что даже не просто нравится, он чувствует нечто больше, чем просто симпатию. Я видела, как он сегодня смотрел на нее.

– Как ты думаешь, Константин согласится присоединиться к нашей молитве? – улыбнулся Чарли.

– Ты не узнаешь обо этом, если не спросишь. – ответила жена.

– Понял. Значит при случае спрошу, – кивнул Чарли.

В следующую встречу Чарли поинтересовался:

– Костя, что вы скажете на то, чтобы мы договорились молиться о том, чтобы Рон и Оксана поженились? – улыбнувшись предложил он.

– Я был бы рад породниться с вами, – ответил Константин, – но только «сватать» или уговаривать детей не могу. А молиться об этом согласен.

– Я тоже ни в коем случае не сторонник того, чтобы каким-то образом подталкивать детей к решению! Я предлагаю только молиться и, если это Бог положил нам с супругой на сердце молиться об этом, то Он все и устроит, – согласно закивал Чарли.

С этого дня Костя и Чарли стали молиться о двух вещах:

Чтобы Рон и Оксана были счастливы в браке, и чтобы Бог сохранил их от ложного выбора. И если оба эти условия будут исполнены в их браке, тогда просили о том, чтобы молодые люди поженились. Обе стороны согласны были сразу отказаться от своего желания, если в возможном браке их детей могло нарушиться хоть одно из первых двух условий.

Но Оксана и Рон не знали о договоренности между их отцами. Они просто общались. С момента их знакомства, Рон часто смущенно, но восторженно-нежно поглядывал на Оксану, но сначала для нее все новые лица были сплошной вереницей свежих впечатлений. Потом, когда она серьезно взялась за учебу, настолько была погружена в нее, что почти не замечала внимания Рона. Тем более, что парень казался ей почти ребенком, несмотря на то, что по возрасту он был старше. В СНГ дети взрослели намного быстрее, потому что там всегда приходилось много трудиться и бороться за существование. Уровень жизни основной массы народа намного ниже и дети быстро понимают, что значит нужда, труд и забота о пропитании и одежде.

Семья Сиверцевых не была слишком бедной на родине, но и богатой ее можно было назвать лишь добрыми делами и радостью. Поэтому трудности им всем были знакомы. Теперь же, когда им приходилось адаптироваться на новом месте, несмотря на всю поддержку и помощь от окружающих, ни родители, ни дети не собирались расслабляться и жить за счет других, поэтому они много работали и усиленно учились.

В благополучных семьях Америки родители нередко пытаются продлить детям их «детство», забывая о том, что дети не привыкают к труду и потом, взрослея, начинают бояться жизни. Нередко избалованные дети вообще стараются не взрослеть, ища, на чьей «шее можно проехать», когда приходится думать о том, как жить дальше. Добрые желания родителей нередко становятся ловушкой для детей.

Сиверцевы с детства знали сколько стоит булка хлеба не только в деньгах, но и сколько труда нужно сделать, чтобы ее купить. Поэтому их взгляд на жизнь был намного более реальным и практичным. Это не мешало детям быть восторженными романтиками, когда дело касалось красоты и природы. Подрастая, они просто могли выжить самостоятельно в этом мире, что можно было сказать далеко не о всех детях из благополучных американских семей. Рон казался Оксане представителем тех самых «избалованных» детей, и она не могла относиться к нему как ко взрослому, хотя парень хорошо учился и заботился о ближних.

Молодые люди продолжали посещать одну и ту же группу изучения Библии. Иногда встречи группы проходили по домам. Домашняя обстановка располагала к свободе и комфорту. Рону нравилось украдкой поглядывать на Оксану, которая всегда готова была искренне улыбнуться в ответ ка любой взгляд окружающих людей.

В русской церкви, которую Сиверцевы также посещали, не многие с пониманием относились к тому, что семья посещает американскую церковь. Большинство русских считали неприемлемым обычаи американских церквей, где люди молились сидя. И не только этот обычай – многие другие обычаи местных русские не принимали. Но Константин твердо сказал на братском общении в русской церкви:

– Эта церковь поручилась за нас и приняла нас. Мы будем посещать их собрания, даже если вам это не нравится.

– Всех нас кто-то принимал. – Резко ответил один из русских братьев по вере. – Спасибо им! Но мы не должны становиться «американцами», подражать им и начинать молиться с ними сидя!

