- -
- 100%
- +
Яна заезжает за мной и поднимается на мой этаж. Я открываю ей дверь в тот момент, когда делаю заключительные взмахи тушью, не глядя в зеркало, просто по инерции. Подруга смотрит на меня и с нескрываемым удивлением и полным отсутствием восторга в глазах делает комплимент: «Лена, ты сегодня просто неотразима!»
– Спасибо, – улыбаюсь я, нисколько ей не веря. Но этот обмен любезностями – обязательный атрибут счастливой женской дружбы. На нем она стоит прочно до тех пор, пока не вмешается третье лицо. Как правило, мужчина. Но на наше счастье, между мной и Яной разлада по этому поводу никогда не было. Надеюсь, и не будет. Подруги – объекты важные, необходимые. Без них не было бы этих пятниц.
– Я заказала нам столик! – начинает рассказывать Яна. – Шампанское, дискотека, а ближе к ночи обещают стриптиз! Как тебе?
– Шампанское ненавижу.
– Тогда водка, – моментально предлагает Яна. И я, к её удивлению, соглашаюсь. – Ты же не любишь крепких спиртных напитков, – напоминает она.
– Сегодня хочу попробовать полюбить, – отвечаю я. И моя подруга, конечно, воспринимает это как шутку. Пусть так и будет. Делиться с ней своими сердечными переживаниями я не собираюсь.
Мы готовимся к выходу ещё в течение часа. Оказывается, надо наложить на лицо ровный тон и под глазами нарисовать «стрелки». Последнее всегда считала безвкусицей. Но Яна настаивает, что так я буду выглядеть эффектней, и я, может быть, впервые в жизни с ней не спорю. Пусть сегодня будет так. К черту снобизм.
Яна сообщает, что на улице пошёл дождь, но нас это совершенно не смущает. Карета в виде обычного жёлтого такси стоит у подъезда. Мы садимся в неё и называем адрес. Водитель окидывает нас взглядом, а потом удовлетворённо хмыкает. Он, определённо, знает это заведение. И если бы не его смена, то с удовольствием присоединился бы к нам. Но… в жизни всегда есть место несовпадениям.
Пока мы едем, слушаем зажигательную музыку, что-то из девяностых. Я точно не помню слов, но это явно знакомая история. Вдруг подумала, как редко в последнее время я стала выбираться куда-либо, вот как сейчас. Работа, работа – и всё это бесконечным потоком, которому конца и края нет. Нынешний век – он такой. Мобильность – вот лучшее качество, оттачиваемое отнюдь не годами. Нет, ты должен быть мобильным сию секунду. Иначе как докажешь, что ты в строю? Общество других не примет. Отторгнет за ненадобностью. Словно инородное тело, неизвестно как попавшее в общую струю и мешающее нормально двигаться тем, кто в теме уже давно. Да ты и сам себя не примешь, проигрывая в постоянном сравнении. Всегда рекомендую своим клиентам переставать сравнивать себя с другими. А учиться проводить параллели между собой прошлым и собой настоящим. Найденные плюсы потом реально удивляют. Оказывается, человек за некий отрезок пути многое успевает сделать. Только не замечает этого, принимая как должное и забывая себя хвалить.
Мы приехали в клуб гораздо быстрее, чем я ожидала. То ли водитель попался лихач, то ли ехать совсем недалеко. Мы вылезли из машины, не забыв поблагодарить нашего извозчика за столь резвую езду. И прямо в лицо мне ударили разноцветные огни. Глаза ослепли на мгновение. Мы медленно приближались, и я уже ощущала на себе несколько пар любопытных глаз. За этим сюда и идут.
Внутри шумно и дымно. Здесь не курят, дым искусственно созданный. Он блуждает по залу, заполняет собой сцену, окутывает лёгким туманом и совсем не кружит головы. Мне вспомнился другой дым – рассветный, в тумане над рекой. Утренняя роса по траве холодила босые ноги. Где-то над головой в сплетающихся между собой ветвях деревьев сладко пели первые птицы, возвещая начало нового дня. Нам было тогда мало лет – мне и моему милому другу, спутнику моих летних каникул. Он жил в соседнем доме вместе с бабушкой. И так же, как и я, приезжал на лето погостить. Детям ни к чему город. В нём слишком тяготит усталость. А ранее долгое пребывание в его стенах нередко провоцирует депрессию. Я почти была готова узнать её вкус, но родители вовремя забили тревогу. И отдали меня на два месяца к бабушке. А потом это стало традицией.
