Часовой. Курсант

© Максим Шторм, 2026

© Дейлор Смит, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Пробуждение было настоящим кошмаром. Открыв глаза, я сразу пожалел об этом. Кажется, в подобных случаях говорят – лучше бы я умер. Наверняка люди, придумавшие эту поговорку, знали, о чем говорили, и я был с ними полностью солидарен. Такого состояния я не испытывал никогда в жизни. Не в том смысле, что трещала разболевшаяся от фантастической боли голова, нет. Хотя и этот фактор присутствовал как непременный атрибут сильнейшей похмелюги. Но причина обуявшего меня ужаса была в другом.

В мои бедные уши вонзился тревожный рев сирены. Эдаким ржавым, вкручивающимся в мозги шурупом. Знаете, как в военных фильмах. Когда на город заходят вражеские самолеты и включается ревун противовоздушной обороны. Так вот, звук, вырвавший меня из объятий удушливого муторного сна, в котором мне ничего не снилось, был именно таким. И это уже не был сон. Это была всамделишная явь. Я в панике распахнул глаза и подскочил на кровати. Ничего не мог сообразить, а в ушах еще звучали отголоски умолкнувшего чудовищного гудка, казалось, заполонившего вокруг меня все пространство. Я беспомощно завертел ничего не соображающей головой. Что это? Пожар, война, конец света? Что за чертовщина?!

Не успели мои слезящиеся глаза толком все рассмотреть в окружающем полумраке, как что-то твердое и тяжелое неожиданно врезалось мне в живот, и я, скорчившись улиткой, с перехваченным дыханием покатился по полу. Я не смог даже завопить от скрутившей внутренности дикой боли. И только тут до меня наконец дошло, что проснулся я вовсе не на своей кровати. И даже не в своей квартире. В ноздри шибанул ядреный запах пота, гари, машинного масла, каких-то животных и чего-то еще, что я не смог опознать. Я замер, придерживая руками живот, и, перевернувшись лицом вниз, все же смог приподнять голову. Широко распахнув глаза, уставился в какие-то затертые, потемневшие от времени доски, обшитые железными полосами, и почувствовал странную качку, словно находился на борту дрейфующего по морю корабля. Тут же услышал утробный рык и ощутил всеми костями повторный удар, швырнувший меня на спину, а затем по ушам ударил злобный голос, что прогрохотал где-то надо мной:

– Какого хрена ты разлегся, Часовой?! Встать, падаль, ведьмин выкормыш! Встать, мразь!

Я по-прежнему ничего не понимал. Начал задыхаться от охватившего меня всепоглощающего ужаса. Следом сильно зажмурил глаза, не желая ничего видеть. Хриплый скрежещущий голос непонятного мне существа продолжал надрываться:

– Встать, ведьмино семя! Или ты думаешь, что твое происхождение что-то меняет, предательское отродье? Делает тебя особенным? Да ты пока недостоин даже называться Часовым! Эту сраную привилегию ты еще не заслужил! Как и многие другие на этом корабле. Но ты, ты много хуже их всех, ублюдок!

От нового обрушившегося на мои ребра удара я чуть не взвыл. Да что же это происходит, вашу мать?! Следом, однако, нашел в себе силы подняться на ноги и, тараща глаза, вылупился на того, кто меня избивал. Боже, мелькнула обнадеживающая мысль. Я все же сплю. Я во сне.

На меня уставилась рожа, которую вряд ли встретишь в погожий денек на улице города. Напротив стоял огромный детина под два метра ростом, с плечами широкими, как крепостные ворота. Одет он был в футуристического вида тяжелую проклепанную кожаную броню, напоминающую чешую дракона. Испещренная шрамами выбритая бугристая голова, массивная нижняя челюсть, изъязвленное грубое лицо, а вместо левого глаза сияющий мертвенным светом зеленый камень. Часть черепа и скул скрепляли хирургические скобы, из мощной, перевитой жилами шеи торчали какие-то трубочки. Увенчанный зазубренным крюком механический протез заменял ему правую руку. Такое ощущение, что этого франкенштейна когда-то пропустили через гигантскую мясорубку. Он заметил мой ошалевший взгляд и поднес к носу крюк.

– Ты сегодня сам на себя не похож, Часовой… Словно видишь старину Фляйшера впервые в своей убогой жизни. Хочешь еще раз полюбоваться на дело твоих сородичей, в чьих желудках осталась моя клешня? Предательский сучонок!

