Патруль: последнее дело Мышки и Сокола

– Больно просто, вот и все. Это… сдерживала стоны…

Кажется, Морок и Левша услышали только последние два слова. Они паскудно захихикали, а Мышка поняла, что краснеет еще больше.

Сокол тем временем поднялся и бросил на весельчаков взгляд исподлобья. Смех сразу сошел на нет.

– Вы кажется, сюда по делу? – пытаясь придать себе уверенный вид поинтересовалась Мышка. Надо бы еще холодку в голос… но холодка-то как раз Мышка совсем не чувствовала. Щеки пылали, будто их с Соколом действительно застали за чем-то неприличным.

Морок и Левша переглянулись. На Сокола они старались не смотреть, и Мышка прекрасно понимала, почему: напарник нахмурил брови, прищурил глаза и скривил губы в полуулыбке.

– Конечно, по делу, – проскрипел он, заводя руку за спину и сжимая пальцы будто бы на рукояти невидимого меча. – В Черную Комнату просто так не ходят. Не так ли, парни?

Парни, кажется, уже поняли, что они пришли сюда не в добрый час. Что-то блея в качестве извинений, они долго пятились, пока не угодили в один из открытых порталов.

– Будем надеяться, что они смогут найти дорогу туда, куда им надо, – Мышка не знала, что ей больше хочется: расхохотаться или все-таки стукнуть напарника по башке. – Ты зачем так?

Сокол вздохнул и опустил руку.

– Ты против? – осведомился он.

– Ну как сказать, – вздохнула Мышка. – Теперь они всем разнесут, что мы с тобой… это… развлекались в Черной Комнате.

– Теперь – не разнесут, – веско ответил Сокол и шагнул к одному из порталов – огромной оранжево-красной окружности, абсолютно плоской, если пытаться ее обойти. Вообще, Черная Комната была отделана исключительно красным камнем, и Мышка хотела бы посмотреть на того шутника который назвал Остров Порталов именно Черной Комнатой.

– С чего ты взял? – Мышка трансформировала туфельки в мягкие ботиночки и покорно шагнула следом за ним.

Напарник хмыкнул.

– Потому что будут бояться, что я приду к ним в тот момент, когда они явятся на отдых и сожру их сердца. Ведь именно так делают эльфирцы.

Мышка поравнялась с напарником и ткнула локтем в бок.

– Эльфирцы здорово тебя покромсали, но это еще не значит, что ты стал одним из них. А все-таки здорово, что ты мой напарник!

Сокол удивленно повернулся к ней. В оранжево-красном свете парящих вокруг порталов его волосы казались ярко-рыжими, а в бельмах будто зажглись маленькие огоньки.

– Кто ж еще вовремя залезет мне под юбку в самый неподходящий момент!

С этими словами Мышка весело рассмеялась, стряхнув с себя всю неловкость последних нескольких дней-минут, и первой шагнула в портал.

***

Мир Шзар славился в Паутине тем, что попасть в него случайно означало верную смерть – его жители без всякого Патруля почти мгновенно выявляли чужаков и жестоко с ними расправлялись.

Вычислить чужаков на шзарской земле действительно было несложно: из-за своеобразной внешности коренных обитателей – пусть и человекоподобных, но все же не совсем. Перепутать шзарца с человеком было абсолютно невозможно. Женщины носили здесь рога – при этом форма и размер рогов зависели не от возраста, а от каких-то расовых особенностей, – а вот у мужчин были ярко-выраженные кошачьи черты: огромные песчаного или рыжего цвета гривы, сплющенные носы и раскосые глаза, преимущественно – зеленые.

Сокол и Мышка, будучи патрульными, всегда мимикрировали под аборигенов, куда бы не заносила их судьба, поэтому то, что сейчас они остались в истинных формах, здорово выбило их из колеи.

– Это еще что за фокусы? – растерянно проговорила Мышка, разглядывая совершенно нормального Сокола, облаченного в охряного цвета штаны и свободную рубашку. То есть нормального для себя самого, но никак не для шзарца.

Напарник нахмурился и, протянув руку, погладил ее по голове. Мышка поняла, что у нее тоже рога не выросли. С ужасом глядя, как напарник пропускает сквозь пальцы ярко-красные пряди ее волос, она могла думать только о том, что они очень ошибались, когда думали, что пропали в мире Энова.