Я не возражала. Тогда в городе мне было скучно. И одиноко. А в деревне друзей найти проще. Потому что там людей мало. И все стараются держаться друг друга. В тринадцать лет я познакомилась с Яшкой. В четырнадцать он меня поцеловал.
Ну, а дальше – огни большого города и неоновый свет ламп. Яна толкнула меня локтем, проверяя реакцию. Нет, обстановка ничуть не будоражила. Но я постаралась натянуть на лицо улыбку и, ловко демонстрируя почти идеально белый ряд ровных зубов (природное богатство), прошла следом за ней к забронированному столику.
Заказ делала она. Я только кивала, смутно различая обрывки её фраз. Но когда передо мной поставили бутылку водки, всё-таки, удивилась.
– Ты и впрямь решила это заказать? – спросила я подругу.
– Конечно. А что такого? Ты же сама сказала, что готова попробовать всё, – невинно хлопая глазами с наращенными ресницами, произнесла подруга, перекладывая, тем самым, ответственность на мои плечи. Что ж, раз ты так…
– Наливай, – я протянула ей рюмку. – Но с условием: ты выпьешь это вместе со мной.
– А как же шампанское? – протянула она.
– После.
– Градус нельзя понижать, – напомнила Яна. Она, оказывается, знаток этого дела.
– Значит, с собой заберёшь, – уверенно заявила я. – А водку в одиночестве пьют только алкоголики. Я не спешу в их стройные ряды.
Яна засмеялась, как это часто происходило, когда я, думая, что говорю вполне серьёзные вещи, неожиданно вызывала у неё смех. Что ж, юмор – понятие двусмысленное. Очерчивает тонкие грани, заметить которые и разглядеть под силу не каждому. Не хочу сказать, что подруга моя тупа, но зачатки имеются. А впрочем, большего мне от неё не надо.
Мы схлестнулись рюмками. Не помню, чтобы я когда-нибудь пила из такой посуды. Яна взяла в руку дольку лимона, посыпанную сахаром, намереваясь закусить. Я решила, что лучше запить соком.
Но сделать этого не успела.
Залпом (я знаю точно, что лучше пить водку именно так) опрокинув содержимое рюмки, я потянулась за стаканом сока, чтобы как можно скорее перебить эту горечь, которую я даже проглотить полностью не смогла. Плохая была идея, подумала я, прежде чем, бросив взгляд на сцену, не увидела там знакомый силуэт. А когда дым вокруг него рассеялся, и черты лица стало видно отчётливо, я сделала судорожный глоток и… остановилась, так и не сумев добраться до спасительной жидкости апельсинового оттенка.
Русые волосы, схваченные сзади и стянутые в тугой хвост. Бледное лицо с горящими голубыми глазами. Идеально сидящий на нём костюм. Безукоризненная фигура. И он – само воплощение идеала и превосходства.
Я узнала этого человека. Ошибки быть не может.
Глеб Карамазов – отчим Есении.
Какого черта он только здесь забыл?
Глава пятая. Что сокрыто под вуалью
«Другого человека понять всё равно невозможно –
именно потому что он другой,
он мыслит по-другому и чувствует по-другому,
а ты пытаешься понять его
при помощи своих мерок»»
А. Маринина «Седьмая жертва»
Да, это был он. Ещё мгновение – и я убедилась в том окончательно. Его точёный профиль, орлиный нос и сам он – словно высечен из камня. Настоящее скульптурное изваяние, сделанное, явно, не руками любителя, но мастера. На свете есть красивые мужчины, и Глеб Карамазов – один из них.
Когда он повернул голову в мою сторону и стал, слегка прищурясь, сосредоточенно ощупывать своим взглядом пространство, я поймала себя на мысли, что, возможно, хотела бы стать им замеченной.
Но только не здесь.
И в тот момент, когда Яна со смехом протянула мне очередную порцию горькой: «Между первой и второй…», этот мужчина остановил свой взгляд на мне. И застыл.
Я взяла рюмку машинально. Но смотрела сквозь неё. Туда, откуда пронзительные молнии глаз, искрящиеся голубым цветом, смотрели с нескрываемым интересом.
Он тоже меня узнал. И был удивлён, хотя и пытался держать маску хладнокровия на своём лице. Попробуй здесь меня обмануть! Ещё в висках не стучит молоточками, приправленная собственными переживаниями сердечная боль. И даже одна рюмка не способна подействовать. Я всё ещё помню, кто есть я. И – да, я не в своём офисе, на рабочем месте, но это совершенно не мешает мне мыслить хладнокровно.
