Николь. Душа для Демона

…Небеса не дают второго шанса случайно.

Его дарят лишь для того,

чтобы что-то изменить в своей судьбе.

Или в судьбе кого-то еще.

В родовых землях Юндай лето всегда было робкое и быстро сдавало позиции осени, приносимой ветрами с пролива. Вот и сегодня, несмотря на начало августа, небо хмурилось октябрьской свинцовой тяжестью, а деревья покорно роняли свои первые листья. На пологих склонах холмов сгущался промозглый туман и сползал в долину, где среди столетних дубов стоял белоснежный замок, опоясанный стеной. Из тени последнего дерева вышел старик и медленно, слегка подволакивая ногу, направился к портальной площадке в центре заросшего поля.

Из замка за его спиной доносились жалобные стоны, переходящие в крик, отчего старик каждый раз жмурил глаза и качал в досаде лысой головой. Надо же, какие громкие звуки способно издавать хрупкое женское тело, аж зубы сводит.

Каменный круг, выложенный из плотно пригнанных плит мрамора, был весь засыпан пожухлой листвой, принесенной ветром из рощи. Старик, кряхтя, опустился на колени и принялся ладонями сметать листья, закрывающие фамильный герб рода Юндай. Хозяин сейчас приедет. Разве ж это дело – встречать его бардаком? В этом замке, как, впрочем, в жизни Джантара Юндай за последние дни и так получилось слишком много беспорядка.

Через несколько минут с мраморной плиты в центре круга на хмурое небо взглянул дракон в окружении сложной рунической вязи. Изогнутое чешуйчатое тело, огромные крылья, расправленные, будто в полете. Старому слуге нравилось ощущать свою принадлежность к такой великой семье, оттого и было так горько и больно видеть, как целый род стремительно падает в пропасть. Удивительному дракону подбили крылья.

Пять дней назад главу рода Макинсая Юндая, первого советника императора, арестовали по обвинению в убийстве наследника страны. И теперь все ждали, когда же Джантар, его знаменитый сын, покинет страну, сбежит. До суда, быть может, его не тронут, но потом неминуемо казнят вслед за отцом. Старик покачал головой и бережно огладил завитки мраморного дракона: да разве ж герой войны покинет родину, за которую столько лет сражался на границе? Нет, Джантар не сбежит с поля боя. И за свой род будет драться до последнего. Даже если из этой схватки у него нет шансов выйти живым.

Старик давно уже смотрел в лицо смерти, подступающей к нему все ближе, но впервые ощущал себя таким беспомощным. С кончика его носа на мраморные плиты капали слезы, а из замка все летели и летели пронзительные крики. Они вспарывали пасмурный воздух до самых облаков и разлетались там на миллионы осколков. Вечернее небо над долиной ворчливо отвечало рокотом приближающейся грозы.

Когда по размазанному чернотой горизонту засверкали первые молнии, арка портала наконец сверкнула молочным перламутром и выпустила высокого мужчину в военных одеждах. Острый ветер тут же врезался в его широкую спину, взметнул полы плаща и сердито швырнул гостю в лицо жалобные вскрики, подхваченные у замка. Мужчина вздрогнул и нахмурился.

– Это сьяринта? – спросил он у слуги, прижавшего лоб к холодным камням портального круга.

– Да г-господин, – ответил старик.

Джантар выругался сквозь зубы, взмахом ладони закрыл портал и поспешил к замку. Парадный вход, каменные ступени, дубовые двери. Ну же, быстрее. Отмахиваясь от учтивых рук дворецкого, он рявкнул:

– Где она?

Тот поклонился и засеменил к невзрачному проходу, ведущему в крыло прислуги. Джантар Юндай двинулся за ним. Под его тяжелыми сапогами гулко загремели опустевшие коридоры. Он шел навстречу женским стонам, туда, где в полутемной душной комнате на влажных простынях вздрагивала и бессильно металась его сьяринта. Обнаженная и растрепанная, она то невнятно стонала, то пронзительно вскрикивала. В неверном свете чадящих свечей тускло блестела ее жемчужная кожа, покрытая пленкой пота, влажные пряди сьяринты беспомощно цеплялись за лоб и виски.