Они пропали сейчас. Потому что вернуться в Паутину они смогут только когда их жертвы покинут этот мир тем или иным способом.

– Я… что делать-то? – Мышка огляделась, и с облегчением обнаружила, что выпали из портала они за пределами города, в котором, очевидно, обосновались «эти».

Сокол поджал губы. Было видно, что он тоже растерян и одновременно очень сердит.

– Если Первый хотел от нас избавиться, он мог бы просто вышвырнуть нас из Патруля! – прошипел он сквозь зубы. Мышка понимала, что злится он не на нее, но все равно попятилась: уж больно устрашающе выглядел напарник. – Но этот… этот… эта высочайшая тварь предпочла лишить нас и камуфляжа! Очевидно, «забыл» нас предупредить!

Мышка глубоко вздохнула, пытаясь совладать с накатывающей паникой. Они в Шзаре. Они выглядят чужаками. «Эти» тоже – по крайней мере, мужчина. Он тринадцать лет прожил среди шзарцев, скрывая свою сущность, до того, как начал «фонить».

Жаль, нельзя у проконсультироваться, как именно ему это удалось… представив, как они вламываются в жилище «этого» (знать бы еще, где оно) с просьбой помочь замаскироваться под местных, немного помогла поставить разум на место.

– Брось, Сокол, – сдавленным голосом произнесла она. – Даже если бы мы знали о том, что камуфляжа у нас тоже нет, мы бы все равно сунулись сюда. У нас нет выбора, ты же понимаешь это, да? Или мы отправляем «этих» в родной мир, или нас вышвыривают из Патруля без права на пенсию.

Напарник оглядел себя и нахмурился. Только трансформировав свой наряд в привычный черный плащ, он немного успокоился.

– Хоть это не отобрали, – проворчал он.

Мышка меленько кивнула. Да уж, если бы у них не осталось еще и возможности изменять одежду, их дела были бы совсем плохи… хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Напарник поднял на нее взгляд и опять нахмурился.

– Тебе лучше остаться здесь, – сказал он. – Без рогов в городе тебе делать нечего. Я еще смогу притвориться больным местной лихорадкой – у мужчин во время болезни выпадают и обесцвечиваются волосы, и они прячут свой позор под капюшонами, а вот ты…

– Я не собираюсь…

– Мышка. Ты забыла? В Шзаре строгий патриархат, и женщины здесь – бесправны. Если бы не это, ты могла бы еще притвориться той, у кого рога просто спилены… но ты ведь помнишь, кому именно спиливают рога в этом мире?

Мышка моргнула. Вспомнила. Похолодела.

А ведь напарник по-своему прав. В мире Шзар со спиленными рогами ходили только падшие женщины…

– Мы будем прекрасной парой: дохляк и шлюха, – неловко пошутила она. – Я не собираюсь сваливать на тебя всю работу, понятно?

– А я не собираюсь подвергать тебя опасности! – рассердился Сокол. – Ты хоть представляешь…

– Заткнись. Все я представляю, – Мышка отвернулась от напарника, и принялась разглядывать местность вокруг. Не хотелось, чтобы он видел ее страх. Без камуфляжа она чувствовала себя голой, и никак не могла отделаться от мысли, что за ними кто-то наблюдает.

Немного успокаивало то, что невидимок в Шзаре не водилось, а любого другого наблюдателя легко можно было бы заметить: они выпрыгнули из портала неподалеку от города, стоявшего посреди пустыни. Красный песок отражал свет оранжево-желтого солнца, впитывая в себя его жар и сразу отдавая. Подумав об этом, Мышка сразу почувствовала, как у нее горят ступни, и торопливо трансформировала сандалии в ботинки на высокой подошве.

Красный песок… Мышка любила красный цвет, но сейчас, в свете последних событий, он ассоциировался у нее исключительно с кровью. Что ж, помня дикий нрав местных жителей, это было даже нормально: она была уверена, что красные барханы пропитаны жидкостью, что течет по жилам…

Вот только нагонять страх еще и этим Мышка не собиралась. Она уперлась взглядом в окруженный белыми стенами город. Стены были широкими, и, приглядевшись, можно было заметить, что по верху время от времени курсируют странные транспортные средства, больше всего напоминающие поезда из трех вагонов. «Поезда» были тоже белыми.

А вот дороги к самому городу видно не было. Наверное они выпрыгнули с противоположной стороны.