Следом же он врезал мне по лицу своей второй рукой, вследствие чего я рухнул на спину и больно ударился затылком. Перед глазами вновь все поплыло. На этом моменте я невольно задумался: а стоит ли опять подниматься? Затем увидел нависающий надо мной потолок, опутанный непонятными тросами и растяжками. Ощущение, что мы движемся, усилилось. Но не по воде, нет. Казалось, мы парим в воздухе.

Мир надо мной внезапно потемнел. Сфокусировав взгляд, я быстро понял, что обзор перекрыла искаженная от ненависти рожа моего обидчика.

– Хорош прохлаждаться и впадать в бессознанку, – процедил он, тяжело дыша. – Через полчаса мы будем над зоной выброски. И тогда для вас начнется самое интересное. Гребаный экзамен всей жизни. И я посмотрю, каким ты вернешься обратно на борт после встречи со своими «друзьями». Возможно, после того, что от тебя останется, ты начнешь считать меня красавчиком!

К его хохоту присоединилось ржание десятка луженых глоток. Я понял, что помимо нас тут еще кто-то есть. Такие же миляги, как и мой визави? Да не дай бог! Ошарашенный, полностью деморализованный и мало что понимающий, я лежал на спине и тяжело дышал. Если это сон, то почему я не просыпаюсь? Мне грозит самая настоящая беда! Почему никто не будит меня? Что вообще происходит?!

В эту минуту Фляйшер наклонился надо мной и играючи вздернул за грудки на ноги. Дыхнул в лицо чудесным запахом гнили и перегара и ласково сказал:

– Тащи свой зад в оружейку, надевай доспехи, курсант, и готовься спуститься в пекло. Там тебя давно ждут. И я очень, пусть у меня и добрейшее сердце, надеюсь, что ты там и сгинешь в пасти какой-нибудь адской твари. Но ты не думай, я выпью за помин твоей жалкой душонки кружку грога.

И снова взрыв дружного хохота. С удивлением я понял, что наши глаза, точнее, три глаза и зеленый имплант, находятся примерно на одном уровне. Да, я парень высокий, но не настолько же… И тут до меня дошло, что и внешне я совсем не похож на себя прежнего… И ощущаю себя как-то не так. Словно я стал реально выше и крупнее. Что это на мне? Какое-то просторное белье из серого грубого хлопка, добротные, хоть и изрядно потертые ботинки на ногах… Кисти моих рук стали намного толще, чем раньше, такими же крепкими выглядели и ноги. Я машинально провел рукой по голове. Ладонь наткнулась на короткий колючий ежик стриженных практически под ноль волос. Я испуганно начал щупать лицо. Оно было… Не мое. Как никогда прежде в жизни я захотел посмотреться в зеркало!

– Что, думаешь, не слишком ли ты смазливый для своих дружков хагеров, ведьмин выкормыш? – с хохотом съязвил детина и злобно прошипел, да с такой ненавистью, что я понял, если сей же час не подчинюсь, он меня уроет. Казалось, из задрожавших на его шее трубочек сейчас повалит раскаленный пар. – У тебя осталось пять минут, чтобы присоединиться к своей группе и прекратить ломать комедию с потерей сознания, Часовой Тринадцатой стражи Альрик Безродный. Скоро под нами будет пригород Скобелева. И ты сам сможешь увидеть, во что его превратили твои любимые ведьмы!

Очередной удар уже в который раз сбил меня с ног. Я скорчился на подрагивающем полу в этом полутемном помещении, похожем на трюм старинного корабля или… Судя по всему, некоего воздушного судна. Дирижабля? Кто я здесь? Почему Безродный, и почему меня бьют и так ненавидят? Почему без конца называют ведьминым выкормышем? Где я и почему не просыпаюсь?! И кто такие эти чертовы Часовые?!

– Эй, там, как вас… Легачёв и Сойка. Да, вы, образины! Помогите подняться своему боевому товарищу и проведите его в оружейную комнату. Похоже, он от страха вообще перестал соображать. А еще из дворянского рода, недоносок чертов… Попомните мои слова, ребята: обратно на борт «Циклопа» он не поднимется.

Я уже почти ничего не соображал, когда меня подхватили с обеих сторон чьи-то сильные руки и, пыхтя от напряжения, споро потащили куда-то прочь. Мне уже было все равно, куда. Лишь бы подальше от этого жуткого человека с крюком вместо руки и зеленым камнем вместо глаза.