По углам стояли чаши с водой, в которой плавали листья священной каливы. На стене прямо над изголовьем был нарисован узловатый знак шиарсанн, призванный оградить жилище от демонов – в этой комнате, похоже, бестолково пытались изгнать бесов, вместо того чтобы оказать настоящую помощь.

Джантар досадливо скривился и шагнул к кровати. Подхватил дрожащую сьяринту, закутал в теплый плед и процедил сквозь зубы служанке, которая незаметно шептала молитвы в углу комнаты:

– Найди Мансея, татка, пусть придет ко мне.

И вынес драгоценную ношу из темного полуподвального помещения, в котором даже дышать было нечем. Не чувствуя тяжести в руках, не видя ничего вокруг, он взлетел по лестницам и ворвался в свои покои, в которых разжигали камины и спешно наводили порядок.

– Потерпи, потерпи, – бездумно прошептал он и внес сьяринту в умывальню, где татки уже наливали в чугунную ванну чистую воду.

Джантар усмехнулся. Такие проворные и исполнительные, они моментально наполнили его комнаты теплом заботы. Новые простыни, свежие полотенца, горящие камины. Все, чтобы угодить господину с дороги. Привычная рутина им давалась легко, а перед новой задачей они беспомощно топтались, как сломанные куклы, не способные проявить сообразительность. Лишь нелепые попытки изобразить деятельность в виде суеверных ритуалов.

Где Мансей? Почему сьяринте до сих пор не дали сонное молоко? Словно глупые сороки, татки блестели своими любопытными черными глазами и ожидали его приказов. Совершенно не умеют думать.

Джантар сердито сжал зубы, раскутал всхлипывающую сьяринту и опустил в воду. Одной рукой он придерживал ее за шею, не давая захлебнуться, другой доставал из поясной сумки белый флакон в пеньковой обвязке.

У любого воина всегда есть с собой лучшее средство от боли – сонное молоко, которое затуманивает разум и позволяет отключиться от мучительных страданий. Правда, плата за него большая – с каждым разом возвращаться все сложнее и страшнее. Реальность становится чуждой и ранящей, а края забвения заманивают притягательной сказкой, туманя разум. Спасительный и разрушительный наркотик.

Открутив пальцами крышку, он поднес флакон ко рту сьяринты. Всего несколько капель. Для нее достаточно.

Джантар мягко обтирал ее тело губкой, наблюдая, как боль уходит и отпускает свою жертву из раскаленных тисков. Размягчились черты, разжались кулаки. Дыхание стало спокойнее.

– Как давно она в таком состоянии? – спросил он у оставшейся татки, замершей на коленях у двери.

Та испуганно шевельнулась и поклонилась, касаясь лбом каменного пола:

– Несколько часов, господин, – раздался тихий ответ.

Джантар удивленно перевел взгляд с татки на расслабленную сьяринту. Быть такого не может! Он достал безвольное тело из воды и понес ее в спальню, где щедро разливал тепло разожженный камин.

– Помоги, – велел татке Демон.

Та поклонилась и сноровисто принялась обтирать побледневшую кожу сьяринты пушистым полотенцем. Пока они возились, в комнату вошел грузный мужчина, едва стоявший на ногах. От него несло дешевым пойлом. Он обвел комнату мутными глазами и насмешливо взглянул на Джантара.

– Примчался, значит. – Мужчина неопределенно покачал рукой в воздухе и, шатаясь, двинулся обратно в гостиную.

Уверенно, хоть и неустойчиво, подошел к бару – сейчас Джантар начнет ругаться, как пить дать. Самое время налить рюмочку, решил Мансей, цапнул дорогую бутылку и плеснул себе из чужих запасов.

– Всё, брысь, – раздраженно мотнул головой Джантар татке1.