Мышка вдохнула полной грудью, ощущая, как горячий воздух пустыни красного цвета обжигает легкие, с удивлением отметила, что она чувствует себя, как в душной сауне, хотя влажности здесь взяться было вроде как и неоткуда, и преобразовала свою одежду в местную хламиду с капюшоном. От яркого красного цвета пришлось отказаться, поэтому хламида была светло-бежевой.

Может, ей удастся хотя бы некоторое время скрывать отсутствие рогов?

– Мышка… – скрипучий голос Сокола прозвучал особенно противно.

– Не спорь, – она приосанилась, накинула капюшон и двинулась по направлению к городу. – Я все равно пойду с тобой. Мы напарники. Мы должны работать вместе. И только вместе мы справимся.

Сокол догнал ее и зашагал рядом. На лице его застыло упрямое выражение. Мышка опасалась, что он что-нибудь выкинет. Она очень надеялась, что он помнит, чем закончилась история, когда они разделились.

– Мы должны быть вместе, – сказала она с нажимом.

Ей не нужно было смотреть на него. Она просто почувствовала, что он глубоко вздохнул.

– Я знаю, Мышка. Я знаю.

Надеясь, что это означает, что глупостей напарник делать не собирается, Мышка немного расслабилась.

Утопая в красном песке, они кое-как добрались до городской стены, дальше отправившись вдоль нее в поисках какого-нибудь входа. Раз в пятнадцать-двадцать минут над ними с устрашающим грохотом проносились местные поезда. Жутко хотелось пить: солнце стояло в зените, и стены не давали тени, которая могла хоть немного спасти от удушающей жары. Мышка изо всех сил сдерживалась, чтобы не снять капюшон – ей казалось, что под ним ей совершенно нечем дышать. Хотелось содрать с себя всю одежду, а лучше сразу кожу, окунуться в холодную воду и… пить… пить ее, захлебываясь от наслаждения, ощущать внутри себя прохладу, а потом…

– Эш. Хорошо хоть знание языка осталось. Вот было бы интересно, если бы мы еще и немыми притворялись, – горло Сокола пересохло, и он откровенно хрипел.

Мышка даже не сразу поняла, о чем он говорит, и продолжила идти, ничего не видя перед собой. Ничего, кроме красного песка, по которому текла такая желанная вода. Сейчас. Сейчас она опустится на колени и сможет напиться.

– Мышка! – рука Сокола сжала ее предплечье, не дав зачерпнуть вожделенной жидкости. – Что ты делаешь?

– Ручей… вода… пить…

– Мышка, никакого ручья здесь нет! – кажется, напарник испугался. Он дернул ее на себя и развернул, заглянув в глаза. – Это мираж.

– Мираж… – тупо повторила Мышка. И только потом до нее дошел смысл его слов.

От осознания того, что утолить безумную жажду не получится, она едва не расплакалась.

– Мы дошли до входа… видишь? – он взял ее за плечи и повернул к белоснежным воротам, на которых местными буквами, больше похожими скальные надписи древних людей в иных мирах было написано: «Эш».

Вход в город. Точно! В городе будет вода! Надо просто в него попасть!

– Мышка… – теперь голос напарника звучал угрожающе. – Если я правильно помню – ворота открываются автоматически: они служат защитой от песка, а не от чужаков. Нам нужно просто войти. Но если ты будешь вести себя, как идиотка, то у нас ничего не получится!

Мышка сглотнула вязкую слюну. Напарник прав: надо собраться.

– Отпусти меня, я не буду делать глупости, обещаю. Легенду оставляем стандартную? Учитывая местный строй, конечно…

Сокол медленно убрал руки, и Мышка едва удержалась от того, чтобы не шагнуть к воротам и неистово в них застучать. Пить хотелось слишком сильно.

– Главное, чтобы никто не выяснил, что моя сестра – шлюха, – проворчал Сокол.

Напарник первым шагнул к воротам и уверено в них постучал.

Скрип ворот был раздражающе громким и противным. Механизм визжал, горько жалуясь на длительное отсутствие смазки. Оно и неудивительно: когда шзарцы изобрели паровой двигатель, они не пошли по стандартному пути, а опустили транспорт под землю, туда, где нет вечного палящего солнца. Пожалуй, эти ворота действительно не открывались несколько лет.

