Танцы, горы и каштановый мёд

В бою черкесы после первого выстрела всегда бросались с шашками. Это уникальное рубящее оружие считается сегодня одним из сильнейших в мире. По одной из версий, прототипом шашки был нож для рубки лозы, само название которого – «сэшхуэ» – переводится с черкесского языка как «большой нож». Более лёгкое и сильное оружие заменило классическую саблю в XVII веке, а с приходом на Кавказ российских войск шашка вошла и в их обиход. За ней пришли в русский и казачий обиход черкеска с буркой, как удобное боевое одеяние. Для крайних случаев в бою использовался кинжал, который у причерноморских черкесов имел свою особенность – укороченную форму.

Так проходила жизнь черкесской аристократии – в набегах и добыче славы. И чем дальше по расстоянию предпринимался поход, тем большую славу приобретали его участники. Разница в методике походов заключалась в том, что ограбление своих соплеменников внутри общности регулировалось намного большим количеством ограничений, чем ограбление соседнего народа. Открытый грабёж в соседнем ауле или даже среди своих крестьян считался недопустимым. Однако если такой грабёж совершался умело и железных доказательств причастности к нему представить не могли, то такой человек считался очень ловким и удачливым, чем вызывал уважение в обществе. Неприкосновенными считались купцы и путешественники, но им требовалось иметь защиту какого-либо уорка или князя, который покровительствовал им. Но в этом случае существовала угроза стать жертвой кровной мести со стороны враждебной покровителю семьи. В случае угрозы военных действий этические ограничения и вовсе становились минимальными.

Всадники проводили в походах примерно полгода – весной и осенью, и эти периоды характеризовались как сезон наездников. Такой выбор сезонности связан с необходимостью помощи в сборах урожая летом и опасностью походов в обширные степи Кубани зимой, когда погода в этих местах особенно нестабильна. Но бывали и исключения. Например, убыхи сочинского региона ходили в походы на Грузию и Абхазию именно зимой с использованием лыж, а проживавшие в Средние века вдоль восточных берегов Азовского моря черкесские общества ждали замерзания пролива для походов в Крым. У горных черкесских обществ шапсугов, убыхов и абадзехов, в отличие от равнинных черкесов, развился пеший способ походов, связанный с ограниченными возможностями разведения лошадей в условиях горной местности. И у него была своя сезонность, отличная от равнинной.

Среди предков причерноморских черкесов было развито морское пиратство, как и у их соседей убыхов. Оно напоминает тактику викингов и русских отрядов раннего Средневековья и вообще свойственно обществам на стадии военной демократии. Черкесы строили небольшие, узкие и лёгкие суда, называемые греками «камарами», то есть «крытыми лодками». Лодки черкесов были длинными, узкими и плоскодонными, вмещали от 30 до 120 человек. Нос лодки украшала деревянная резная скульптура с головой барана или горного козла. По своему строению они очень похожи на античные пиратские лодки Средиземноморья, на которых дальние предки черкесов грабили древних греков на черноморских берегах на несколько тысячелетий раньше. Их мобильность и скорость позволяли пиратам оперативно передвигаться и уходить от погони громоздких кораблей, скрываясь в узких долинах рек, недоступных для преследователей. Обычно такие лодки всегда лежали наготове в ближайших прибрежных кустах.

В Средние века пиратство на Чёрном море процветало не хуже, чем в античные времена, и при этом расширилось. В основном пиратством занимались выходцы из горно-прибрежных общин, которые расширили пиратскую зону в Азовское море, где соревновались в этом деле с генуэзцами и венецианцами. Самым лакомым куском считался Керченский пролив, где нередко стороны вступали в конфликт, но это никого не останавливало. Выгода от пиратства за один удачный выход в море покрывала годовой расход на это ремесло. Новые хозяева Чёрного моря с XV века – турки и крымские татары – также страдали от черкесского пиратства. В 1572 году итальянец Винченцо ди Алессандро писал, что черкесы ограбили весь южный турецкий берег Чёрного моря и взяли в осаду Трабзон, откуда увели множество пленных ради богатого выкупа. Примерно в те же годы современники отмечали многочисленные нападения пиратов на прибрежные земли в Западной Грузии. Пиратство на побережье было распространено вплоть до первой половины XIX века, когда его начали активно пресекать российские военные суда, державшие блокаду берега.