Он был зол на нее, на всех ее «сестёр». За то, что они безропотно жались по углам и позволили его сьяринте кричать от боли, обкуривая своими бесполезными травами. Суеверные овцы!

Джантар нежно провел пальцами по безупречному лицу своей сьяринты, прислушался к ровному дыханию и вышел из спальни. Прислонился спиной к стене рядом с проходом, чтобы иметь возможность видеть фигурку в постели, и мрачно оглядел Мансея.

Нет безобразнее зрелища, чем воин, потерявший голос крови. Дядя, живший в восточном замке с разрешения старшего своего брата, отца Джантара, был омерзительно пьян. В грязной засаленной одежде, с немытой спутанной бородой, он вызывал отвращение. Разве человек, не следящий за собой, может научить уму-разуму стайку глупых служанок?

– Кто ее вызвал? – задал он первый вопрос из списка, который сформулировал, пока омывал свою сьяринту.

Мансей беспомощно развел руками, покачнувшись. Потом грузно опустился в кресло и прикрыл глаза.

– Помощник садовника, – выдохнул он пьяно и замолчал, многозначительно причмокнув губами.

Джантар намек понял. Бросил короткий взгляд на спящую сьяринту и прошел к бару. Экая наглость, похоже дядя уже успел приложиться к Золотистому Дракону. Ну уж, нет, обойдется. Все равно в таком состоянии не отличит аракинский бренди от местного пойла. Джантар налил на полтора пальца простого дженского ликера и протянул Мансею.

Тот благодарно кивнул и залпом выпил. Демонстративно вздохнул, извернулся и достал из заднего кармана два камня на веревочках. В одном из них Джантар сразу распознал амулет внушения, хоть и видел его лишь однажды – настолько они были редки. Сложное и безумно дорогое изделие. Тот, кому надевают заряженный артефакт, становится невероятно восприимчив к внушению – ему в подсознание можно наговорить программу действий на неделю вперед.

Джантар подхватил оба камня и внимательно рассмотрел. Увы, никаких признаков настоящего владельца на амулете внушения не было.

– Что с ним?

Мансей пожал плечами. В вопросе не было смысла. Парень, если и не умер, то наверняка превратился в слюнявого идиота, ведь разум исполнителя после завершения программы выгорал начисто.

– Кому понадобилось тратить целое состояние лишь на то, чтобы вызвать мою сьяринту? Без возможности даже воспользоваться ею.

– Хороший вопрос, – ответил Мансей, закрыв глаза, – вот скажи мне, почему ты здесь?

– Потому что Оми прислал вестник… – начал говорить Джантар и осекся.

Он действительно совсем не подумал о ловушке… просто потому что и не думал скрываться или сбегать.

– А это что? – спросил он, разглядывая в свете огня камина второй амулет – странный голубой полупрозрачный самоцвет с искрами внутри.

– Камень души той, что сидит сейчас в теле твоей игрушки.

– Необычный какой-то. Ты уверен?

– Более чем.

– Как долго она в таком состоянии?

– Полдня, – от неожиданного ответа Мансея зашевелились волосы даже на гладко выбритом затылке Джантара.

– Не может быть!

Мансей открыл глаза и совершенно ясно ответил:

– Твоя мерзкая игрушка орет уже несколько часов. Я не знаю, кому вздумалось вытащить ее на свет божий. Но знаю, кому давно следовало этот блудливый ужас закопать.

Джантару стоило огромных усилий молча проглотить его слова. Не время и не место для гнева. Мансей тяжело поднялся, мутным взглядом прошелся по полке с бутылками, досадливо поморщился и направился к выходу:

– Зря ты сюда явился, Демон. Утром пришел вестник: разыскивали твою мать. Она отбыла во дворец сразу после завтрака. – Дядя поднял руку и смешно покачал пальцем. – Как думаешь, насколько быстро они захотят и тебя увидеть? Сделай милость нам обоим – не задерживайся в замке. Если надумал скрываться, то и скрывайся дальше. А лучше покинь страну, тебе здесь уже нечего делать.