Мышка очень боялась, что когда они ступят на стеклянную мостовую города Эш, поблизости не окажется колодца. А еще она боялась, что их лишили права на оружие – то, что они остались без прикрытия настолько выбило их из колеи, что они не проверили эту возможность, а теперь, в городе, вызывать из пустоты оружие было бы глупостью.

Но колодец оказался в пределах двадцати шагов, и, увидев его, Мышка позабыла обо всем на свете. У колодца был ржавый подъемный механизм, но зато он не требовал применения физической силы – пожалуй, изможденная жаждой Мышка смогла бы только нырнуть в колодец, потому что поднять со дна тяжелую емкость она была не в состоянии.

Когда вода коснулась ее языка, Мышка ощутила поистине всеобъемлющее счастье. Не сдержавшись, она застонала от наслаждения, чувствуя, как разгоряченное тело наполняется прохладой. Откинув капюшон, часть воды она вылила себе на голову, фыркая, когда капельки попадали ей в нос.

– Если ты еще раз снимешь капюшон, я свяжу тебя, найду какой-нибудь подвал и спрячу там, а сам отправлюсь ловить «этих», – Сокол бесцеремонно натянул капюшон обратно. – Ты совсем ума лишилась? А если тебя кто-нибудь увидит?

Вода подарила облегчение, и Мышка, наконец, смогла нормально соображать. Пока напарник утолял жажду, она хорошенько огляделась, будучи уверена, что все, что вокруг нее – не мираж. В тени белоснежных стен стояли белоснежные же дома, в основном двухэтажные. Сокол и Мышка стояли посреди широкой безлюдной улицы, и никого не встретили они лишь потому, что шзарцы предпочитали ночной образ жизни. Сейчас было время сна, вот поэтому она была уверена, что их никто не видел. Дороги в Эше, как и во всех остальных крупных селениях мира Шзар, были изготовлены из плавленого красного песка, и на вид плитки действительно казались стеклянными. Однако хрупкостью стекла они не обладали, наоборот: расплавленный красный песок, застывая, превращался в один из прочнейших материалов всей Паутины, не то, что одного мира.

Жаль, что то, что принадлежит миру, не может его покинуть, рассыпаясь в мелкую пыль, оказываясь в другом мире. Вот в междумирье – да, можно было найти все, что угодно. Но жить долго в Паутине дозволено лишь избранным. Тем, кто своей деятельностью обеспечивает самое главное: изоляцию миров.

Потому что пока те, кто живут в разным мирах, не знают друг о друге, они не будут воевать. Потому что те, кто случайно попадает в чужие миры, нарушают основные принципы существования Паутины.

Путешественники между мирами должны быть извлечены и отправлены домой. Или убиты.

Только так и не иначе.

Дома стояли так плотно друг к другу, что казалось, что между ними и вовсе нет просвета, однако чуть дальше на левой стороне улицы Мышка заметила просвет. Подходящее место чтобы проверить, с чем же они в итоге остались. Подкрепления нет, камуфляжа нет, но если Первый лишил их права на оружие, то сомнений в том, что их послали на смерть, не останется. Тут уже будет не воспитательный момент, а откровенная казнь неугодных.

Или избиение младенцев, это уж как посмотреть.

Дождавшись, когда Сокол умоется, она кивнула на проулок, сделав страшное лицо, зная, что он ее поймет. Сейчас, когда разум прояснился, она поняла, что они здорово шумели, а если вспомнить, что выглядят они, мягко говоря, экзотично для местного населения, им не стоит сильно светиться. Возможно, им повезет, и им не придется долго притворяться. Все-таки, в образе падшей женщины Мышка еще никогда не бывала. И пробовать совсем не хотелось.

Сокол проследил за ее взглядом и кивнул. Кажется, ему в голову пришло то же самое. Не говоря ни слова, он направился туда. Мышка еще раз огляделась, а потом, убедившись, что из черных провалов окон за ними никто не наблюдает, двинулась следом.

Очевидно, Паутина решила над ними сжалиться, потому что оружие послушно материализовалось в ее руке. Пистолет с барабаном на тринадцать патронов при желании мог превратиться и в саблю, и в лазерную пушку. Сокол тоже извлек из воздуха свой излюбленный меч.

– Ну что ж, хотя бы это мы не потеряли, – напарник выглядел даже немного довольным. – С деньгами как?

Мышка уронила пистолет, и он растворился в воздухе. Вытянув ладонь, она с облегчением наблюдала, как на ней появляются местные деньги – кругляши из зеленого, красного и синего камня.