По данным историка Асланбека Марзея, во время набегов или дальних переездов черкесы пользовались природными ориентирами, и для них являлось нормой идеальное знание дорог. Опытные всадники, как правило, очень хорошо знали розу ветров в своей местности и понимали, с какой стороны дует ветер в тот или иной период года. В холодное время на курганах отмечали южную сторону по талому снегу или щупали сухими тёплыми руками муравейник, северная сторона которого была всегда более влажной. В ночное время главным указателем служила Полярная звезда или Млечный Путь, чьё название при переводе с черкесского на русский язык звучит примерно как «путь прогона лошадей». Иногда путь определяли по созвездию Большой Медведицы, а время суток прикидывали по созвездию Лиры. Примечательно, что в туманное время партии конников выстраивались друг за другом, ведомые знающим дорогу вожаком. Чтобы не потеряться, всадники использовали кремень, о который выбивали искры, указывающие в тумане дорогу между ведущим и замыкающим. Наездничество пользовалось популярностью и на праздниках. На свадебных скачках принимали участие подростки и юноши от 12 до 16 лет – это всё было для них. Владельцы лошадей сами отбирали мальчиков так, чтобы соблюсти баланс умений всадника и качеств лошади. Скакали юноши в одних рубахах и штанах, а для лошади вышивали красное или жёлтое покрывало. В XIX веке скачки с молодыми людьми были настолько эмоциональными, что дело порой доходило до несчастных случаев – где-то упал с коня, где-то неудачно задели. И так свадьбы перетекали в похороны, а учитывая обширное народонаселение – процесс этот длился без конца.

По словам черкесского общественного деятеля XX века Пшемахо Коцева, советская коллективизация и продовольственные ограничения привели к катастрофическому сокращению поголовья лошадей на Северном Кавказе, а с ними и к отмиранию всаднической традиции. Это была уже вторая волна сокращений. Первая, по словам польского наёмника и исследователя Теофила Лапинского, случилась на последних стадиях Кавказской войны с активизацией боевых действий. Однако и после 1930 года в хозяйствах Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии продолжали действовать мощные коннозаводческие фермы, которые отчасти сохранили некоторые традиции. Например, зимой 1935 года всадники на кабардинских лошадях совершили горный переход в 3 000 километров вокруг Кавказского хребта.

Сегодня возрождение культуры наездников носит очень ограниченный характер. Лошадь стала скорее роскошью, чем средством передвижения, и содержание её могут позволить себе лишь очень обеспеченные люди, каких на бедном Северном Кавказе немного. Периодически такие владельцы собираются и проводят конные переходы, как правило, с равнины, через горы, к морю. Такие мероприятия, обставленные традиционными праздничными элементами, стали частью культурного этнотуризма в регионе.