– Брат. Я не говорю, что вы должны делать то же, что делаем мы. Я отношусь с уважением к вашему решению. Но прошу в ответ также отнестись с уважением к нашему решению, – Костя посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Нам нравится глубокое и серьезное изучение Библии в этой церкви, искренние отношения к Богу многих из ее членов, их желание делать добро и жить по Заповедям. Мы тоже участвуем в служении и помощи нуждающимся в этой общине. Она для нас не чужая. А то, что они молятся сидя, так об этом ничего в Писании не сказано. Бог не сообщал, в какой позе прилично и правильно молиться.

Мужчина сердито засопел, покраснел от досады и отступил на шаг.

– Что ж, я не могу вам приказывать, вы – взрослые люди, – пробурчал он. Собираясь добавить что-то о том, что не согласен с решением семьи, но Костя не дал ему закончить.

– Брат, как сказал Иисус: «Ты сказал…» – улыбнулся он.

Собеседник еще более сердито взглянул на лицо улыбающегося Кости и понял, что «продавить» не получится и придется смириться с тем, что эта семья живет по своим правилам и прислушивается только к авторитету Библии. А по Библии он не мог доказать, что американцы «неправильные верующие», как бы ни хотелось ему сделать это.

В русских церквях, если кто-то из эмигрантов заключал брак с американцами, нередко можно было услышать фразу:

– Лучше бы за неверующего вышла замуж. Тогда неверующий муж мог бы покаяться. А эти «безбожники» никогда не признают, что идут «по широкому пути»!

Константин и Люба старались не спешить с выводами, хотя и для них было странным, что в американских церквях молится сидя, нередко на праздниках в семьях ставят на стол вино.

Но эти же самые люди, кто молился сидя и иногда пили вино, сделали и для их семьи, и для многих других очень много добра. Довольно часто американцы поступали намного честнее и искреннее, чем те из эмигрантов, кто осуждали их за вино и молитвы сидя. Поэтому Константин и Люба были очень осторожны в суждениях.

Оксана тоже не бралась судить о святости или недостаточной святости местных, но к вниманию Рона не относилась серьезно. Оксану также смущала большая разница в культуре и традициях русских и американцев. Они в церкви и в молодежи нередко сталкивались с тем, что не могли понять друг друга из-за различного менталитета. Поэтому Оксана не решалась внимательнее присмотреться к Рону. Но так как Рон был старше Оксаны и привык жить в стране, где смешалось множество народов, культур и наций, он намного серьезнее относился к девушке.

Чем ближе парень узнавал Оксану, тем сильнее его тянуло к этой удивительно чистой, но умной девушке. Его все больше поражало то, что при том, что она училась очень хорошо, схватывала информацию «на лету» и легко реагировала на нее, все же твердым внутренним решением Оксана сохраняла чистоту своих мыслей и отношений. Он не мог назвать девушку наивной, но она была удивительно чиста, даже не понимая, как сильно отличается от развращенной современной молодежи.

В свое время Рон принял решение сторониться разврата и молодежных «проб». И парню это давалось нелегко. Ведь среди сверстников ему приходилось выдерживать серьезный «прессинг». Молодые люди в школе и позже в колледже, использовали любые средства, в попытках заставить парня «пуститься во все тяжкие» как они. И сейчас, видя, что дети семьи Сиверцевых также сохранили себя от пороков, видел в этом серьезную поддержку. Они подружились с братьями Оксаны и Лизы, хотя ребята были младше Рона и все же ему нравилось общаться с ними. Иногда Петя казался Рону более старшим его по возрасту, хотя Рон был на четыре года старше Пети, а юности, это немало.

В конце лета, когда до начала учебного года оставалось уже немного времени, в один из вечеров семью Сиверцевых пригласили на встречу, которую организовывала американская община. В этот вечер переводчица сказала, что занята и не сможет помочь им общаться на этой встрече. Люба, уставшая после рабочего дня, только приняла душ и прилегла. Усталым голосом она сказала:

– Любимый, прости, но я не вижу смысла идти на эту встречу, если все равно не буду понимать ровным счетом ничего. Я, конечно, уже могу сходить сама в магазин, благо что в основном здесь самообслуживание, но на встрече, где все завязано на общении, я не знаю, что делать без переводчика.

– А я все же пойду, – решил Костя, – я, конечно, тоже почти ничего не понимаю, но для меня важно быть там, если меня пригласили те, кто так много нам помогал. Пусть это будет визит вежливости, все же я пойду.

– Конечно, если у тебя еще остались силы, будет здорово, если от нашей семьи будет хоть один представитель. Ведь дети сегодня вечером все уйдут на молодежное общение, – согласилась Люба.