– С деньгами тоже хорошо, – кивнула она. – Живем, Сокол!

– Живем, – согласился напарник.

Жизнь перестала казаться сплошной чередой неудач, хотя, если разобраться, оружие и деньги были доступны им всегда. Однако, после того, как они лишились подкрепления и камуфляжа, даже немногочисленные остатки былых привилегий воспринимались, как невероятное везение, а не само собой разумеющееся. Воистину, все познается в сравнении!

Еще раз напившись из колодца, напарники отправились вдоль по широкой улице, следуя так называемому зову – чувству направления, доступному всем патрульным, вышедшим на охоту. К сожалению, перед глазами у них не сменяли друг друга вереницы цифр, означающих расстояние между ними и объектами охоты, а грамотное извлечение предполагало работу по зачистке того, что чужаки успели натворить, но именно в этом отношении Мышке и Соколу с «этими» повезло: ребята просто пытались жить, поэтому зачистка требовалась самая минимальная: немного потерянного времени, немного свернутого пространства – и готово. К сожалению, власть над временем и пространством давалась уже после извлечения, иначе бы Мышка и Сокол не тащились по пустыне, умирая от жажды.

Через пару-тройку сотен метров улица раздваивалась, и напарники свернули в правое ответвление. Дома перестали липнуть друг к другу, между ними иногда даже встречалось нечто напоминающее небольшие садики, в которых росли странные растения, больше похожие на облепленные черными перьями тонкие палки. И здесь же они встретили первого шзарца: солнце потихоньку склонялось к горизонту, и город начинал оживать.

Увидев мужчину, одетого в хламиду из мягкой желтой ткани, который с поистине кошачьей грацией мягко ступал по мостовой, Мышка напряглась. Все-таки напарники были вынуждены скрываться под капюшонами, а это всегда выглядит подозрительно. Но шзарец лишь безразлично мазнул по ним взглядом и прошел мимо, очевидно приняв Сокола и Мышку за парочку бродяг. Это немного приободрило Мышку. Если все остальные будут столь же безразличны, у них есть шанс разобраться с «этими» не строя из себя больного и шлюху.

Хотя, за бродягами тоже особый надзор – если они нарвутся на местный аналог полиции, то ничего хорошего их не ждет. Будь проклят Первый, отобравший у них маскировку! Если их раскроют, то разорвут на части, приняв за демонов!

Улица с садами закончилась, сменившись чем-то похожим на оазис по шзарски, очевидно местный парк. Палки с перьями стали намного толще и выглядели откровенно устрашающе, одним своим видом заставляя Мышку ежиться от беспричинного ужаса. Ей все время казалось, что за черными стволами кто-то скрывается. Или что-то. Опасное. Нереальное. То, что хочет причинить ей, Мышке, зло.

– Ты чего дрожишь? – тихо спросил Сокол.

Пожалуй, только присутствие напарника не давало Мышке опрометью кинуться прочь из этого места, а шагать степенно и уверенно, делая вид, что она имеет полное право находиться здесь.

Вообще-то, она имеет это самое право. Она – патрульная, а не попаданка. Вот только по милости Первого разницы почти нет.

– Эти деревья меня… раздражают, – не то, чтобы Мышке было стыдно, но показывать свой страх не хотелось. Даже Соколу.

Впрочем, кажется, он все равно понял.

Солнце клонилось к горизонту, жара быстро спадала, и что-то подсказывало Мышке, что ночью будет прохладно, если не холодно.

Очень хотелось, чтобы Сокол обнял ее. Просто почувствовать тепло его руки на своем плече. Хоть ненадолго, но внушить себе, что она в безопасности. Но в мире Шзар женщины были приравнены к домашним животным, и Сокол просто не мог этого сделать. Иначе они привлекли бы ненужное внимание, потому что шзарцев вокруг становилось все больше.

Да и хотел ли он? Иногда Мышке казалось, что она слишком уж полагается на Сокола, а сама не делает ничего полезного. Возможно, он давно уже пожалел, что в напарницы ему досталась именно она. Будь она немного выше, она вполне могла бы притвориться мужчиной, страдающим от лихорадки. Но с ее ростом об этом не может быть и речи.