Ещё один важный фактор устройства набеговой системы заключается в том, что для князей и уорков считалось позорным заниматься крупной торговлей и духовными делами, быть трусливым, скупым или жадным. Обычно торговые и духовные стороны жизни брали на себя крестьянские старшины или просто свободные крестьяне, армянские, еврейские и турецкие торговцы, эфенди. Но духовные лица всё равно вступали в ряды всадников, когда поход касался борьбы с неверными. Они надевали белую чалму и ездили на лошадях игреневой масти, а на последних этапах Кавказской войны и вовсе могли вести за собой всадников. Духовное дело интересовало знать лишь с точки зрения взаимоотношений с Османской империей, остальное воспринималось как трусость, как и жизнь в укреплённых домах, что привело к отсутствию сколь-либо основательных сооружений у черкесов. Сакля часто строилась из веток и камыша так, чтобы её не жалко было покинуть и сжечь в случае подхода врага. Исключением были дома богатых убыхских и абазинских владельцев на Мзымте и в верховьях рек Сочи и Шахе, построенные капитально из дерева или камня под мощным культурным воздействием Османской империи. В обычной сакле было два входа: для поддержания традиции избегания, проветривания против болезней и чтобы беззащитные жители аула могли быстро уйти через чёрный ход. Черкесские всадники презирали службу во внутреннем пространстве. Потому провалился турецкий план найма на службу в гарнизон в Суджук-кале (ныне Новороссийск) черкесских уорков. Они попросту уходили из крепости. Отношение черкесов к богатым каменным домам хорошо показано в истории, случившейся в Екатеринодаре в 1900 году. Тогда два брата из богатейшего семейства черкесских армян Богарсуковых построили великолепный дом-дворец для патриарха семьи Никиты Богарсукова. Ныне в нём находится Историко-археологический музей-заповедник имени Фелицына. На открытие дома Никита пригласил черкесских кунаков, в том числе некоего Хакуя из бжедугской черкесской верхушки. Выходцы из рода Хакуев являлись почётными держателями походного флага своего народа в черченеевском колене бжедугского черкесского общества. Во время экскурсии по дому Хакуй с сарказмом спросил Никиту Богарсукова, имевшего черкесское имя Меджлыш, о том, где находится в доме комната без окон, где хозяин мог бы спрятаться от смерти. Ибо будет очень обидно потерять такую красоту, которую он тут себе настроил. Никита Богарсуков отшутился, что такого инженера мир ещё не родил, и предпочёл больше не устраивать таких экскурсий. С точки зрения этикета, это был серьёзный укол.

Вопрос интерпретации набегов сложный и определяющий в изучении кавказских народов, а потому он давно и прочно расколол научное сообщество на два радикально противоположных направления, которые по-разному трактуют смысл черкесской набеговой системы. Одна из научных школ считает, что черкесское хозяйство было слабым, люди жили бедно, а потому набеги и работорговля были единственным способом пропитания, прибыли и достатка. Такая точка зрения встречается у российских региональных историков.

Другая научная школа считает, что черкесское общество было вполне самодостаточным, с богатым, развитым и гармоничным хозяйством, а в набеги черкесы ходили благородно и только ради славы. Безусловно, работорговля была позорным явлением черкесской истории, какой она является для очень многих человеческих обществ на определённой стадии развития. Черкесия тех лет – разрозненная земля, застрявшая в эпохе переселения народов, в которой нет взаимодействия сословий и территорий, государственных институтов. В ней отсутствовали моральные и правовые барьеры перед торговлей своими же людьми. Точно так, как это было и на Руси вплоть до консолидации Московского княжества при Иване Грозном. Да и крепостное право рубежа XVIII—XIX веков в Российской империи мало чем отличалось от рабовладения. Ужесточились набеги лишь во время активной фазы войны, как ответ на репрессии со стороны Российской империи. Такая точка зрения распространена среди национальных историков Кавказских республик. Однако в последние годы всё большее число учёных-кавказоведов отходит от крайностей этих точек зрения. Работы приобретают более взвешенный усреднённый взгляд, основанный более на источниках и принципе историзма, а не эмоциональном или идейном изучении этнографии и истории края исходя из личных предпочтений исследователя.

Не менее бурные дебаты в разных научных школах вызывает интерпретация самой Кавказской войны. Российская академическая наука считает правильным наименование «Кавказская война», впервые упомянутое в трудах царского военного историка Ростислава Фадеева в XIX веке. Правда, непонятно, почему книга называлась «Шестьдесят лет Кавказской войны», если изначально автор датировал её 1817—1864 годами. Первая дата связана с началом генералом Ермоловым активных боевых действий в горах Кавказа с прорубанием просек в густых лесах к непокорным аулам. С другой стороны, национальные историки северокавказских республик придерживаются наименования «Русско-Кавказская война», столь же старого в историографии, и ведут её отсчёт с 1763 по 1864 год. Начальная дата связана с постройкой российской крепости в Моздоке, перекрывшей пути сообщения кабардинцев со степными пастбищами Ставрополья и побегом крепостных крестьян и рабов под защиту крепости с последующей их христианизацией, что вызвало столкновения российских властей с кабардинской знатью. Позиции сторон в вопросе интерпретации дат и наименования этой войны непримиримы.

