Не для собаки
- -
- 100%
- +
– Твою мать! – буркнул он, отправляя в мусорку очередную кипу бумаг. – Надеюсь, там ничего важного!
Микаэла на его возгласы рассмеялась и нажала кнопку включения компьютера. У нее напротив царил почти образцовый порядок – в отличие от домашнего бардака.
Билл постоянно удивлялся, как они до сих пор работают напарниками и еще не убили друг друга. Надо же было поискать таких разных людей. Однако сами они считали это неправдой. В чем разница? Немного по-разному мыслить? Но в глобальном плане все их жизненные позиции сходились. Возьми хотя бы убеждение, что кофе много не бывает.
Кстати, о кофе. Пока Оливер разбирался со своей кучей хлама, Микаэла пошла на кухню сварить порцию бодрящего напитка. Она без напоминаний и просьб сделает и ему тоже, потому что черта с два ее напарник откажется!
Она уже ждала, пока наполнится кружка Оливера, когда ее увидел Билл. Микаэла дернулась и выпрямилась – это было еле заметно. Привычка осталась еще со школы: если в класс заходит учитель, надо замолкнуть и выпрямиться. Одному Богу известно, почему такой рефлекс срабатывал и на Билла. Они уже давно не называли его на «вы».
– Микаэла, привет! – Он кивнул ей. – Где Олли?
– Разгребает стол.
– Отлично. Там как раз у него новые материалы по делу, – бросил Билл и приложил к уху зазвонивший телефон. Он махнул ей рукой и направился в свой кабинет.
– Ох, черт!
Оливер уже включил компьютер и что-то на нем делал. Она пришла, поставила на стол его кружку. Мусорное ведро стояло переполненное, на столе у него ничего не осталось.
– Билл сказал, что положил тебе новые материалы по делу.
Он посмотрел на нее, потом взглянул на свою корзину и закатил глаза.
– Почему он не кладет важное на твой стол? – Олли пододвинул к себе корзину. – Это же было бы логичнее! – Он стал выгребать только что выкинутые папки. – Знал же, что я все выкидываю!
– Приучает тебя к порядку…
– Это бесполезно, Господи…
Пока он перечитывал все и раскладывал снова на столе, Микаэла зашла в новости. Сложнее всего в расследовании, когда пресса начинает мусолить тему. А уж историю со Старками мусолить начнут – это сто процентов. Но пока что все тихо. Удивительно: прошли ведь уже четвертые сутки.
Оливер перекинул ей через стол папку с документами, затем сгреб остатки обратно в корзину.
– Почему пресса молчит? – спросила Микаэла.
– Не знаю, – признался Оливер. – Может, Старки ее сдерживают?
– Им же хуже… – Она приступила к просмотру. Оливер подъехал к ней на перекатном стуле, в конце ударив ее коленом в бедро. Девушка промолчала и немного отодвинулась.
Оливер вытянул из папки распечатанный лист со звонками того дня, когда Белла убила Тода. Звонили ему чертовски много. Выделенный желтым маркером номер пестрил практически каждый час – это был номер Беллы. Его подписали. А вот все остальные – нет. Однако приученный к порядку практически во всем, кроме рабочего стола, мозг Оливера высмотрел в листе еще одну важную деталь: сразу после звонка Беллы Тод всегда звонил на один и тот же номер.
– Там есть расшифровка звонков? – спросил Олли, откинувшись на спинку стула.
– Да, – Микаэла перебрала пару бумажек и сунула ему в руку распечатку с номерами и тем, как они были подписаны в телефонной книжке Тода.
Оливер пробежался по ней, но, как и ожидал, этот номер не был записан. Значит, надо узнать, на кого он зарегистрирован. Он потянулся к своему рабочему столу за мобильным. Микаэла с озабоченным видом что-то рассматривала, ее волосы свисали прямо над листом, практически скрывая лицо. Он спросит ее чуть позже. Его пальцы набрали номер.
– Черт… – выдала Микаэла и перевернула читаемый лист. Если Олли не ошибся, это была ксерокопия чего-то. – Твою мать…
– Секунду, подожди и расскажешь, – сказал напарник, когда она подняла глаза, чтобы поделиться находкой. В трубке как раз заговорил нужный человек. – Алло! Это Оливер Мик. Мне надо узнать, на кого зарегистрирован номер… – Он помолчал, потом продиктовал цифры из распечатки, которую все еще держал в руке. – Да, спасибо! – и положил трубку. – Что у тебя?