Почти хладнокровно, ибо объект моего внимания вызывает смешанные чувства. Впрочем, любые взаимоотношения в этом мире строятся на основе эротических фантазий (снова вспоминаю Милену и её любимого Фрейда), а позже – привязанностей. Важно их как можно скорее сублимировать, иначе потом придется действовать жёсткими методами, то есть резать по-живому. Не хочу!
Я улыбнулась красиво. Прекрасно умею это делать. Потом слегка склонила голову в знак приветствия. И… вернулась к своей подруге. Знаков внимания с моей стороны достаточно. Дальше Ваш ход, господин Карамазов.
Яна что-то говорила. Я слушала её рассеянно, краем глаза наблюдая за Глебом. А он не спешил. И тогда я снова посмотрела в его сторону. Он, словно ощутив на себе мой заинтересованный взгляд, направил свой навстречу. И снова – грань сомнения между нами. Он обдумывал, как поступить. Я поняла, что так играться можно долго.
Всё решил случай.
Звон разбитого бокала и последующая за ним брань. Я невольно перевела взгляд. И натолкнулась на другие знакомые мне глаза. Серые, большие и испуганные, они смотрели так, словно боялись жить. И увидев меня, потянулись тут же, ища спасения.
– Это Вы! – закричали глаза. И руки безмолвные, просящие о помощи, вскинулись прямо ко мне.
Девочка бросила поднос, который держала, и буквально побежала ко мне. Я резко встала.
– Есения!
Не узнать её было невозможно.
Она остановилась буквально в двух шагах, не смея приблизиться. Она ждала моей реакции.
– Что ты тут делаешь? – спросила я.
И снова, снова совершила ошибку!
Теперь уже нет смысла их считать. Я ступила одной ногой на неверный путь. У меня ещё есть шанс сойти. Но девочка, просящая о помощи именно меня!.. Почему только именно меня?
Через весь зал к нам спешил её отчим. Теперь его уже ничто не останавливало. Он шёл за своей жертвой.
– Есения, идём!
Она отпрянула от него, глядя широко раскрытыми глазами. Неужели её глаза могут стать ещё больше? Стоит лишь поселиться в них страху. Он просто чудеса способен сотворить с тем, кем управляет! Но Есения…
Мне стало жаль её.
Я снова – плохой психотерапевт.
Даже здесь в такой обстановке под рюмкой водки не могу расслабиться. Так кто же я есть? Терапевт или женщина? Только что с вожделением смотрела на мужчину, а сейчас готова его растерзать, лишь бы он не приближался к этой девочке, не пугал её так сильно, как мог. И что такого может происходить между ними? Я теряюсь в догадках.
Вдруг меня осеняет. Девочка несовершеннолетняя в ночном клубе с подносом в руках! Она, что, здесь работает? Яна говорила что-то про стриптиз. Подросткам такое разрешается?
– Есения, идём со мной! – требовал Глеб. Голос звучал спокойно, и он явно сдерживал себя. Но Есения протестовала.
– Нет! – воскликнула она. – Я никуда с тобой не пойду!
– Есения, не глупи. Идём. Здесь тебе нечего делать.
– Ах, вот как? – она бросила на него ненавидящий взгляд. – Ты же сам меня сюда притащил! Теперь хочешь увести?
Меня словно током прошибло. Этот человек привёл сюда девочку-подростка? В заведение, где полно пьяных лиц, алкоголя, а на десерт подают тщательно упакованный в коробочку с розовым бантиком стриптиз? Сюда он привел свою, как он называет её, дочь?
– Ты говоришь правду, Есения? – спросила я, не удержавшись.
– Да, – она лихорадочно закивала головой. – Пожалуйста, помогите мне!
– Но чем я могу тебе помочь? – я, действительно, не знала этого.
– Заберите меня! Увезите отсюда! Я больше так не могу! Этот человек… – она кивнула в сторону Глеба, – он надо мной издевается. Он… он… Я даже не могу рассказать всего, что он сделал!..
Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. А потом внезапно кинулась ко мне. Я инстинктивно выставила вперёд руки, защищая свои границы. Но Есения пробила их и попала в мои объятия. Тогда я сломалась.
Обняв её и погладив по голове, словно ребёнка (а именно такой я её и воспринимала в эту минуту), я гневно посмотрела на Глеба.