На мой взгляд, такое сложное социально-политическое явление, как Кавказская война, нельзя так упрощённо интерпретировать. Эта война вдоль своей хронологии имеет неявный характер и нечёткие границы между мирными и военно-партизанскими периодами, что в наше время принято характеризовать как гибридные конфликты. Первый этап войны в национальной историографии с 1763 по 1817 год может быть охарактеризован как гибридный период, а уже после него войну можно интерпретировать как классическую для своего времени. Единственное, в чём я могу согласиться с первой группой учёных, – термин «Русско-Кавказская» не очень подходит для её понимания. Со стороны Российской империи на Кавказе воевали не только русские, потому если уж называть, то «Российско-Кавказская война». С другой стороны, Кавказ не представлял из себя единую сторону. Здесь тоже все воевали против всех, а в итоге все стороны оказались поглощены Российской империей. Для таких войн с множеством сторон более логичным является наименование по географии или известному всем сторонам идентификатору, например Северная война, Наполеоновские войны, Балканские войны, Крымская (Восточная) война и так далее.

Теперь, когда мы знаем, по каким этическим правилам жили и живут причерноморские черкесы, я предлагаю познакомиться поближе с их ежедневным бытом и традициями.

Через музыку к гармонии

На улице моросит осенний дождь, предвестник наступающих осенних ливней. Очень скоро они наполнят до краёв реки, размоют дороги и снесут мосты. Но до этого ещё два дня, а пока мы с супругой, вся команда «Шапсугской экспедиции», стоим на пороге длинного одноэтажного здания, обитого светло-жёлтым поликарбонатом, и пытаемся сделать хорошую фотографию. Позирует нам молодой парень в красивом белом национальном мужском костюме. Он застыл в грациозном движении. Руки вытянуты в стороны, подбородок гордо поднят вверх, длинные вырезы материи свисают на руках, закрывая кисти. На талии выделяется чёрный поясок с серебряными узорными полосками. Длинные рукава его костюма символизируют белые крылья – образ свободного орла лежит в основе грациозного черкесского танца, называемого исламей. Мужчины и женщины в этом танце не должны касаться рук друг друга, они прикрыты длинными свисающими рукавами. Парня зовут Мурдин Шхалахов, ему 33 года. Его фотографии суждено будет стать афишей фотовыставки о традициях и быте причерноморских черкесов.

Дождь ненадолго прекратился, и к Дому культуры приехала супруга Мурдина Зарема с дочкой Самирой. Девочка одета в красивое белое национальное платье и весело смеётся, пока мы настраиваем фотоаппарат. Всё это время мимо нас молчаливо курсирует старик с тростью, туда-сюда по одной улице, и поглядывает в нашу сторону хмуро. Но стоило ему заметить появление ребёнка на горизонте, и он тут же улыбается и подходит поздороваться. Из его кармана, как по волшебству, появляются конфеты. Самира ещё больше оживает, замечает, что её снимают, и начинает кокетливо позировать в объектив. Зарема, супруга Мурдина, родом из соседнего аула Агуй-Шапсуг – крупнейшего на побережье. В первые годы совместной жизни Зарема стеснялась говорить на родном языке, но Мурдин уговорил жену его хорошо подучить. Правда, акцент всё равно остался. Дедушка не их родственник, но никто не смущён. Старшие жители аула заботятся о всех детях в посёлке – это норма черкесской культуры. Отношения здесь у детей со старшим поколением строгие и уважительные.

Дом культуры аула Псебе – центр местной культуры и развлечений. Впрочем, в Туапсинском районе все дома культуры имеют такой статус. Здесь сосредоточена культурная жизнь местных аулов. Дети учатся народным танцам, занимаются в секциях народного ремесла, развлекаются вместе. Взрослые собираются для совместного отдыха – играют в шахматы, шашки, учат детей. Дома культуры скрепляют черкесское общество узами взаимного уважения и родства. В ауле Псебе такой дом удобно расположился рядом со школой, так что детям не приходится далеко идти.