Микаэла протянула ему лист. Судя по всему, это было распечатанное письмо, потому что в оригинале оно явно было написано от руки.
Тод!
Есть много разных причин, почему я могу с тобой никогда не заговорить, и есть еще больше причин, по которым должна тебя убить! Белла ни при чем. Я пишу в то время, когда она уже спит и ничего этого не видит.
Знаешь, она хорошая, и мы с ней давно дружим. Иногда, когда ей очень страшно, она просит меня остаться у нее – например, как сейчас. Я пообещала, что никогда не расскажу о том, чем она со мной поделилась. Но то, что она рассказала недавно, просто ужасно. Сначала я думала, что она больна.
Надеюсь, Тод, это грызет тебя и его. Надеюсь, вы не можете спать по ночам и мучаетесь совестью! Иначе я не понимаю, как этот мир устроен. Ты – его наследник, перенял все ужасающие черты характера и считаешь, что тешить больную фантазию богатого извращенца – это нормально? Она ведь твоя сестра! Вы живете в мире, в котором вам не могут противостоять, и думаете, что вседозволенность – это норма. Это же ее жизнь! Она живая и не заслуживает такого. Да и никто бы не заслужил. Он – старый маразматик, вот что я скажу. И то, что ты это не останавливаешь, говорит о том, что ты его боишься! Вы все боитесь. И Белла боится! Она ведь твоя сестра, ТОД! О Господи, как это отвратительно!
Моли Бога, Тод, чтобы у Беллы хватило сил молчать, потому что она на пределе. То, что ты ей даешь, не отнимает память и осознание преступления! Зря ты думал, что она сможет молчать всю оставшуюся жизнь. Никто бы не смог. Такое всегда вылезет наружу!
Молчание – это тоже преступление, и она преступница! Но ведь ты, Тод, мог и можешь сейчас это прекратить! Белла сказала, что никто ей не поможет, что это все выдумки больного человека. Но знаешь что, Тод? Он перестал прятаться, он не осторожничает, и на днях я все сама увидела… Это правда. Все до последнего слова – правда! Чем же он вас запугал или шантажирует, что вы все замалчиваете? Ведь он даже выводит ее на улице на поводке! На поводке, Тод, как собачку!
Я поговорю с Беллой, думаю, мне удастся убедить ее обратиться в полицию! Лучше очистить совесть, ведь теперь можно считать, что я тоже покрываю это. Покрываю больного ублюдка. Ну уж нет! Я молчать не буду! Вам нечем меня контролировать!
Я написала письмо, и завтра, после разговора с Беллой, отправлюсь в полицию!
А ты живи с этим, но помни: совесть никуда не спрятать, она тебя сожрет. Уже сжирает. Я ведь знаю, ты лечишься от наркотической зависимости. Но Тод, все дело в этом дерьме, в котором вы погрязли!
Оливер закончил читать, потом перевернул письмо, взглянул на почерк.
– От кого оно? – спросил он.
Микаэла пожала плечами.
– Выглядит ужасающе непонятно, – заключил он. – Какие-то угрозы, но ничего конкретного.
– Кто-то выгуливал кого-то на поводке… – сказала она. – И выгуливал не собаку, иначе не писал бы «как собачку».
– Может, кошку?
Микаэла посмотрела на него исподлобья, всем видом вкладывая в этот взгляд презрение и фразу «это был человек, Оливер, и ты идиот, если этого не понимаешь!». В ответ Олли только улыбнулся. Конечно, он не был идиотом и все понял. Но там не произносится ни одного имени, кроме тех, что они и так знали. Кого тогда искать?
Оливер вглядывался в письмо, затем положил его обратно в кучу бумаг. Что собственно они расследуют? Тут нет серийного маньяка, нет убийцы, которого надо найти. Есть поехавшая младшая сестра, которая грохнула брата, потом себя, и на этом все. Что им расследовать? Какую-то семейную тайну, из-за которой все это якобы случилось?
– Мы потом вовек не отмоемся, – сказал Оливер и посмотрел на Мики. Она все еще перебирала бумажки. – Что мы расследуем, Мик?
– Что? – Она посмотрела на него, машинально убирая волосы назад.
– Расследование. – Он ткнул пальцем в папку в ее руках. – Что нам надо выяснить? Какая задача?
– В смысле? – Она потупила глаза, откидываясь на стуле. – Ты о чем? Мы расследуем случай. Надо узнать, из-за чего все произошло.