Костя быстро привел себя в порядок и уехал на встречу. Почти весь вечер он сначала сидел и слушал незнакомую речь того, кто что-то рассказывал у микрофона, затем ходил по просторной зале с чашкой кофе, пытаясь хоть немного понять из того, что происходит. Как ему показалось, гость церкви что-то рассказывал о своем служении или о своей церкви. Во время свободного общения за напитками и бутербродами, к Косте подошли мужчина и женщина в возрасте. Они пытались что-то сказать Косте, но он только, смущенно улыбаясь, отвечал:

– Sorry, I don't understand you very well! (Простите, я плохо вас понимаю)

Запомнил Костя только несколько слов. Они что-то сказали о школе и какое-то название. Мужчина старательно запомнил незнакомое название, чтобы потом спросить у Лиды, которая учила их английскому и так много раз выручала всю семью с общением в церкви. На следующий день, на уроке английского языка, который, как всегда проходил у них дома, Костя рассказал о тех, кто подошел к нему вчера и сказал название школы.

– Мне показалось, что они пригласили наших детей в эту школу, – закончил он.

– Костя, прости, но это невозможно. Ты что-то перепутал. Может быть они что-то говорили об этой школе, но пригласить туда они точно не могли. Это очень дорогая частная христианская школа. Даже очень богатые люди нашего города отдают в нее детей только на пару последних лет обучения. Потому что с дипломом этой школы перед учениками открываются все учебные заведения страны. Но полностью учить детей в ней слишком дорого даже для крупных бизнесменов, – ответила Лида. – Я, конечно, попытаюсь узнать, кто подходил к тебе и что они сказали. Но постарайся даже не мечтать о том, чтобы хоть кто-то из ваших детей учился в такой школе. Это нереально!

Костя не расстроился. Ведь для него с самого начала название школы ни о чем не говорило. А сейчас, когда ему объяснили, что это за заведение, он подумал, что возможно, те, кто подошли к нему, просто приняли его не за того парня и хотели сделать рекламу школе.

В ближайшее воскресение Лида подошла к семейной паре, на которую указал Костя. Когда он показал, кто подходил к нему на встрече, Лида удивилась:

– Это директор этой самой дорогой школы и его жена – подтвердила она.

Поговорив с семейной парой, Лида отошла от них в полной растерянности. Женщина несколько раз переспрашивала, прежде чем вернуться к Косте и пересказать ему то, что она услышала.

– Костя, я не знаю, что происходит и как это возможно, ты же видел, что я несколько раз переспросила, – начала она. – Но ваших детей действительно приглашают учиться в этой школе. – она сделала многозначительную паузу, – всех детей школьного возраста.

– Но у нас же шестеро детей школьного возраста, – уточнил Костя.

– Пойдем, вернемся с тобой вместе. Я боюсь что-то упустить, – повлекла женщина Костю и Любу за собой назад, к пожилой семейной паре.

Когда они подошли, Лида сообщила количество учеников, сказав, что только старшая дочь семьи училась на родине на первом курсе колледжа, а стальные еще были школьниками.

– Да, мы уже знаем об этом, – подтвердил директор школы. – Мы поговорили с попечительским советом и приглашаем всех детей Сиверцевых в нашу школу. Мы знаем, что Оксана закончила девять классов у себя на родине, но ей стоит поучиться еще год или два, чтобы получить диплом нашей школы, чтобы она могла поступить туда, куда пожелает, – подтвердил мужчина.

– Это чудо! – поразилась Лида, отходя от директора с его женой, – такого не было никогда и ни у кого из эмигрантов!

– Бог так милостив к нашей семье! – растроганно ответила Люба, украдкой вытирая глаза.

Она не ожидала ничего от этого переезда, считая, что ее муж должен отнестись с уважением и пониманием к нужде его матери. Весь переезд семьи был основан на слезах матери Кости, потому что ей было очень одиноко. Люба была уверена, что всей ее семье придется пройти очень трудные времена ради того, чтобы почтить старость матери Кости и позаботиться о ней.

В первого дня жизни в городке, Сиверцевы привозили пожилую женщину к себе с обеда и до вечера. Она продолжала жить в своей двухкомнатной квартире для пожилых, которую так любила, но большую часть дня проводила в их доме. Ее увозили только тогда, когда Раиса Сергеевна говорила, что устала и хочет домой.