А идут они после уроков именно сюда, где Мурдин учит их танцам, как руководитель танцевальных курсов. Народные танцы – очень популярное у молодых людей занятие. В черкесском обществе они до сих остаются важнейшим способом коммуникации. На танцах молодые люди знакомятся, общаются, находят себе пару для будущей совместной жизни. Потому так многолюдны черкесские праздники и свадьбы и потому на российских и международных фестивалях национальных танцев так много коллективов от каждого аула. Дети учатся танцевать с малых лет и до совершеннолетия. Парни и того дольше. Даже будучи студентами в других городах, они стараются выбрать время, чтобы приехать в родной аул и зайти на тренировку в клуб.

В большинстве клубов Туапсинского района молодёжь учится танцевать, занимается шитьём платьев, кукол, вышивкой узоров женских национальных костюмов золотой нитью. Здесь, в клубах, дети изучают родной язык, в основном на факультативной основе, при поддержке общественников и государства. Вообще, поддержка собственного народа при возможности – явление для причерноморских черкесов нередкое. В аулах мне с гордостью рассказывали, что новенькие дороги и мосты к ним проложили благодаря поддержке выходца из аулов в местном Росавтодоре.

В отличие от Туапсинского района, клубы причерноморских черкесских аулов Большого Сочи большой роли в жизни местных жителей не играют. В постсоветские годы они превратились в места для сходов собраний граждан и встреч скучающих пенсионеров. Флаг танцевального движения молодёжи здесь перехватил Адыгский культурный центр посёлка Лазаревское, микрорайона Сочи, расположенный в центре национальных культур. Местные танцоры объединились в мощный ансамбль «Шапсугия» на базе советского ещё коллектива «Одышъ» – детища уважаемого в народе руководителя Аслана Хейшхо и его сына Руслана Хейшхо из аула Тхагапш. Дети и подростки из черкесских семей района через этот коллектив получают возможность представить культуру своего народа в России и мире, так как у ансамбля хорошая репутация среди национальных культурных коллективов страны.

Сопровождает танцевальные выступления музыкальный коллектив «Насып» – в какой-то мере уникальный. Здесь мне впервые удалось вживую услышать звучание редкого черкесского инструмента – апепшины, ближайшим аналогом которого можно назвать балалайку с тремя струнами, с той разницей, что апепшина имеет прямоугольную форму. Звуки апепшины дополняют гармоника, камыль (флейта) и пхачичи (трещотки).

Другой известный черкесский инструмент – шичепшин. Мастеров игры на нём сегодня мало, хотя в прошлом он был очень популярен. Шичепшин – род скрипки в вытянутой форме с острым концом. Струны не неё делаются из конского волоса, как и смычок. В 1990-е годы искусство изготовления инструмента и игры на нём были практически утеряны. Произошло это из-за того, что ещё в конце XIX века большую популярность приобрела гармоника, а опытные музыканты постепенно ушли и не передали своё дело молодым. Но благодаря мастеру из Майкопа – Замудину Гучеву – ремесло удалось спасти и вновь сделать популярным. Сегодня о шичепшине написаны огромные труды, её изготавливают мастера, на ней играют во многих ансамблях, а Замудин Гучев успел выпустить несколько поколений молодых музыкантов.

Как и флейта (камыль), шичепшин имеет широкое распространение в мире. Сегодня эти инструменты под разными названиями встречаются среди тюркских народов, а также у бурят и финно-угорских народов Урала. Также и трещотки (пхачичи) – инструмент простой и популярный везде. Они представляют собой связанные пучком деревянные пластинки, вырезанные из ясеня. Однако наиболее качественными считаются трещотки из самшитового дерева, очень редкого и труднодоступного сегодня.