Джантар тяжело втянул воздух и проводил спотыкающуюся фигуру покрасневшими глазами. А потом долго стоял, опираясь ладонями на колени. Ждал, когда рассвирепевшая кровь перестанет пульсировать в висках, а из глаз уйдет алый отсвет – признак приближавшейся боевой трансформации, от которой Джантар с трудом удержался. Круг сжимался. Вот и мать уже посадили под замок.

На негнущихся ногах он дошел до купальни и окунул голову в остывшую воду. Медленный счет до ста, стиснутый в легких вдох, снежный шум в ушах. Спустя две минуты Джантар поднялся и жадно втянул воздух, наслаждаясь прохладными ручейками воды, стекающими по спине. На его небе звезды определенно погасли все разом.

– Боги прогневались, – вздрогнул он.

А ведь когда-то все было прекрасно.

Лучший выпускник боевой академии, гордость отца, входящего в Совет Семи при императоре.

Бывают моменты, когда кажется, что над тобой все звезды выстроились в ряд. Жизнь налаживается, и все становится таким, каким и должно быть. Неприятности случаются, но все возникающие проблемы просты и решаемы. Так было и у Джантара несколько лет назад.

После выпуска лучшее место службы для его боевой десятки. Самая прекрасная девушка рядом. Невероятная Акина. Демон до сих пор помнил ее звонкий смех. Гибкая и сильная, прекрасная партнерша по спаррингам, если, конечно, себя сдерживать. Она брала ловкостью и стремительностью, недоступными большинству мужчин. И такая же гибкая, но уже мягкая и податливая Акина сводила его с ума в постели. Вся жизнь с ней была похожа на восхитительную драку: в словах, в боях, в сексе. Каждый раз она покорной кошкой ложилась у его ног, даря победу с терпким привкусом поражения перед ее красотой и жизненной силой.

Демон сначала со смехом встретил ее предложение заключить магический договор на соа-сьяринти. Казалось странным думать о том, что будет после чьей-либо смерти. Бессмысленно. Однако Акина нежно и неумолимо возвращалась к этому разговору. Покорно обнимала колени возлюбленного, щекотала языком бедра и уговаривала на соа-сьяринти, договор, позволяющий после смерти человека создать куклу – тень, похожую на своего погибшего хозяина. Демон зарывался в ее волосы, подставляясь под умелые ласки, и в конце концов сдался.

«Да, любовь моя, будет тебе соа-сьяринти».

Они выкроили время и посетили мага в столице. Спустя несколько часов вышли, держа в руках по темно-фиолетовому фиалу. И было в этом что-то удивительно интимное, глубокое. Словно не посмертные игрушки подарили друг другу, а брачный обряд прошли. И слова «до самой смерти» обрели иное звучание. А сами фиалы соа-сьяринти стали символизировать для влюбленных обручальные кольца. Сумасшедшая Акина – у нее все было не как у людей. Обменяться посмертными тенями вместо колец – в духе войны. Так им тогда казалось.

А потом пришла смерть. Из боевой десятки Джантара в живых остались только шестеро, и те не на ногах. И боль от ран показалась Демону незначительной по сравнению с тем адом, что разверзся у него внутри, когда он своими руками поджигал погребальный костер под телом Акины. Она бросилась в самую гущу боя, чтобы прикрыть Джантару спину, против его приказа, но по велению сердца.

Несколько недель он ходил вокруг фиала с тенью погибшей любимой. Жестко брал женщин, пытаясь в чужом теле растворить тоску. А потом снова сдался. За немыслимые деньги равнодушный маг создал ему сьяринту – точную копию Акины. Куклу для утех, игрушку на час. С помощью камней душ можно вселить призванную суккубу на час и забыться в родном теле, раствориться в правильных запахах и ловить ртом знакомые стоны. Вырвать из лап смерти свою любовь хоть ненадолго.