– Что это означает? – строгим голосом, не свойственным мне, спросила я.
Он, сохраняя хладнокровие (надо отдать ему должное – он мастерски это делал), спокойно, делая акцент на каждом слове, произнёс:
– Девочка не в себе. Пожалуйста, отдайте мне её.
– Что значит «отдайте»? – возмутилась я. – Она для вас вещь, которую можно передавать из рук в руки?
– Я не это имел в виду. Отпустите мою дочь и… можете идти.
Ох, как меня задели эти его слова, пронизанные высокомерием! Он разрешает мне идти? А кто такой он есть?
Горячительное, всё-таки, подействовало. Я почувствовала кураж. И смелость – оборотную сторону медали за безрассудность.
– Вы утверждаете, что Есения – Ваша дочь? – я усмехнулась. – Насколько я знаю, это не так.
– Давайте не будем здесь выяснять отношения, – всё ещё достаточно спокойно сказал Глеб. Хотя глаза горели гневом, и он явно был не прочь меня им испепелить. – Есения – моя дочь, и я несу за неё ответственность.
– В таком случае можете Вы объяснить, как Ваша дочь оказалась в подобном заведении, имеющим значок «18+»?
– Я здесь работаю, – подняв голову, ответила Есения.
– Работаешь?! – ужаснулась я. – Как такое возможно?
– Глеб сам меня сюда устроил, – девочка продолжала давать показания против своего отчима. В моих объятиях пока безопасно. Но что будет после? Вряд ли он оставит всё, как есть.
– Значит, Вы устроили свою, как вы её называете, «дочь», работать по ночам в клубе? В качестве кого?
– Официантки, – снова ответила девочка.
Это, конечно, куда ни шло. Хорошо, что не танцовщицей гоу-гоу. И, всё-таки!..
– Подросткам не разрешается работать по ночам, тем более, в подобных заведениях, – напомнила я тоном дежурной воспитательницы. – Девочке всего шестнадцать лет.
– Через неделю семнадцать, – Есения взглянула на меня и даже чуть улыбнулась. – Вы поздравите меня с Днём Рождения? Не забудете?
Я не готова была отвечать на подобные вопросы. Не сейчас, девочка. Поговорим об этом в другой раз.
Глеб стоял напротив и не делал никаких попыток приблизиться. Но в то же время у меня было ощущение, что он держит ситуацию под контролем. И вдруг он совершенно другим голосом с появившимися в нём ласковыми интонациями сказал:
– Конечно, моя милая. Елена Евгеньевна обязательно тебя поздравит. Я напомню ей об этом.
И тут я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Интуиция не обманывает.
Его слова прозвучали непривычно опасно. Он словно предупреждал меня впредь держать дистанцию между ним и этой девочкой. И если я смею ослушаться…
А что он, собственно, может мне сделать?
Есения заулыбалась. Слёзы высохли на лице. Она отпустила меня и… пошла к своему отчиму.
Безумие какое-то! Я не верю своим глазам.
Она сумасшедшая?
А Глеб Карамазов, победно улыбаясь, и подняв вверх голову, смотрел на меня взглядом хищника, который поймал желанную добычу и теперь только ждёт удобного момента, чтобы начать её терзать.
Коршун! Очень похож.
– Не смею Вас больше задерживать, Елена… Евгеньевна, – он сделал акцент на моём имени, а потом, словно подумав, что этого недостаточно, добавил отчество. – Если Вы нам понадобитесь, мы обязательно позвоним.
И, улыбнувшись ослепительно-мерзко, развернулся и ушёл, увлекая за собой девочку.
Я почувствовала себя оторванной от реальности. Словно меня вдруг выбросили за ненадобностью как лишний предмет, не вписывающийся в окружающую обстановку.
Сзади подошла Яна, всё это время, видимо, наблюдавшая за нами, и, тронув меня за локоть, потянула:
– Идём, Лен. Надо поговорить.
Мы вернулись к столику. Но оставаться здесь мне уже не хотелось. Какой может быть стриптиз после такого представления? Да меня стошнит, если я увижу ещё хоть одного мужчину с внешностью, подобной Карамазову. Вот из кого бы получился отменный стриптизер. Правда, я не видела его без одежды. Но те рельефы, которые проступают сквозь тонкий шелк рубашки, сомнений в красоте его тела не оставляют.
И о чем я только думаю? Защитная реакция организма, что ли? А почему такой странный способ?