Ноги почему-то отказывались слушаться. Меня тащили, как скошенный сноп пшеницы, не спрашивая ни о чем. Лишь ругались вполголоса. В какой-то момент я кое-как умудрился поднять чугунную голову. Состояние охренительного похмелья выветривалось из организма с большим трудом. Я по-прежнему мало что соображал. Но, слава богу, глаза стали видеть лучше, а застилавшая их после пробуждения дымка почти развеялась. Меня упрямо волокли по каким-то коридорам и помещениям, напоминающим переборки в трюме подводной лодки. Вокруг была странная мешанина: дерево, железо, растяжки. С низких потолков тускло светили мерцающие желтоватым светом лампочки в решетчатых кожухах.

Лампочки! Значит, тут есть энергия и что-то, что ее вырабатывает. В конце концов, что-то же заставляет наше судно двигаться. И неважно, какая это энергия – пара, дизельного генератора или волшебных камней. Главное, что этот мир не совсем отсталый в технологическом плане. Непроизвольно я начал впитывать все, что могло мне помочь. Все крохи и крупицы, способные дать мне хоть долю шанса на выживание. Отчего-то с тоскливой болью в сердце я вдруг осознал, что, судя по всему, застрял здесь надолго…

– Альрик, да что с тобой такое творится? – в отчаянии прохрипел тот, кто держал меня справа. – После того как ты упал на смотровой палубе и ударился башкой, ты сам на себя не похож. Ты что, последний разум потерял? Именно сегодня, в день экзамена?

– Альрик? – Опять этот Альрик! Это я, что ли? В этом мире я даже не властен выбрать себе имя… – Алексей, меня зовут Алексей.

Переглянувшиеся между собой парни по бокам от меня на секунду почти синхронно остановились. Затем они с руганью как следует встряхнули меня и потащили дальше. Повернув за угол, мы оказались перед большой железной дверью, испещренной замысловатыми рунами. Левый сопровождающий, Сойка, испуганно пробормотал:

– Альрик, во имя Господа, следи за словами, пожалуйста. Тебе нельзя даже наедине с собой упоминать свое родовое имя! Ты бы еще фамилию назвал! Легачёв, он действительно чокнулся!

– Нельзя? Почему нельзя? – пробормотал я, опираясь на крепкие руки несущих меня парней. Я сделал достойную попытку выпрямиться, и у меня вроде получилось. Мы остановились, и парни наконец отпустили мои руки. Все втроем стояли перед дверью и тяжело дышали. Сойка, высокий статный парень с вытянутым худощавым лицом, пронзительными голубыми глазами и таким же коротким ежиком черных волос, как и на моей голове, схватил меня за ворот и очень внятно и внушительно произнес:

– Альрик, возможно, мастер-сержант был прав, когда сказал, что ты не жилец и умом тронулся. Но мне всегда было плевать на его слова. И ты это знаешь. Герман подтвердит. Но Фляйшер никогда не ошибается. И если он сказал, что ты не вернешься после этой выброски на «Циклоп», то с большой вероятностью он прав. Но лично я в это верить не желаю. Здесь у тебя мало друзей. И мы не хотим, чтобы ты остался внизу. Так что соберись и постарайся стать самим собой. И разочаруй этого однорукого м… ка.

Второй парень, Герман, стукнул твердым, как камень, кулаком в мое плечо и прогудел:

– Мы с тобой, не ссы. Или ты думал, что, закатив этот спектакль, оттянешь неизбежное? Не дури, приятель. Мы шли к этому дню два года. И сегодня не все вернемся обратно. Но если погибнем мы, ничто не изменится. Если же ты сдохнешь, то вместе с тобой окончательно сгинет и весь твой проклятый богами Род! Разве не ты нам говорил, что обязательно выживешь назло всем?

Я лихорадочно обернулся к Легачёву. Он был на полголовы ниже меня, очень плотный, мускулистый, что не скрывало даже просторное белье. Платиновый блондин с приятными чертами лица, но волевым подбородком и жесткой линией губ.

Сойка и Герман… Это мои друзья? Немного подумав, глядя в его красноватые глаза, одновременно задаваясь вопросом, а не альбинос ли он, я прошептал:

– Ребята, хотите верьте, хотите нет, но я действительно после падения малость того… Я много чего не помню. И не надо так смотреть и думать, что я валяю дурака. С моей головой что-то не то. Если вы мне не поможете, то мне каюк.

Сойка уныло посмотрел на Германа, на дверь, затем вновь перевел недоумевающий взгляд на меня и разразился площадной бранью. Он с силой ударил кулаком по раскрытой ладони.