Сокол шел чуть впереди, расправив плечи и приосанившись. Мышке же наоборот приходилось время от времени одергивать себя, потому что по правилам местного общества женщина – не важно: жена, сестра, подруга или мать – должна идти позади мужчины, склонив голову к земле. Удержаться, чтобы не начать глазеть по сторонам, было трудно, чего уж там…

Когда жуткий парк закончился, и они вновь оказались на нормальной улице, Мышка вздохнула с облегчением. Ее все время подмывало обернуться и посмотреть: не наблюдает ли за ними кто-нибудь из темных дебрей, но и тут пришлось сдержаться. В мире Шзар женщины так себя не ведут. И любая провинность, показавшаяся мужчине-покровителю достаточно серьезной, карается спилкой рогов. С этого момента женщина считается падшей, и если кто-нибудь из мужчин над ней не сжалится, взяв себе в черные служанки на самую тяжелую и грязную работу, то у женщины остается только один путь. Точнее, два. Или начать продавать свое тело, если оно еще сохранило молодость, или умереть от голода.

Мышке не грозили подобные кары, но неуютно было все равно.

Солнце скрылось за городскими стенами, и на Эш сразу же опустились сумерки. Тут и там загорались газовые фонари, стилизованные под летающих рогатых ящериц, синий огонь бликами играл по стеклянной мостовой, и город теперь представлялся таинственным и даже красивым.

Город оживал.

Следуя зову они миновали еще две улицы, постепенно приближаясь к центру Эша. Об этом говорили и более яркие фонари, и более мелкая плитка стеклянной мостовой, и «подросшие» здания, окруженные садами и украшенные лепниной – довольно уродливой по мнению Мышки, но сразу было видно, что здесь живут люди побогаче. Точнее, шзарцы, а не люди, конечно.

Теперь, когда вокруг было много местных, Сокол и Мышка не могли толком поговорить: женщина в принципе не имела права заговаривать первой, а напарник упорно молчал, время от времени бросая в ее сторону косые взгляды. Очевидно, после того, как местный парк нагнал на нее жути он проверял, не испугалась ли она еще чего-нибудь.

Стало стыдно.

А потом как-то незаметно стыд превратился в раздражение, и после очередного взгляда, брошенного в ее сторону, Мышка едва сдержалась, чтобы не заехать напарнику ногой. Куда-нибудь. Куда достанет. В конце концов, она не слабая хрупкая девочка! Она – патрульная!

Тем временем, они вышли на центральную и единственную площадь Эша. Место, где сходились все дороги и начинались новые. Посреди площади, там, где нормальные люди устанавливают фонтаны или статуи, стояло одноэтажное здание, совершенно простое на вид. Выполненное из белого кирпича, оно было будто измазано кровью: местные архитекторы подумали, что это интересно – сделать окна из плавленого красного песка. Окна при этом были такой причудливой формы, что Мышке оставалось только подивиться подобной фантазии.

В этом здании находился вход в подземные чертоги великого зла… то есть, подземку, соединяющую Эш с другими селениями. Именно поэтому на главной площади всегда были люди, хотя Мышка и сомневалась, что подземка работает без перерывов.

– Опять думаешь про великое зло? – остановившись у края площади, усмехнулся Сокол, бросив на нее очередной косой взгляд.

Подземный транспорт шзарцев представлял собой адскую машину с рогами из закопченной стали, тянувшую за собой вереницу шипастых вагонов, поэтому неудивительно, что про него в Паутине ходили сотни анекдотов.

Мышка с удовольствием бы вернула напарнику усмешку, но улыбаться, ухмыляться, фыркать, усмехаться, а так же кривить губы женщинам в Шзаре было запрещено.

Особенно, на людях.

Поэтому пришлось просто склонить голову в «почтительном поклоне», ибо ответить было нечего.

Это-то ее и спасло.

Что-то негромко свистнуло, раздался глухой звук и предназначавшийся ей дротик вонзился Соколу в грудь.

Напарник булькнул, протянул руку к Мышке и рухнул замертво, а она заметила, как из его закрывшихся израненных глаз текут кровавые ручейки.

Яд? Снотворное? То, что их раскрыли, было совершенно понятно, и Мышка просто отметила данный факт, совершенно этому не удивившись. Волноваться и паниковать она будет потом, когда появится время. Стараясь не думать, чем именно была смазана игла дротика, поразившего сердце Сокола, Мышка вызвала оружие, откинула капюшон и немного отступила в сторону, оказавшись в тени одного из домов на краю площади. Судорожное сканирование местности ничего не дало, кроме осознания, что на них никто и не обратил внимания.