И сейчас, когда чудеса и забота множества людей сыпались на их головы, Люба не уставала благодарить Бога за Его милость, заботу и любовь. В конце разговора с директором христианской школы, Сиверцевы получили адрес и предложение привезли документы детей в ближайший понедельник.

Но в понедельник, когда Костя и Люба с Лидой пришли в ту школу, куда раньше определили детей, они не смогли забрать документы.

– Простите, но ваших документов у нас нет, – спокойно и холодно сообщила секретарь, – их отправили в другую школу.

– Как? – не поняла Лида, которая общалась с секретарем.

– Этих детей отправили в другую школу. Они не сдали тест, – также спокойно отвечала женщина. Она не знала ничего о том, что было на экзамене, не знала о проблемах детей с английским языком и занималась только бумагами.

Когда Лида слышала название школы, куда передали документы, она чуть побледнела и заспешила к выходу, будто сейчас скорость ее шагов чем-то может помочь делу. Уже на ходу она объяснила супругам.

– Это школа для умственно отсталых детей. Сейчас еще каникулы. Надеюсь, что секретарь той школы еще не успела их оформить. Иначе ваши дети «не отмоются» никогда! – с напряжением объяснила она.

Люба побледнела.

– Как для умственно отсталых?! – поперхнулась она ужасной фразой.

– Они не сдали тест, – повторила Лида объяснение секретаря.

– Но ведь мы тогда только приехали и не могли знать языка, – тихо проговорила Люба, все еще пытаясь осознать то, что услышала.

– Я вижу, что Бог даже намного больше милостив к вам, чем мы думали в начале! – поразилась переводчица. – Та школа в которой они будут учиться является полным антиподом этой школе. Это две крайние противоположности!

Приехав в школу, куда были отправлены документы детей, Костя и Люба были очень рады услышать сообщение секретаря:

– Я была в отпуске и еще не успела обработать ваши документы.

– Эти слова – самая прекрасная музыка для наших ушей – улыбаясь сообщила Лида секретарю.

– Ну и я рада, что мне не пришлось делать лишнюю работу. А куда отправляют этих детей? – полюбопытствовала женщина, когда супруги в сопровождении переводчицы уже покидали кабинет.

Услышав название школы, женщина не смогла удержать челюсть и ее рот невольно приоткрылся.

– Быть не может! – произнесла она после невольной долгой паузы, в которую ее посетители уже покинули кабинет.

Всю обратную дорогу Лида тихо покачивала головой

– Невозможно! Такого ни у кого не было!

– Хорошо, что я в начале каникул не знала всего этого! – тихо произнесла Люба, – я бы уже извелась от представления всего, что могло бы быть с нашими детьми! Иногда неведение – такое огромное счастье!

Костя и Люба, все еще не до конца веря всему, что произошло в их жизни, отвезли документы в новую школу и не уставали поглядывать на небольшие листы бумаги в своих руках, в которых было отмечено, что документы их детей приняты в самую престижную школу города.

Одновременно с устройством детей на учебу, житейскими заботами и радостями, многие друзья и знакомые Надежды Сергеевны приезжали в гости к Сиверцевым, чтобы увидеться с женщиной. Однажды вечером, когда семья читала Библию, они дошли до книги «Руфь». Прочитав о ситуации, когда Ноеминь и Руфь вернулись в родной город, где раньше жила пожилая женщина, Борис рассмеялся:

– Бабушка, слушай, здесь написано, что весь город пришел в движение, когда Ноеминь пришла в город. А из-за тебя вся Америка пришла в движение. Твои друзья со всех штатов съезжаются, чтобы с тобой пообщаться!

– Ну ты и скажешь! – смущенно рассмеялась Надежда Сергеевна.

– А разве нет? – поддержали остальные дети, – от Флориды до самой Канады уже приезжали. Маме даже пришлось в очередь гостей записывать, чтобы мы могли их принять нормально. Мы же можем освободить только одну комнату для гостей, вот мама и записывает, кто и когда приедет, чтобы не забыть.

– Мам, а ведь дети правы, – улыбнулась Люба, – мне кажется только с Теннеси к нам не приезжали гости. Неужели в этом штате у тебя друзей нет? Или эти друзья еще не знают, что ты в Америку приехала?

Я не знаю, – продолжала улыбаться пожилая женщина. Ей было приятно, что она оказалась нужна своим старым друзьям, и что они соглашаются платить немалые деньги на билеты, чтобы пообщаться с ней. Ведь у Сиверцевых еще не было возможности путешествовать, им приходилось экономить на всем, чтобы приобрести все необходимое.