– Дьявол и все ведьмино племя, Альрик! Ты же еще вчера глушил с нами пиво и говорил, что мы все обязательно прорвемся! В кого ты превратился? Герман, ты хоть понимаешь, что мы не сможем там внизу вытирать ему жопу?

Легачёв вздохнул так, словно поднял гору, и буркнул:

– Хорош трепаться, пошли. Иначе Фляйшер выбросит нас за борт голыми. А ты, Альрик, лучше заткнись и никому этот бред больше не пересказывай. Что бы с тобой ни случилось, это произошло очень не вовремя.

Его тираду прервал второй тревожный гудок, заставивший меня от неожиданности втянуть голову в плечи и вздрогнуть так, что это не скрылось от моих новых товарищей. Они растерянно переглянулись. В их глазах мелькнуло недоумение. Похоже, я начал стремительно падать в их глазах. Совсем дело дрянь. Я суматошно пытался собраться с мыслями. Мне нужно было где-то спокойно посидеть и все это обмозговать. Но у меня не было ни времени, ни спокойствия.

Герман тем временем крутанул штурвал двери, и та с металлическим лязгом распахнулась. Не церемонясь, мои сопровождающие впихнули меня внутрь, вошли сами, а затем захлопнули дверь.

Я замер на пороге, разинув рот и изумленно уставившись на развернувшуюся предо мной картину. Это была большая и просторная комната. Хотя, наверно, было бы правильнее сказать кубрик, раз мы на борту судна. Также никаких окон или иллюминаторов. Стены обшиты проклепанным железом бронзового оттенка, такой же пол и немного скошенный потолок. Светильники тут горели ярче. С потолка свешивались причудливые лебедки, тросы и цепи, я мельком успел рассмотреть какие-то диковинные конструкции, подвешенные к некоторым тросам. Отовсюду раздавалось шипение пара, лязг, жужжание трущихся шестеренок и шум безостановочно работающих механизмов.

Оружейная. Здесь находилось около двух десятков молодых парней и девушек примерно моего возраста или чуть постарше. Всех объединяли ультракороткая стрижка, серые рубища и одинаково жесткое и сосредоточенное выражение на лицах. Словно все эти люди готовились к последнему, смертельному бою в своей жизни.

«А, собственно, что за экзамен предстоит нам всем сдавать? – запоздало подумал я. – Мы, получается, все какие-то студенты и оканчиваем курс обучения?»

На нас не обратили никакого внимания. Все были заняты приготовлениями к чему-то, что мне уже заочно очень сильно не нравилось. Сойка настойчиво толкнул меня в спину, а Герман тихо прошипел:

– Не стой столбом, идиот. Не хватало еще, чтобы все остальные заметили, что у тебя крыша потекла. Если забыл, я напомню: тебя здесь не очень любят.

«Это я уже уяснил», – в отчаянии подумал я, чуть ли не бегом влетев в оружейку. К слову, интересно, почему не любят-то? Вопросы, опять одни вопросы, и нет ни минуты, чтобы… попытаться проснуться?.. Я опять застыл на месте и изо всех сил зажмурил глаза.

– Эй, Альрик, ты что это, решил помолиться? Не замечала за тобой раньше влечения к Священному Писанию, – раздался рядом задорный женский голос, обладательница которого нарочитым весельем пыталась скрыть явную нервозность.

Оставив бесплодные попытки вернуться в свою постель, я торопливо распахнул глаза и увидел прошедшую мимо меня девушку. Среднего роста, миловидная, стройная, с черными короткими волосами, торчащими, как у грозного ежика. Взгляд невольно скользнул по ее округленной в нужных местах фигуре. Следом она насмешливо подмигнула мне правым глазом и вскинула два пальца вверх:

– Если выживем, я тебе отсосу. Как обещала вчера. Помнишь?

Я тупо кивнул. Помнишь? Я ничего не помнил! Кто-то рядом коротко хохотнул. Но, в общем, всем тут было не до смеха. Герман и Сойка уже разошлись по своим местам. Я завертел головой, стараясь не выглядеть отсталым кретином.

Так, твою мать, без помощи мне тут точно не разобраться! Единственное, что я успел уяснить, это то, что все заняли строго определенные пятачки на палубе, прямо под… Я поднял голову. Верно, под свисающей с потолка громоздкой и устрашающей на вид конструкцией. Где-то вверху что-то зажужжало, шипение, лязгающие звуки усилились, и конструкции стали спускаться прямо на нас. Все происходило настолько быстро, что я не успевал больше ни о чем думать. Ёкарный бабай, а вдруг я что-то делаю не так, вдруг я не на своем месте?