– Кто эти люди? – спросила Яна, выведя меня из раздумий. – Ты их знаешь?
– Нет, – сказала я, покачав головой.
И это была сущая правда.
Глава шестая. Поединок
«– Нет, спорить я не люблю.
– Это хорошо.
– Но могу укусить»
Р. Валиуллин «В каждом молчании своя истерика
Я вернулась домой в отвратительном настроении. По дороге Яна предложила заехать в какой-нибудь круглосуточный супермаркет и взять что-нибудь «для согрева», но я наотрез отказалась. Мне хватило того, что было в клубе. Перед глазами стояла Есения, а рядом с ней – папаша-сутенёр. Я решила, что это самое подходящее для него название. Он прекрасно вписался бы в эту роль, если уже этого ни сделал. Так или иначе, то, что происходит в их семье, не поддаётся логическому осмыслению. И возникает вопрос: на кой чёрт мне, вообще, это понадобилось?
Тут же сама себе даю ответ. Если бы Есения не обратилась ко мне за помощью, всё могло быть иначе. Я даже не заметила бы в толпе пьяных разгулявшихся людей девочку-подростка, которой по определению там не место. Конечно, незнание не освобождает от ответственности. Но я прекрасно могла сделать вид, что ни при чём.
Нет, не могла. Мой вечный синдром Спасателя. Именно он привёл меня в эту профессию. Именно он толкает порой на безрассудные действия. Именно благодаря ему я не могу в полной мере обрести себя. Меня слишком много для других. И сидящей рядом со мной и болтающей без умолку подруге этого не понять. Как не понять всем тем, кто причастен к моей судьбе, и кто считает себя наделённым правом что-то в ней решать.
Я вернулась домой в холодную пустоту. Странно было бы ожидать чего-то другого. Стоило мне сесть в кресло, как на колени прыгнул кот. Единственная моя отрада. Смешно до слёз!.. Психотерапевт без личной терапии. Сапожник без сапог. Хотя поглаживание кота – это терапия своего рода. Но не достаточная для того, чтобы почувствовать себя нужной кому-то по-настоящему.
Когда зазвонил телефон, я первым делом подумала, что это Дима. Ну, кто ещё мог сделать это после двенадцати ночи?
Номер оказался незнакомым.
– Алло?
– Доброй ночи, Елена Евгеньевна, – услышала я приятный, вкрадчивый голос, принадлежавший мужчине. – Я надеюсь, вы уже дома?
– Кто вы и что хотите?
Голос усмехнулся.
– Значит, вы меня не узнали? Сомневаюсь. При ваших интеллектуальных способностях и довольно устойчивому вниманию плюс, наверняка, отличной памяти, вряд ли можно пропустить столь значимый момент.
Я похолодела. Кончено, голос был мне знаком. Но сама идея, что этот человек мог позвонить мне глубокой ночью, грубо вторгаясь в моё личное пространство, казалась абсурдной. Мы едва знакомы, причём обстоятельства, при которых нам довелось встречаться, мягко говоря, были сомнительными. И теперь вдруг он звонит мне на мобильный, хотя я не давала ему своего номера. Узнать его, конечно, не трудно. Для меня и рабочий и мобильный – одно и то же. Но клиенты знают точно, когда и в какое время можно звонить. А лучше не звонить вообще. Предпочитаю получать письма и отвечать на них тогда, когда мне это удобно. С теми же, кто консультируется у меня регулярно, договорённости особые. Звонить или писать только в том случае, если встречу надо отменить. При этом должны быть веские причины. Иначе могу заподозрить сопротивление. А с ним мы вместе с клиентом нещадно боремся. Если ему не удастся перейти эту грань, дальше терапия станет невозможной. Препятствия нужно преодолевать. Но вначале понять, откуда они пришли и для чего.
Препятствием для расслабления и погружения в сон на этот раз был телефонный звонок и тот, от кого он исходил.
– Если Вы, Елена Евгеньевна, запамятовали, то могу напомнить, – довольно нагло продолжал голос. – Глеб Карамазов. Так лучше?
– Нет, – отрезала я.
– В таком случае могу предложить встретиться очно и переговорить. В какое время вам будет удобно?
– Вряд ли я найду для вас время, Глеб… как Вас по отчеству?
– Просто Глеб. Имени вполне достаточно.
«Наглец», – подумала я.
– Ну, так что вы мне ответите, Елена… Елена?
– Евгеньевна, – поправила я.
– Мне, знаете ли, удобнее будет называть вас именно так.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.