– Мики… – Оливер подъехал к ней, облокотившись локтями на колени. – Это ведь Старки. Если там есть какой-то семейный секрет, нам в это лучше вообще не лезть. Нас же убьют! Они начнут войну! Гарри Старк живого места тут не оставит, когда поймет, что мы копаемся в их белье. Как думаешь, почему пресса молчит? Почему такое событие все еще никак не освещено?
– Потому что они не знают деталей…
– Серьезно? – Он ее перебил. – Ты в это веришь? Желтой прессе плевать на детали, они бы сочинили что угодно, лишь бы выпустить новость! Но ничего нет. Ни в федеральных изданиях, ни в какой-нибудь захудалой газетенке. Все молчат!
– Олли, что ты предлагаешь? – Микаэла готова была бы убить его, если бы он сейчас сказал, что не надо в это лезть, чтобы прикрыть свои задницы. Она никого не боялась. Для Мики существовал только закон.
– Не заводись, – ответил он, затем встал и взял со стола папку. – Пошли, узнаем у Билла, что нам надо выяснить. – Он остановился, глядя на нее сверху вниз. – Микаэла, мы не неприкасаемые. Это Старки. Они нас с землей сравняют!
Микаэла встала вслед за ним, поправляя футболку, всем видом бросая вызов.
– Они тоже не неприкасаемые, Олли. – Она уперлась пальцем в папку, которую он зажал в руках. – И если там совершалось или совершено преступление, они понесут за это наказание!
Оливер не был трусом, но он не любил попусту рисковать. Как ребенок из богатой семьи, он прекрасно знал: любая, даже самая незначительная семейная традиция, может быть обсосана со стороны так, словно у вас весь род – сектанты-фетишисты. Отец говорил: не надо лишний раз высовываться. Живи скромно, делай свое дело и радуйся каждому дню. Не надо всему миру показывать свои блага – не у всех это есть, тебя за это любить не будут. Зависть порождает слухи. Люди известные должны беречь репутацию. Особенно если это люди политики, коим и был Гарри Старк.
Они двинулись по коридору к кабинету Билла.Микаэла без лишней церемонии открыла дверь. Начальник говорил по телефону, жестом приглашая их сесть. Они устроились напротив друг друга, как сидели вчера, когда только получили дело. Оливер положил перед собой папку, смотря напарнице в глаза. Ее это задело. Задело, что Оливер, как ей казалось, дает заднюю. Хотя она знала, что это не так. Просто ему нужны были весомые аргументы, намного весомее, чем сейчас. Ему нужно было знать, на кого они охотятся. Иначе Билл отправляет их в погоню за призраками.
– Что? – громко рявкнул Билл, когда положил телефон. – Чего пришли? Я вас слушаю.
– Почему мы ведем это дело? – Микаэла повернулась и посмотрела на него.
– Кто преступник, Билл? Мы хотели бы знать.
– Что значит, кто преступник?
– У нас есть поехавшая Белла, которая убила брата и себя, – объяснил Оливер, поворачиваясь к нему. – Кого мы должны найти?
– Вы должны выяснить причину! – Билл повысил голос.
– Почему? – не унимался Олли. – Что вдруг мы озаботились причинами самоубийств? Белла сейчас никому не угрожает, она мертва!
Билл ерзал на стуле, перекатываясь на пару сантиметров каждый раз, когда привставал и садился обратно. Он был чем-то взбудоражен – телефонный разговор явно оказался не из приятных. Но им сейчас было все равно. Даже Микаэла понимала, что что-то тут нечисто. А ведь и правда – какое задание? С каких пор они расследуют самоубийства? Дело должны были отдать не их отделу.
– Это приказ, ребятки, – заявил Билл. – И не надо обижаться. Я шел вам навстречу сотни раз! Приказ пришел свыше – поставить на расследование лучших.
– Что мы должны выяснить? – спросил Оливер, закатив глаза.
– Причину! Что произошло, почему и так далее…
– Билл, ты ведь сам понимаешь, что это чушь! – Микаэла даже повысила голос, но совсем немного. – Задание не определено, конкретная цель не определена, кого искать – не понятно! – Она откинулась на стул и тут же выпрямилась, уставившись на Оливера. Так у нее бывало, когда в голове было слишком много мыслей и она не понимала, за какую ухватиться, чтобы не упустить важное.
– Что? – спросил Оливер.
– Твою мать! – Она повернулась к Биллу, одарив его испепеляющим взглядом. – Твою мать, Билл! Мы что, для тебя настолько не важны?