Я учащенно задышал. На мое счастье, в оружейной сновало еще несколько человек. Они отличались от нас, стриженых курсантов. Судя по обрывкам знаний в моей голове, одеты они были в военно-морскую форму времен царской России.

Сосредоточенно обходя каждого, эти люди тщательно следили за опускающимися на наши головы механизмами. Один из моряков, проходя мимо, грубо толкнул меня в грудь.

Начинается!

Глава 2

– Шаг назад, придурок, – в усы буркнул он, – если не хочешь, чтобы тебе проломило тупую башку. Я слышал, ты сегодня и так ею здорово ударился. Хочешь пойти на корм своим адским дружкам, мясо?

Я в изнеможении застонал. Твою мать, и этот туда же. Какая-то обслуга и то норовит ткнуть меня носом в дерьмо! Я уже хотел как можно скорее выпрыгнуть наружу, и неважно, куда нас собирались десантировать. А в том, что именно это и должно произойти, я не сомневался. Моряк, однако, остался стоять рядом со мной.

Наконец огромный механизм завис над моей макушкой, с шипением раздался в стороны и опустился вниз. Я ошарашено завертел головой. Так вот что это такое! Огромные, угловатые доспехи, похожие на панцирь гигантского жука. Бронзовое с золотым железо, старые, в царапинах и вмятинах, покрытые какой-то клинописью, и видно, что побывавшие не в одной переделке. Но на вид вполне еще надежные. Огромные наплечники, защищающий горло воротник, наручи, поножи, сапоги. Настоящий средневековый экзоскелет.

Я прикинул вес этой махины и содрогнулся. Если меня в него закуют, я и шага сделать не смогу, не то что идти или куда-то прыгать. Словно заметив мой ужас, моряк подозрительно уставился на меня:

– Руки в стороны, курсант. Ты что, впервые видишь учебные доспехи?

Я послушно раскинул руки. Под свист и шипение хитроумных приводов конструкция словно ожила, и с металлическим лязгом детали монструозных доспехов стали одеваться на мое тело. Каждый сегмент и каждая деталь идеально подгонялись друг к другу, громогласно защелкиваясь и постепенно превращая меня в закованную в железо и бронзу башню. Если бы не металлические тросы, продолжающие удерживать мой чудо-костюм и меня вместе с ним, я бы уже грохнулся на палубу. Впрочем, как я мельком заметил, подобным же образом заковали и всех остальных. И никто не задавался вопросом, как он будет двигаться. Значит, и эта проблема будет решена.

Через пару минут я был полностью облачен в древнюю броню и напоминал космодесантника из смутно знакомой мне игры. Два десятка моих собратьев также были уже готовы. Что дальше? А дальше каждому из нас за спину заходил кто-то из оружейников и проводил какие-то хитрые манипуляции. Я не видел, что происходило у меня в тылу, но у стоящего передо мной Германа один из моряков открыл сзади защищенный бронированной плитой нарост на спине, похожий на горб, и вложил внутрь какой-то зеленый камень размером с кулак, повозился с какими-то проводами и захлопнул крышку.

В тот же миг с грозным шипением доспехи Германа словно ожили, он самостоятельно выпрямился и поднял закованные в сталь руки. Тотчас отстегнулись удерживающие его тросы, и мой новоявленный друг вполне уверено переступил с лязганьем с ноги на ногу. Повернув ко мне голову, он чуть кивнул. Я с благодарностью улыбнулся. И тут же почувствовал, как исчезает давящая на плечи тяжесть, и я смог так же пошевелить руками и ногами. Отстегнулись карабины и тросы, поддерживающие мои доспехи, и со свистом взметнулись к лебедке на потолке.

– Готово, – недружелюбно произнес выходящий из-за моей спины моряк. – Шлем наденешь после напутствия мастер-сержанта. Тогда же получишь и оружие.

Я ничего не ответил. Во все глаза таращился на своих, так сказать, братьев по оружию и с нарастающим ужасом думал, что все еще серьезней, чем мне казалось. По всему выходило, что нас собираются вышвырнуть куда-то в натуральное адское пекло. А наша выживаемость будет зависеть только от нас. Церемониться уж точно никто не собирался. Особенно со мной!

Мы стояли, ждали неизвестности, и страшились ее. Два десятка бронированных жуков, закованных в массивные бронзово-золотистые доспехи.