Удовольствие оказалось весьма дорогим, но у Джантара не было проблем с деньгами. Жадная до эмоций, суккуба набрасывалась на него, превращая секс в такую знакомую ему борьбу.

Но как же страшно было, когда спустя час живое и податливое тело вдруг деревенело и падало хладным кулем на простыни. Тошнотворный ужас охватывал Джантара каждый раз, когда он сначала шептал имя любимой, а потом обнимал холодное тело своей Акины. Словно раз за разом терял её. Воин не выдержал и спрятал свою куклу в подвале замка под магическими печатями. Может, надо было уничтожить ее, отпустить, наконец, потерянную любовь. Да рука не поднялась.

Знала ли беспечная Акина, каково это на самом деле: иметь игрушку, созданную по образу и подобию того, кого любил и не можешь забыть?

Джантар больше не возвращался в восточный замок. Его боевая группа, разросшаяся до полусотни, прослыла самой свирепой на границе. Остальные отряды признавали за ним главенство. Неофициальный лидер, он учел ошибки прошлого, за прошедшие три года не случилось больше напрасных потерь. Беспощадный к врагам Джантар искупался в таком количестве крови, что, казалось, его глаза скоро навечно станут алыми. Джантара прозвали Демоном. Политика отца, направленная на мирное урегулирование, и жесткий отпор на границах привели к тому, что во всем Гоанке воцарилась непривычная тишина.

Ему казалось, что он справился. Смирился с потерей Акины, научился жить дальше. Почти забыл о спрятанной в подвале игрушке. Всего себя отдал службе.

И вдруг пять дней назад небо над ним пошатнулось и стало заваливаться с ужасающей скоростью. Враг внутри страны. На единственного наследника семилетнего Тойко и жену правителя Данкэ было совершено нападение. Растерзанные тела нашли поутру прямо во дворце в детских покоях. Страна содрогнулась, ибо правитель стар, а вокруг голодные гиены, готовые накинуться на добычу, едва она проявит слабость. Рядом с телами лежал кинжал Макинсая Юндая, а слуги рассказывали, что видели его незадолго до предполагаемого момента убийства на женской половине императорского дворца, где и жила Данкэ со своим сыном. Отца Джантара – главу одного из Семи старейших родов Гоанка, советника и друга императора – немедленно взяли под стражу.

Джантара же сразу отстранили от службы. Спасибо, что не посадили. Но кто знает, если сегодня забрали мать, то и у него, судя по всему, не так уж много осталось времени.

Четыре дня он метался по стране, тратя портальные камни, пытаясь найти зацепку, которая могла пролить свет на происходящее. В невиновности отца он не сомневался. Не мог Макинсай, так отстаивающий право страны на мирную жизнь, обезглавить ее, убрав единственного наследника. Несомненно, это происки врагов: лишить правителя сына и верного советника одним ударом. Осталось разобраться – внешних или внутренних. И когда картинка начала складываться, пришел сигнал от старого слуги. Кто-то посмел залезть в его хранилище и разбудить сьяринту.

Он стянул влажную рубашку, промокнул волосы и тело полотенцем и вернулся в спальню. Там по-прежнему дышала сьяринта. Невероятно, до мурашек по коже. Он распахнул окна и втянул свежий воздух. Ветер пробежался по голой коже и влетел в комнату, тревожа огонь в камине. Почему она дышит? Почему иногда дрожат ее ресницы и бегают под веками глаза?

Суккуба дает тепло телу, пускает силу по венам, насыщает тень иллюзией жизни. Но лишь на короткое время. Что же случилось теперь? Все дело в странном камне душ? Может, научились делать более мощные? Признаться, он впервые видел голубой. Обычно камни душ красные или бордовые. Приверженцы темных ритуалов используют черные. И суккубы были самыми безопасными духами, которые можно было вызвать из нижнего пласта мироздания. Да и то, насколько знал Джантар, ни один дух не способен существовать в настоящем мире долго. Час, максимум два. Что же изменилось теперь?