– Что ты несешь, Мик…
Она уже повернулась обратно к Оливеру с выражением триумфа на лице. То, что пытался сказать Билл, не имело значения.
– Выборы… – произнесла она, глядя Олли прямо в глаза, чтобы видеть, как до него доходит.
Оливер выпрямился и повалился на стул, практически стекая по нему. Он на колесиках повернулся к начальнику с ухмылкой и даже с каким-то разочарованием.
– Через полгода выборы, – сказал он. – Они хотят его дискредитировать. – Оливер приставил большой и указательный пальцы к вискам, закрывая глаза. – Господи, Билл, только не говори, что тебе заплатили?
Билл со всей силы бахнул кулаком по столу и подскочил. Оливер и Микаэла даже не шелохнулись. Они все так же смотрели на него, но теперь с четким пониманием: их подставляют под удар. И что бы Билл сейчас ни сказал, это их вряд ли переубедит.
Билл со всей силы бахнул кулаком по столу и подскочил. Оливер и Микаэла даже не шелохнулись. Они все так же смотрели на него, но теперь с четким пониманием: их подставляют под удар. И что бы Билл сейчас ни сказал, это их вряд ли переубедит.
– Вы нарушаете субординацию! – взревел он. – Вас поставили на расследование, так будьте добры работать! Что вы себе тут позволяете, оба?!
– Ох, да ладно, – Оливер встал со своего места, сгребая бумаги обратно в папку. – Конечно, мы люди подневольные. Дали приказ – идем выполнять.
Микаэла встала за ним, откидывая волосы на спину, задвигая за собой стул и направляясь к выходу. Она замедлилась, потом повернулась, посмотрела на все еще пышущего гневом начальника.
– Подумай, Билл, – сказала она, глядя в глаза и только надеясь, что за своей яростью он ее расслышит. – А что будет, если мы найдем там что-то действительно ужасное? Может, он кого-то завалил, этот Гарри Старк? Подумай, как он начнет заметать следы, когда поймет, что мы под него копаем. Просто пораскинь мозгами, Билл?
Глава 3
Они впервые в жизни так разругались с Биллом. Микаэлу это мучило, в отличие от Оливера. Но они не из тех, кто отступает, боясь за свои шкуры. Иначе не оказались бы на этой работе.
Если Старку есть что скрывать – ради бога, пусть скрывает. Но если там криминал, если он совершил преступление – ему не должно сойти это с рук. Тут даже речи быть не могло.
Оливер свернул с главной дороги, заезжая в узкую улицу. Дом Старков находился в самом конце. Огромный коттедж высотой в три или четыре этажа, вымощенный камнем и обнесённый высоченным забором. Оливер припарковал машину, не доезжая ворот, чтобы камеры их не засекли. Хотя наверняка тут по периметру полно скрытых.
Он вышел из машины, Микаэла следом.
– Почему ты остановился?
– Хочу посмотреть.
– Что?
Он направился к восточной части забора, той, что выходила на лесную зону. Там не проходило никаких дорог. Оливера смутила фраза «выгуливает на поводке». Секреты в таких семьях никогда не остаются только в пределах семьи. Что-то узнаёт прислуга, что-то – охрана. Но самый верный источник – подглядеть.
Забор и правда высокий. Когда Оливер подошёл к нему вплотную, пробираясь через кусты, забор оказался выше него почти в два раза. На карниз не допрыгнуть, и даже если он подсадит Микаэлу – она всё равно не достанет.
– Только не говори, что хочешь перелезть через забор, – выпалила она, очутившись рядом. – Это не законно, Олли.
– Остынь.
Оливер осматривался. Нужно было место, откуда можно залезть на дерево и заглянуть внутрь. Но по всей вероятности, Старк позаботился и об этом: все высокие деревья в радиусе нескольких метров спилили. Лишнее доказательство, что он боялся любопытных глаз. Журналисты таким приёмом пользуются часто, тем более летом. Деревья могли скрыть десятки объективов.
Но тот, кто написал письмо Тоду, видел Старка. Видел, как тот выгуливает кого-то «как собачку». Как он это сделал? Может, работал там? Оливер снова оглянулся. Должна быть прореха. Что-то должно быть не так.
Микаэла следила за его взглядом. Он искал точку обзора, это очевидно. Когда Оливер пошёл вдоль забора дальше, она двинулась за ним.