Внезапно мне показалось, что наше судно замедлило движение и стало снижаться. По моей спине ливнем катился пот. В трюме корабля и так было довольно душно. Если я промаринуюсь в этой скорлупе еще немного, то точно сварюсь заживо. Хотя, как ни странно, внутри металлического кокона было относительно прохладно, а вспотел я от поглощающего все мое естество страха.

Распахнулась железная дверь, и в оружейную комнату с искаженной от негодования рожей ввалился приснопамятный мастер-сержант Фляйшер. Он угрюмо прошелся перед нами, бегло осматривая строй, словно видел каких-то заморских зверей в зоопарке. Затем наконец остановился и, теперь уже обведя мрачным взглядом единственного уцелевшего глаза каждого из нас, гаркнул:

– Курсанты! Два года обучения в Академии Ордена Часовых имени Его Сиятельства графа Перумова по подготовке Часовых окончена. Сегодня тот день, к которому вы так долго и упорно шли, – он мерзко осклабился и задержал хищный взор на мне. Мне стоило немалых усилий не опустить глаза. И словно продолжая обращаться исключительно ко мне, Фляйшер продолжил: – Сегодня выпускной экзамен. Цель и задача вам должны быть предельно ясны. Наш десантный корабль зависнет над восточным районом города. Место выброса – старая церковь Святого Петра. Ваша задача – продержаться внизу час. Всего лишь один сраный час. Те, кто сможет вернуться обратно на «Циклоп», будут считаться сдавшими экзамен. Вас, шелупень, никто не призывает геройствовать или искать на свою жопу приключения там, внизу. Мне, собственно, насрать, что вы там будете делать. Хоть в грязь заройтесь и так пролежите всю дорогу. Ваша единственная задача – спустя час живыми подняться обратно. И только тогда я лично походатайствую о присвоении вам самого почетного звания, какое только можно получить в Великорусской империи с благословления Его Императорского Величества Константина. У нас сегодня сдают экзамен курсанты Второй стражи, Седьмой и…

Опять многозначительный, полный лютой ненависти взгляд в мою сторону. Я чуть было не сделал шаг назад, с трудом сглотнув.

– И курсант Тринадцатой стражи, проклятый и недостойный носить такое звание, Альрик Безродный. Самый благородный человек среди нас всех. Для меня было честью терпеть твою харю все эти два года!

Громила издевательски поклонился мне. Обслуга оружейной комнаты угодливо засмеялась. Слава богу, никто из закованных в броню молодых людей не проронил ни звука. Только едва слышно прошептала стоящая справа от меня давешняя девушка:

– Он ничем не хуже нас всех, ты, чертов урод… И не должен нести грехи своих предков…

Я окаменел, а мое лицо залилось краской стыда. Лестно услышать хоть какое-нибудь слово в свою защиту. Но мое положение изгоя и парии среди остальных должно носить какое-то объяснение. Вот только будет ли мне суждено разобраться во всем? Я со всхрипом втянул теплый затхлый воздух корабельного трюма в легкие.

– Заряда энергетического кристалла хватит на один час. Больше вам и не нужно. Я сомневаюсь, что даже половина из вас сможет выстоять хотя бы тридцать минут.

Мастер-сержант повернул свою вырубленную из скалы физиономию ко мне и позволил себе скупую улыбку, добрую, как у крокодила:

– Принимаю ставки, что вот этот красавец уж точно останется внизу. Особенно после того, как упал сегодня в обморок, словно истомившаяся девица на выданье.

Теперь уже и мои сотоварищи стали посматривать на меня с любопытством. Я стоически игнорировал все взгляды. Сердце так бухало, что заглушало царивший вокруг гул механизмов, шипение пара и скрип переборок.

– Сержант Фляйшер, мы над зоной выброса, «Циклоп» встал на точку, – проквакала переговорная труба, торчащая из стены за спиной Фляйшера.

– Отлично! – Он взмахнул своим жутким крюком и зычно взревел: – Всем строиться в шеренгу, и бегом в десантный отсек. Живо, живо!

Мы сноровисто, умудрившись никого не зацепить, построились в небольшую колону и, грохоча, двинулись к огромной двустворчатой железной двери в дальней стене оружейной. Разумеется, я шел последним и внимательно следил за всеми. Ковылял я с грацией подбитой черепахи. Не в пример мне остальные шли уверенно и деловито, словно не в первый раз надевали на себя эту броню.