Джантар обернулся и посмотрел на спящую фигурку. У той трогательно дернулся мизинец руки во сне. Он не выдержал, подошел к кровати и откинул простыни. Безупречная кожа сьяринты покрылась мурашками под поцелуями прохладного воздуха. Съежились, заострились соски. Мужчина тяжело вздохнул и накрыл обнаженное тело обратно. Пора уходить.

Через полчаса Джантар покидал замок с завернутой в простыни сьяринтой на руках. Следом за ним до портала шел старик, что встречал его у портального круга. Он, наклоняясь навстречу ветру, нес две сумки, наполненные вещами.

Демон решил: домик в горах у начала Белых Земель – отличное место, чтобы сжечь прошлое и уничтожить тень Акины, стоящую за его спиной. Каким бы странно долгим ни оказался этот призыв сьяринты, он дождется, когда кукла одеревенеет, и разведет погребальный костер в надежде, что во второй раз, да спустя столько лет, поджечь его будет не так сложно.

***

И сказал мне ангел:

– Чуть-чуть продержись, я завтра подарю тебе новую жизнь.

Помню взрыв длиною в вечность. Было совсем не больно. Просто вдруг заложило уши, и мир начал рассыпаться на серые хлопья. Ослепительная волна накрыла белой простыней глаза, скрывая тошнотворный вид обугливающихся рук. Что же ты натворил, человек.

Я, словно заезженная пластинка, переживала последние мгновения. Тишина-темнота. Тишина-темнота. Цеплялась за них, как за якорь. Чтобы помнить о том, что когда-то видела мир и слышала звуки. Мне чудилось, будто стоит только отказаться помнить страшные кадры – мгновенно растворюсь в пустоте. Я потеряла себя: нет тела, нет ощущений, нет воспоминаний. И эти две секунды заменяли мне биение сердца. Тишина-темнота. Ту-тум. Мой взрыв длиною в вечность. От меня остались лишь два слова – тишина-темнота. И глупая вера.

Тишина-темнота… Ту-тум… Ту-тум…

А потом пришла боль. Не та страшная, от которой хочется бежать, а ласковая, правильная. Словно к онемевшим, одеревеневшим мышцам вдруг приливает кровь. Покалывающая, сводящая с ума своей тягучестью боль дарила ощущение меня самой. Присутствия тела. Живительные волны судорог.

Я вцепилась в эту боль, возвращающую мне жизнь. Ощущала, как каждая клеточка тела делает болезненный первый вздох. Как пульсировали пересохшие сосуды, наполняющиеся кровью. Как деревянное сердце делает первые робкие движения, расталкивает легкие, заставляет их шевелиться в поисках воздуха. Это было восхитительно: после тысячи тысяч мгновений в пустоте, где были лишь два понятия, вдруг отдаться во власть агонии, собирающей меня в одно целое.

Вслед за болью пришло время. Появилось сейчас и тогда. Тогда – это взрыв в два такта. Сейчас это боль, проходящая по мне волнами.

И в конце пришло тепло. Ласковое, обнимающее.

«Потерпи, потерпи…»

Обволакивающее нежностью и отделяющее от боли. Совсем не страшно.

Прекрасное ощущение покалывания в кончиках пальцев и биение собственного сердца. Я слышала, как течет кровь по венам и шумит в ушах. Как ласково ветер перебирает листья и гладит по щекам. Как застенчиво поет неведомая мне пташка:

– Улетай на крыльях ветра…

Слезы рвались из груди от счастья. Как долго не было ни прошлого, ни будущего. А теперь между ними зарождалось настоящее, болезненно вытягивая меня из небытия. Звуки, запахи, боль и нежность. Потом, не сразу, ко мне придет память, несомненно, и я вспомню, что было до взрыва, оборвавшего ту мою жизнь. И так же потом, не сразу, ко мне придет будущее, дарующее новую жизнь.

«Там, где под говор моря дремлют горы в облаках…»

Часть 1. Белые земли