В конце концов они дошли до задней части дома. Интересно: в заборе Старка имелся только один выход – парадный. Они почти обошли владения вокруг, и нигде не было ни запасного, ни чёрного хода. Это нарушало технику безопасности, но у Старка и подъезд к дому всего один. Видимо, особого значения такая конспирация не имела.
Надо быть идиотом, чтобы подсматривать за таким человеком без ордера. Олли обернулся и увидел возвышенность, на которой стояло невысокое дерево. Лёгкому человеку не составило бы труда туда забраться. А если с собой бинокль – вполне реально что-то увидеть. Вопрос техники и веса.
Олли обернулся на Мики. Она не была худой из серии «кожа да кости». Микаэла часто забывала поесть, но ее генетика требовала округлостей, поэтому при своём невысоком росте она была, как говорится, в самый раз. Олли замечал, как на неё смотрят мужчины. Да что уж там, он сам заглядывался первое время, пока она не отшила. И всё-таки, учитывая, что в ней мало длины, вес должен быть ниже среднего.
Микаэла заметила его изучающий взгляд.
– Олли?
Он не сразу отреагировал.
– ОЛЛИ?
– Не кричи. – Он повернулся к забору. – Ты хорошо лазаешь?
– Я? – Мики проследила за его взглядом, потом снова посмотрела на него. – Ты что, дурак? Я туда не полезу!
– Не туда, – сказал он и указал пальцем на дерево, стоявшее на возвышенности метрах в пятидесяти от них. – Туда.
– Во-первых, друг мой, – начала она, загибая палец перед его носом, – у нас нет бинокля. Без смысла лезть, я там ничего не увижу. Во-вторых, мы уже нарушили пару правил и сто процентов попались на камеры. Если нас засекут – не видать тебе значка. И мне тоже. Я не полезу. Я пошла назад. – Она развернулась. – Либо пытаемся поговорить со Старком, либо поехали отсюда.
– Старк поймёт, что ведётся расследование, если сейчас к нему заявиться, Мики.
Микаэла резко развернулась. Казалось, под её туфлями скрипнула земля. Она вздохнула, посмотрела на него и показательно закатила глаза.
– Не будь идиотом, Олли, ты же рос в такой семье. – Она процедила это чётко, будто забивала гвозди. – Он всё знает. Он контролирует прессу. У них идёт какая-то война между собой, мы тут ничего не решаем. Мы с тобой вообще ничего не решаем. Мы можем только собрать сведения, которые он сам нам позволит, и всё. Насколько я могу судить, у Старка было двое детей, и оба погибли. Ему неоткуда ждать утечки секретов. На носу выборы, он ко всему готов.
Оливер вздохнул. Она права, конечно.
– Знаешь, Мик, – сказал он, глядя на забор, – мне кажется, там что-то ещё. Выборы – это слишком просто и слишком глупо для таких тайн.
– Что, например? – Она остановилась, не дойдя пары шагов до машины.
– Не знаю. – Оливер потёр шею ладонью. – Билл как будто их покрывает.
Он задумался.
– Торговля людьми? – Он зажмурился, будто ему неприятно было это произносить. – Детьми? Вспомни это письмо. Что за поводок? Думаешь, взрослый человек дался бы спокойно выводить себя на поводке? Ну, если там не по договорённости все… но тогда к чему угрозы?
Микаэла молчала. Она смотрела на него так, будто примеряла эти слова на себя.
– Ты понимаешь, что несёшь?
– Понимаю. – Он открыл глаза. – Поэтому и не хочу туда лезть. Но если там правда…
– Если там правда, – перебила она, – мы обязаны.
– Обязаны? – Оливер усмехнулся без веселья. – Кому? Биллу, который нас подставил? Или закону, который уже закрыл это дело?
– Правде, Олли. Мы обязаны правде.
– Красиво звучит. Только правда таких, как мы, не защищает.
Он отвернулся и пошёл к машине. Микаэла постояла ещё секунду, глядя на забор, за которым, возможно, гуляли на поводке те, кто уже не мог кричать. Потом села в машину.
Они уехали молча.
Глава 4
Оливер завёз Микаэлу домой, напомнил про ягоды в холодильнике и спросил, есть ли у неё чем поужинать. Мики улыбнулась одними глазами и, ничего не ответив, захлопнула дверь. Он посмотрел ей вслед, дождался, когда она зайдёт в подъезд, развернул машину и уехал.
Наверное, Оливер её опекал. За всё время их совместной работы он ни разу не видел её с парнем – или хотя бы с подругой. Микаэла отдавалась работе слишком самозабвенно, как говорил Билл. После того как ему не удалось её соблазнить, его отношение поменялось: он стал ассоциировать себя скорее со старшим братом.