В прошлом черкесские дети в причерноморских черкесских аулах любили притчи и анекдоты о похождениях Ходжи Насреддина, со взрослыми пели историко-героические и «мухаджирские песни» (например, «Айдемиркан\Андемиркан», «Хатхе Кочас», «Коджебердыко Мыхамет», «Битва при Шехапе», «Переселение в Стамбул»). Лирические, шуточные, застольные и другие песни пели только мужчины, иногда с инструментами и хоровым подпевом. Популярными были плачи о погибших героях. Мурдин из аула Псебе рассказывал нам историю одного аульчанина, который всю свою жизнь играл на гармонике на свадьбах и так и не обзавёлся семьёй, хотя и был очень популярен у женского пола. В наше время таких идейных людей уже не осталось, и организация танцевальных курсов сталкивается с проблемой поиска музыкантов. Живая музыка имеет огромную важность, поскольку танцоры должны слышать звук настоящих инструментов для успешных выступлений на народных праздниках, свадьбах и фестивалях. Например, в ауле Малое Псеушхо гармонист всего один, так что, когда у него нет возможности приехать, он связывается с клубом по Skype и играет для ребят через проектор экрана. Освоить игру на гармонике, барабанах и пхачичах, притом что это дело не самое прибыльное, не так-то просто. Поэтому музыканты сегодня в цене.

Путь Мурдина от любителя в танцевальные мастера был длинным и тернистым. Он начал своё обучение в местном доме культуры ещё в 1995 году, но оно оказалось для него слишком тяжёлым. Из-за низкого роста ему приходилось очень долго ожидать очереди, пока тренер обратит на него внимание. Предпочтение отдавалось высоким перспективным парням. Мурдин упорно занимался, не спал ночами вплоть до 2002 года, пока не забросил танцы. Но со временем товарищи уговорили его вернуться. Подкупила жвачкой соседская девочка Фатима – вытянула на разговор и убедила вернуться. Со временем тренер поменялся, пришёл другой, группа начала выступать на фестивалях, но дело не шло. И тогда его дядя, Рамазан, предложил племяннику пройти обучение и стать тренером в клубе. Мурдин тогда об этом даже не думал, собирался выучиться в станице Северской каменщиком. На побережье это хорошая профессия, прибыльная. Учёбу по ней он закончил в 2008 году, но каменщиком так и не стал. Пока учился, принял решение в пользу клуба. Поначалу думалось – это временное, хотелось привить детям чувство уважения к традиции, но временное превратилось в важную часть жизни. Так набралась у Мурдина группа из двенадцати ребят, которые учились у него с первого по девятый классы. На вопрос о планах на жизнь Мурдин отвечает просто: выучить столько танцоров, сколько получится, вырастить после себя достойного тренера и тогда можно оставлять клуб в надёжные руки. Ещё бы поясок обновить серебряный да помещение для танцев расширить, а больше ничего и не надо. Пока что ребятам для больших выступлений приходится ездить на побережье в посёлок Новомихайловский. Музыкант для группы тоже приезжает оттуда.

Черкесские танцы – особая тема. Уже упомянутый выше танец исламей («ислъамый») – медленный, причерноморские черкесы танцуют его в тройке: парень и две девушки. У этого танца красивая история. Однажды простой пастух наблюдал за тем, как кружится в небе орёл, а потом к нему подлетают орлицы. Пастух запомнил рисунок полёта гордых птиц и повторил его узоры в танце. Черкесы танцуют и групповые танцы. Например, зафак («зэфакIу») – старинный парный танец, где парни и девушки выстраиваются по восемь человек в линию. Такой танец мы в экспедиции наблюдали в ауле Малое Псеушхо, где его исполнили молодые ребята из детского танцевального коллектива «Дети гор». Он опубликован на моём YouTube-канале «Этнографика» в общих часовых отчётных фильмах о «Шапсугской экспедиции».

Отчётное видео «Шапсугская экспедиция», часть 2

Очень популярный танец – удж. Его особенно любит молодёжь за возможность общения, в то время как парные танцы – за возможность знакомства. На свадьбах и праздниках танцуют его особую версию – «удж-хъурай», которым начинают или заканчивают торжество. Для танца выбирают почётного вожака танца и королеву красоты, которые в замкнутом круге исполняют танец в группе с музыкантами. Свадебный «удж-хъурай» позволяет танцорам браться за руки, но скромно. Танцевали его раньше обязательно в черкесках и головных уборах, и мужчины, и женщины. Избранная голосованием красавица выходила в танцевальный круг в каракулевой шапке, которую на неё надевал партнёр по танцу. Разные формы танца удж всегда были популярными в черкесской среде. Особенно ритуальные, как шиблеудж, который посвящался богу грома, или тхашхоудж для главного бога Тха.