Оливер снимал квартиру – точнее, последний этаж в старом многоквартирном доме. Это были апартаменты с выходом на крышу. Романтично? Ещё бы. Практично? Ну, не очень. В дальнейшем Оливер хотел выкупить её, мог бы сделать это и сейчас – просто не доходили руки. Хотя вообще-то можно попросить заняться этим риелтора родителей. Этаж, кстати, был всего лишь шестой.
Он зашёл домой, повесил ключи на предназначенную для них полку и прошёл в комнату. Оливер любил тёмные оттенки, поэтому его квартира, в отличие от Микаэлиной, пестрела глубокими серыми, чёрными и коричневыми тонами. Большая студия, похожая на квартиру Мики, но просторнее, и ещё несколько комнат, в некоторые он порой не заходил по нескольку дней. Благо у него была Лиз – девушка-уборщица, которая наводила порядок каждые вторник и пятницу.
У Старков наверняка тоже была такая «Лиз». Может, и не одна. Хотя, скорее всего, всей своей прислуге, охране и прочим работникам он заткнул рты: кому-то деньгами, кому-то и того хуже.
Что же ты скрываешь…
Лиз, между прочим, иногда ещё и готовила, если он просил. Но в основном его спасала доставка еды. Сегодня в холодильнике оказалась запечённая курица с овощами, в том числе с картошкой. Какой же это самообман, говорил Оливер: картошка – совсем не полезный продукт. Но чёрт бы его побрал, какой же он вкусный, особенно когда пожарить!
Он наложил в тарелку немного больше, чем смог бы съесть, и отправил в микроволновку. Пока она крутила и грела ужин, Оливер достал бутылку пива. Не то чтобы он устал и ему требовалось расслабление – они ещё ничего не выяснили и даже не поговорили с… А кто он? Старк? Пострадавший? Вряд ли. Подозреваемый? Но в чём? Свидетель?
Толку думать о смысле расследования, конечно, уже не было. Но как же их идентифицировать? Эти люди, которые были по другую сторону и играли против Старка, хотели только одного – выбить того из седла. Никто не предлагал подлог улик, пока что… Но они дали зацепку.
Запищала печь. Оливер достал тарелку, приборы и сел за стол, вспомнив фразу Мики, которую она произносила, если в деле фигурировал кто-то состоятельный: «Чертовы богатеи!» – а потом осекалась и смотрела на Оливера. Он обычно смеялся и никогда не обижался.
Семья Микаэлы была обычной: мама – медсестра, папа – автослесарь. Они жили в провинциальном городе и особо никуда не выбирались с тех пор, как вырастили детей и те уехали. У Мики есть старшая сестра – она на восемь лет раньше покинула родительский дом, выучилась на парикмахера или стилиста и внезапно обнаружила, что у неё к этому большой талант. Работа кипела, сестра оказалась всем довольна. Ещё бы – на расцвете профессий, которые помогают людям выглядеть красиво, хорошие мастера пользовались спросом.
Это тебе не маньяков сажать, – говорила Мики, когда рассказывала Оливеру про сестру. Оливер тогда подумал: «Охренеть, какие разные дети!»
Какие разные дети…
Он достал телефон, открыл поисковик и вбил: «Тод Старк». Ему посыпались различные статьи и фотографии. Тод, в отличие от сестры, никогда особо не следил за репутацией: вёл разгульную жизнь, часто был замечен в компании проституток и запрещённых веществ, злоупотреблял алкоголем. Судя по статьям, являлся редкой свиньёй. Однако, как и следовало ожидать, считался завидным женихом и наследником огромной империи. Отец часто выступал в защиту и оправдание сына. Хотя, судя по всему, Тод попил у него немало крови – или тот его просто шантажировал.
Оливер покончил с ужином, взял ещё одну бутылку пива и пошёл на террасу. Иногда он всё-таки использовал её по назначению, хотя грех не использовать – там всё оборудовано: стояли кресла, шезлонги, навес, электрический мангал и даже качели – такие широкие, на двоих. Он направился к креслу. Обычно первое, что он делал на террасе, – замечал небо, потом смотрел на город, затем снова разглядывал небо и усаживался удобнее, чтобы наблюдать за людьми. Ритуал не был нарушен и в этот раз, разве что Оливер сразу устроился в кресло, сделав три огромных глотка.